forget-me-not

Ещё утром всё было хорошо.

Как обычно, он встал, умылся, уселся с сигаретой на балконе. Облитые холодной водой волосы прилипли к его лицу. Ледяные капли стекали по вискам и щёкам. Он медленно затягивался, рассматривая взбухшие почки на переплетённых ветках деревьев за окном своего ветхого балкона. Находил зелёные, коричневые, рыжеватые,  слегка бурые... Протягивал руку и легонько дотрагивался до них. Поочередно сгибал пальцы на левой и правой ногах, разглядывал облака: сегодня такие длинные, перистые... 

Внезапно вздрогнул. Поднялся. Потушил и смял в кулаке сигарету. Крошки оставшегося табака рассыпались по ладони - он зачем-то перетёр их в кулаке и вышел с балкона. Выбросил сигарету в маленькую урну, заполненную лишь изорванными бумажками; на бумажках блестели пятна растёкшихся чернил, заливших плохо составленный чертеж и неудачные зарисовки моделей.

Он осмотрел комнату. Надел чистую рубашку, брюки, сверху набросил пиджак, поправил воротник у зеркала, влез в лакированные туфли и вышел, поскрипывыя новой обувью. Завтракать он не стал – иначе опоздал бы. 

***

Когда возвращался домой, уже начинало темнеть. Приятные прохладные сумерки тёмно-сиреневого оттенка сгущались между старыми пятиэтажными домами, только высоко-высоко в небе ещё догорал голубой отсвет дневного зноя. Он разглядывал фонари, бросающие на асфальт и бордюры рассеянные пучки жёлтого света.

Ввёл код от подъезда; домофон хрипло запищал. Зашёл внутрь, прошёл вдоль рассыпающегося по крошкам коридора; вон там не доставало кусков штукатурки, кое-где висели слетевшие с крепления или вовсе порванные провода, но бедность и разруху в этом коридоре скрашивали, оттеняли рисунки на стенах – цветочки, нарисованные мелом и малярными красками. Синие, розовенькие, жёлтые, лиловые, красные… Но в своём большинстве синие и голубые. Ромашки, пионы, тропические орхидеи… Так мило.

В остальных коридорах такого не было. Он очень гордился тем, что стены так расписаны именно в этом, в его коридоре, и каждый раз радовался нарисованным цветкам.

Он осмотрел коридор напоследок и зашёл в квартиру, с шумом захлопнув за собой тяжёлую дверь. Прислушался… Никого, ни единого звука.

Ни утром, ни вечером; ни сегодня, ни вчера не появлялась.

Вздохнул. Заварил чай с чабрецом, прошёл на балкон и уселся на скрипящий и хрустящий кожаный диван бледного мятного цвета, поджав ноги и зябко поёжившись. На самом деле, внутри было совсем пусто. Вечером ему не хотелось рассматривать почки на деревьях, считать трещины в потолке, размышлять, не хотелось ничего, кроме приветливой и нежной ласки – кроткого взгляда, объятия или соприкосновения мизинцев… Он задышал ртом и закашлялся. Вжался в жёсткую, наощупь неприятную кожаную обивку дивана. Который вечер подряд он вот так лежит, повернувшись лицом к стене, пытаясь свернуться в маленький комочек, спрятаться, свернув плечи?..

Ему грустно и одиноко, выражаясь просто и откровенно.

Она не появляется уже четверо суток; осадок тоски по Ней притупляет его сознание. Рядом нет того, кто нужен – это вводит в замешательство. «Где же она?» – этот вопрос пришёл ему в голову лишь сейчас, и ни мгновением раньше, что странно – до этого он лишь ощущал нарастающую пустоту внутри, но не думал о ней. Почему только сейчас? Он сам не может разобрать причины – вероятно, устал… Забыл. Он ведь и себя уже не помнит. Он хотел бы ей позвонить – но, очевидно, не дозвонится. Она редко принимает звонок, неважно, от кого он исходит. А в последнее время она не отвечает совсем… Хотя ему очень хотелось бы, чтоб ответила.

            Особенно сейчас. Ему важно услышать голос, убедиться в том, что он – ещё часть его собственной жизни. Он давно не видел Её так близко, как это было раньше. Давно не слышал ноток счастья и искренности в её голосе и словах. Чувство… Будто Она рассеивается, как туман. Утекает сквозь пальцы, а он смотрит на свои руки и ничего не может сделать. Материя превращается в имитацию, оригинал в подобие.

Всё бесполезно.

***

Перед глазами мелькают блеклые воспоминания, выдержанные тоской, вызванные апатией, тягой к Ней.

Её яркие, пушистые волосы светятся, как полоска радуги…

Она достаёт пачку сигарет – а Он кусает ей пальцы, чтоб не курила.

Она никогда не слушается. Он переживает за неё, не хочет, чтобы она травила себя никотином… Кусается вот. А ей всё смешно.

Он держит Её на руках, пока та раскрашивает сине-жёлтую орхидею на обсыпающейся стене в коридоре.

«Но почему ты просто не мог принести стремянку?»

