Глава XI

Атлас приятно холодил кожу. Он мягко обрамлял женскую фигуру, скрывая излишки пошлости и добавляя ей утончённости.

Мягкое прикосновение нежно окутывало тело едва прохладной тканью, создавая контраст между тем, что внутри и снаружи.

Элейн с лёгкостью подхватила подол платья, изящно ступая по твёрдому кафелю. Гулкий звук её каблуков эхом отдавался на ступенях.

Сегодня ей хотелось оставить все заботы позади.

В дни, когда совсем всё было худо, Элейн покупала билеты в театр и наслаждалась представлением актеров. Это напоминало ей, что вся жизнь — игра. Правила, которое мы создаём или подсознательно подчиняемся им.

«Я сама выбираю свою жизнь. То, как мне жить и что делать. И сегодня я выбираю душевное равновесие, и пускай весь мир подождёт», — улыбнулась самой себе по-доброму, поддерживая прекрасное расположение духа.

Двери театра величественно открылись, давая возможность оглядеть помещение изнутри: большие высокие потолки с элементами золота, резьбовые узоры на зеркалах и дверных рамах, мягкий интимный свет, едва скрывающий лица.

Раздалось оповещение, напоминающее о близком начале представления. Гости медленно разбредались по залам, спеша внутрь, к амфитеатру, где их уже ожидали хорошо изученные роли.

Элейн не спеша шефствовала по коридору, лёгкой поступью стремясь к гардеробной. Она не боялась опоздать, зная, что медленные и спокойные движения лучше быстрых и скоропалительных решений.

Девушка сдала верхнюю одежду, смеясь, переговорила с работником театра и, поправив аккуратно платье, устремилась внутрь. Элегантный бордовый цвет платья напоминал крепкое виноградное вино пятидесятилетней давности. Его оттенки были словно резкими вкраплениями на прозрачном бокале.

Привычным шагом Элейн ступала по звонкому кафель, донося звуки своей обуви в самые затаенные уголки здания. Утончённый аромат жасмина окутывал её спину, оставляя лёгкий шлейф позади.

Грациозные отточенные движения наводили на мысль, что перед ним тигрица, способная быстро прервать запрещённые игры и легко найти свою добычу.

Войдя на территорию балкона, брюнетка быстро нашла своё место спереди и устроилась поудобнее, окидывая взором всё вокруг. Зал почти обрёл своих гостей, медленно заполняя все пустые стулья. Контраст шумов был удивительно умиротворённым: снаружи тихий, как шелест трав; а внутри как улей, жужжащий всё громче и громче.

Встреча с воспоминаниями и болью была оттенком старого пережитого страха и волнением для новых встреч. Элейн хотела стереть все прошлые события вечера и перевернуть страницу дальше. Но пока уравнение не решено, пример не решится.

Столкновение с прошлым всегда бывает неприятным, особенно если в нём есть предательство и первая незабытая любовь. Девушка чувствовала, что это всё так же колышет её, как и раньше, но теперь не хотела бежать. Она с гордостью и стойкостью встретит это испытание и выйдет из него победившей.

Элейн чувствовала острую необходимость побыть в единении и разрешила себе эту маленькую вольность — просто выделить время на себя.

Отпустить ненадолго свои тревоги и заботиться о самых простых истинах: чужой истории, не думая о том, что за пределами здания нужно будет что-то решать.

Удобно устроившись в кресле, она стала наблюдать за окружающими: вот мужчина с женщиной, где первый деликатно придерживал за талию спутницу. Дальше молодая семья, что решили посетить этот спектакль вместе со старшим сыном. В середине зала была пожилая пара, мило ворковавшая между собой.

Элейн улыбнулась, наблюдая за последними. Хотелось, чтобы и в её старости было так же — счастливо и радостно. Когда ты знаешь, что тебе есть к кому вернуться.

Свет начал медленно исчезать.

Ложа быстро заполнялось людьми. Рядом колыхнулся воздух, оповещая, что соседнее кресло нашло своего владельца. Она бросила краткий взгляд на молодого человека рядом, но его лицо было скрыто вуалью тени.

Элейн так и не смогла рассмотреть его поближе, хотя и не особо стремилась. Нос учуял лёгкий аромат кофе, но запах быстро пропал, сменяя собой другими: тяжёлыми цветочными женскими духами.

Элейн несколько раз глубоко подышала, освобождая свои рецепторы от назойливого аромата.

