хоть бы разок обнять маму

Особняк дрожал. Каждое движение ржавых отзывалось гулом в стенах, как будто дом сопротивлялся, крича вместе с ним. Один карабкался по стене, когти скользили по трещинам, два других ломились в дверь. Баяс прижимался к холодной стене, мачете рядом, нож сжат в руке. В голове кружились мысли: что делать, если они прорвутся, если ловушка не сработает?

Глухой треск. Дверь поддалась. Один ржавый пробрался внутрь. Он шагал быстро, тяжело дыша, будто предвкушая добычу. Взрыв баллона с пропаном разнёс лестницу на куски, огонь охватил половицы, дым ослепил глаза, оглушительный гул прокатился по дому.

Баяс упал на пол, стиснув зубы, мчался к мачете. Один ржавый прорвался — дёрнулся, издал хрип, Баяс вонзил клинок в шею. Всё кончилось. Второй, что карабкался по стене, прыгнул вниз, глаза горели безумием. Мачете — удар в шею, и он рухнул, не издав ни звука, только слабое шипение.

Баяс тяжело дышал, сердцем ощущая пустоту. Он заметил паспорт ржавого, лежащий рядом. Фото семьи. Счастливые лица. Дом. Моменты, которых он никогда больше не увидит. Грусть прорвалась внутри него, как ледяной шквал.

Он вышел из особняка, оглядываясь на пепелище, которое когда-то было его убежищем. Старый дом... здесь он жил месяцами, здесь были запасы еды, генератор, тепло и иллюзия безопасности. А теперь — только пепел. Каждая трещина, каждая обугленная доска напоминала о том, что ничто не вечно.

Он шёл по лесу к 12-этажке, держа рюкзак, фонарик, остатки пищи. Дышал тяжело, мысли метались: «Зачем продолжать?». Рассвет окрашивал город в бледно-серый свет, но солнце не приносило надежды.

На крыше 12-этажки Баяс сел на холодный бетон. Ветер бил лицо, шум города доносился снизу, казался чуждым, чужим, давящим. Он закрыл глаза, и начали приходить воспоминания: — Летние дни с друзьями во дворе старого дома, когда они играли в футбол и смеялись до хрипоты. — Первые победы и поражения, когда Баяс чувствовал себя частью чего-то большого и светлого. — Дом с мамой и братишками, запах хлеба и свежего чая, смех, тепло, которое теперь казалось призрачным. — Школа, друзья, первые секреты и шалости, совместные уроки и прогулки.

С каждым воспоминанием сердце сжималось. Слезы текли сами собой, смешиваясь с ветром, смывая усталость, страх и боль. Он держал паспорт ржавого, размышляя о том, что этот мир лишил кого-то семьи, как он сам теперь лишен всего, что любил.

Он сидел долго, слушая тишину над городом, ощущая одиночество и пустоту, которые пробирались внутрь, словно ледяные руки. Думал о прошлом, о детстве, о том, что никогда больше не вернётся.

я достал фламастер и на старой бумаге где хранились семена которые я ни как не мог посадить ,фламастером я написал длинное письмо ,завернул и поставил рядом с дверью 

И тогда он встал. Держа в руках пустоту, в груди — боль, он сделал шаг к краю. Вздохнул, глаза полные слёз. Шепнул:

— Хоть бы разок обнять маму...

и все что я видел последним это просто белый свет мне было тепло так как никогда.