Громкая мелодия заполнила амфитеатр, привлекая внимание зрителей. Представление началось.

Звуки таинственно начали расползаться по всей сцене, как и актёры, занимая свои позиции. Девушка завороженно наблюдала за каждым их движением, стремясь разгадать, о чём же будет толкование на сей раз.

Ей особенно нравились постановки «Кукольный дом» Генрика Ибсена и пьесы Шекспира, чья глубина поражала до кончиков пальцев. Сегодня ей удалось выцепить билеты на излюбленное шоу «Король Лир».

Она много раз читала эту историю, каждый раз отмечая про себя что-то новое и неизведанное. Искала коллекционные издания, стремясь запросить ту толику атмосферы прошлого века.

Один момент особенно разбивал ей сердце. Событие, которое лучше всего показывало порочность душ: дочери короля красиво лгали о своей любви к нему, желая получить как можно большее наследство.

Это напоминало ей о том, как когда-то лгали ей, желая уберечь от чужого мира. Как предавали доверие и даже не стремились вернуть, пока она собирала себя по кусочкам.

Сама.

На сцене появился трон, где сидел король. Он призвал к себе дочерей, как любящий отец, желая поговорить.

— Права на землю и правленье краем,

Скажите, дочери, мне, кто из вас

Нас любит больше, чтобы при разделе

Могли мы нашу щедрость проявить

В прямом согласьи с вашею заслугой.

Ты, Гонерилья, первой говориУильям Шекспир, «Король Лир», акт 1, сцена 1, — раздался громкий голос актёра, заставляя всех зрителей притихнуть и начать внимательно следить за игрой.

Каждая из дочерей призналась в «искренней» любви к отцу. Лживые речи были столь сладки и манки. Они желали заполучить не только разум собеседника, но и место в душе.

Ох, как жаль, что всё это удел вранья. Слёзы едва блеснули на лице Элейн. Она вцепилась пальцами в подлокотник кресла, стремясь сдержать эмоции.

На выдохе она хотела заговорить с незнакомцем по левой стороне, но сдержалась.

Личные невзгоды никогда не казались чем-то особенным, но чужие проблемы — не то же самое. Отдаться без остатка разумом и сердцем, стремясь дать тепло тому, кто никогда не получал его — легко. Признаться в своей уязвимости кому-либо — нет.

Даже себе. Это кажется чем-то сюрреалистичным. Не изведанной истинной, выжженной шрамами на теле.

Это казалось чем-то естественным и чужим одновременно. Будто так должно быть.

Всегда.

Раскрыться другому человеку — значит дать ему карты, которыми потом можно играть. На что можно надавить и уничтожить.

Как когда-то сделала Аманда.

И тогда только прах останется тлеющим в сердце, напоминающим о том, как важно не доверять никому.

А иногда и себе не стоит.

На сцене продолжали отыгрываться различные акты, приводя в смятение и разум, и душу.

Девушка пытливо смотрела вперёд, продолжая наблюдать за игрой, приходя в восторг от искусно разыгранных партий.

У каждого из нас есть свои роли. Мы сами выбираем, какой крест нести и как его олицетворять. Иногда забываем, что это был наш выбор. Как когда-то забыла Элейн.

Помогать Оливеру и Аманде было её выбором. Даже несмотря на то, что болит.

Болит больше всего, когда мы не хотим признаваться, что виновны сами в грехах и пороках. Забываемся в холодной жажде обвинить другого и закрыть глаза на собственную глупость.

Так по-человечески.

Проще обвинить кого-то, чем взять на себя ответственность за содеянное.

— Лир в этом спектакле кажется очень... человечным, не находите? — шёпотом проговорила девушка, не оборачиваясь к незнакомцу.

Слова сами слетели с языка прежде, чем Элейн осознала, что не сдержалась.

Он слегка помедлил, но потом всё-таки решил поддержать беседу.

— Человечным... но, знаете, самые сильные моменты Лира — когда он ищет ответы и делает ошибки. А вам какие сцены показались особенно настоящими? — его глаза внимательно посмотрели на её лицо. Он заметил едва видимую мокрую дорожку. Молча достал из кармана костюма платок и подал ей без слов.

Девушка приняла его и аккуратно промокнула им лицо. Эта безмолвная картина была отголоском чего-то нового.

— Мне кажется, что его ошибки делают его... настоящим. Все мы совершаем что-то такое, но как часто осуждаем себя за это? Правильно ли я понимаю это?

— Вы понимаете больше, чем думаете. Иногда важнее, как мы наблюдаем, чем что мы сами знаем.

Элейн перестала пользоваться его платком и обернулась корпусом к своему собеседнику. Она пыталась разглядеть хоть что-то, но сквозь плотный туман тени ей не удавалось этого сделать.

Слишком темно.

Кровь вскипела в венах от того, как он едва наклонился к ней, шепча почти у самого уха:

— Вам не кажется, что именно его рвение всё сделать по-другому и делает этот конец столь трагичным? — дыхание спёрло в груди.

— Возможно, вы правы, сэр, — с лёгкой грустью отозвалась она, переводя взгляд на сцену.

Элейн покрепче сжала рукой подлокотник, пытаясь вернуть себе самообладание. В нос ударил уже знакомый запах: терпкий кофе с апельсином.

«Неужели не показалось?» — мелькнула короткая мысль в голове.

Актёры на сцене приветливо поблагодарили всех за присутствие, но Элейн не смогла обратить к ним взор. Брюнетка резко обернулась в сторону собеседника, и в этот момент свет в театральном зале зажёгся.

— Это вы, — удивлённо прошептала девушка, вглядываясь в глаза цвета свежих листьев мяты.

Мужчина посмотрел на неё с любопытством.

— О-о-о. Так это вы, моя стихия, — ласково отозвался его баритон.

— Вы имели в виду моего пса? — уточнила девушка, продолжая смотреть на него. Он мягко улыбнулся ей и подал ей руку, чтобы она могла встать.

Зал продолжал аплодировать актерам, но весь её мир будто замер в этом мгновении. Они внимательно наблюдали друг за другом, отражая, как зеркало, каждое движение.

Элейн приняла его руку и медленно поднялась. Она чувствовала, как в груди громко билось сердце, эхом отдаваясь в ушах.

— Видимо, это судьба, моя дорогая, — хищная ухмылка озарила его лицо. Глаза озорно сверкали, как блестящий бриллиант.

Элейн окончательно успокоила бурлившие эмоции. Она сузила глаза и внимательно оглядела его: стильный пиджак, простые элегантные штаны и чёрная рубашка, едва прикрывающая его шею.

— Нет, вы определённо меня преследуете, — засмеялась она громко, смотря на него прямо.

— Кто ещё кого преследует, моя дорогая, — он галантно подал ей руку, предоставляя выбор взять его под локоть и выйти из зала вместе. — Признайтесь, я слишком хорош собой, чтобы вы забыли меня так легко, — мелодичный смех заполнил пространство вокруг.

Её глаза игриво сверкнули.

«Может, я и не забыла тебя, но это не значит, что я так легко поддамся твоим чарам, дьявол-искуситель», — озорные мысли выветрили всю тревогу прошлого дня, заставляя искренне наслаждаться моментом.

— Вы слишком высокого о себе мнения, — заливисто смеясь, ответила девушка, принимая его руку.

— Я думаю, что раз так случилось, то мы обязаны встретиться снова. Окажете ли вы мне честь, миледи? — они вышли из театрального зала и медленно направлялись к гардеробу.

— Если нам суждено встретиться ещё раз, то так тому и быть. Тридцать первого марта в семь вечера в ресторане «Le Jardin Secret». Скажите, что у вас назначена встреча в десятом павильоне. Я буду ждать вас не более пяти минут. Если вы опоздаете или не придёте, знайте, это был первый и последний раз, что мы с вами видимся, — глаза хитро сверкнули.

— Я принимаю ваш вызов, миледи. Могу ли я знать ваше имя? — он с интересом посмотрел на спутницу.

Они уже забрали свою верхнюю одежду, и он любезно помог надеть ей пальто.

— Тридцать первого марта узнаете, мой дорогой, — она медленно выделила последние слова. — Моё такси уже приехало. Прощайте, незнакомец с изумрудными глазами, — её взгляд был полон любопытства, озорства и веселья.

Она быстро ретировалась, оставляя его наедине со своими демонами. Он приглаживал складки пальто, пытаясь упорядочить мысли.

Лёгкий запах жасмина остался приятным послевкусием после беседы. Мужчина набрал воздух в лёгкие, пытаясь запомнить этот аромат.

— Хорошо, прекрасная незнакомка в красном. Давай встретимся тридцать первого марта.