«Мне больше так нравится»

«Тебе ведь наверняка тяжело»

«Ни капли. Ты боишься, что я тебя уроню? Да ни за что на свете. А может ты думаешь, что стремянка надёжнее, чем я?»

Капля синей краски падает ему на нос. Они смеются… У обоих щёки и носы в синих крапинках разбрызганной краски.

Он балуется с завязками её белого платья, лёжа на спине. Она смотрит на него сверху вниз и улыбается. Её глубокие зелёные глаза похожи на калейдоскоп, а в нём – отблески солнечного света.

«Ты похож на кота сейчас»

В ответ он тянет “рррр” и дотрагивается безымянным пальцем до её бледного лица, как бы невзначай, случайно…

Всё бесполезно.

***

Ночь. Тёмная и глубокая, тихая, почти что беззвучная. Ветви деревьев слегка раскачиваются от ветра. Редкие тени мелькают на стеклянных стенках балкона; фонарь, похожий на большой светящийся глаз, освещает пол, заглядывает через закрытые форточки Ему в глаза.

Он лежит и смотрит в потолок на мятном хрустящем диване, немного щурясь от чересчур яркого света уличного фонаря.

Внезапно – щелчки поворачивающегося ключа в замке входной двери. Ключ провернули, дверь открыли… Закрыли с “этой стороны”.

Он поднялся, напрягшись. Особо он не переживал, ведь его ключи от квартиры точно были при нём, а копии ключа есть у двух-трёх людей, которым он сильно доверяет, но всё-таки… Насторожившись, внимательно прислушиваясь, бесшумными шагами он стал продвигаться в сторону прихожей. В коридоре он оказался в полной темноте, но его глаза уже к ней давно привыкли в течение этой бессонной ночи. Он плоховато, конечно, различал детали интерьера комнат и коридора, но яркие, как кусочек весенней радуги, волосы сразу бросились ему в глаза.

Он остановился посреди коридора. Не то чтобы в замешательстве; он сам бы не мог сказать, что его остановило – удивление, испуг или что-то другое. Только, пока он пытался рассмотреть Её лицо сквозь пелену постепенно рассеивающейся тьмы, его глаза незаметно для него самого улыбались.

Она стояла в неподвижной позе, как скульптура из мрамора. Наверно, удивилась… Наверно, думала, что он спит. В её распахнутых глазах была заметна какая-то досада, но вместе с тем и удивление. Нет, не удивление, даже слегка диковатый шок. Как будто она правда думала, что ему всё равно на её отсутствие и что он может спокойно спать, при этом прекрасно зная, что она может вернуться в любое время суток?

Неловкое оцепенение охватило их обоих, довольно странное для уровня их близости. Что-то не то…

Он протянул ей руку, жестом приглашая пройти в комнату. На балконе было холодно, он не хотел, чтобы она мёрзла. Тем более, когда она подала ему руку, он ощутил, что её нежные ладони окоченели в ночном холоде...

Они вместе, под руку, прошли в узкую тёмную комнату. Уселись на кровать с жёстким матрацем; он обнял свои колени, она поджала под себя ноги. Вместе смотрелись как два маленьких, одинаковых человечка, вместе дышащих воздухом с примесью серой бетонной пыли, оба с синяками под глазами, оба с длинными красивыми конечностями, изящными пальцами, так мило переплетающимися друг с другом в замок из двух рук. Оба с пачкой сигарет в кармане и дырявыми носками на ногах. Он – в майке, она – в кофте с капюшоном. Он – прямой и грациозный, она – слегка сутуловатая, что ему в ней нравилось. Он – приятно удивлённый ещё одной встречи с ней, но с замешательством и непониманием в глазах, она – с сомнением и ожесточенностью, и в то же время растерянностью, но и твёрдостью… Взгляд её менял выражение, переходя из крайности в крайность, метался по комнате, переходя с одной вещи на другую. Так странно…

Он наблюдал за ней: заметил её странное настроение и  её растерянность. Лучшим способом узнать причину он избрал вариант “задать вопрос”. Наклонился, так, чтобы видеть её глаза напрямую, а не сбоку, положил ладонь ей на согнутое колено… Она напряглась, но не сопротивлялась.

- Привет. Почему ты так поздно? – появилось чувство, будто он успокаивал дикое пугливое животное, выражающее испуг агрессией. – Что-то произошло?

Но он ошибся, агрессия была выражена не испугом. Глухой голос ответил ему, когда она стянула чёрную маску с лица:

- Ничего.

И всё. Он беспокойно отстранился. Мурашки пробежали по его позвоночнику, в горле встал неприятный ком… Отвёл взгляд: не такого он ожидал. Хотя странно, чего ещё можно было ожидать? Со своим исчезновением она растворялась с каждой минутой разлуки всё больше. Со временем Она действительно частично превратилась в затуманенный образ…

Но ему хотелось знать причину. Поэтому он добавил своему характеру гранитную твёрдость, повернулся к ней, резко взял за плечи и спросил ещё раз:

- Что случилось?

Её глаза отреагировали на повышенный тон: сощурились, будто кошачьи. Вся она от крепкой хватки за плечи ощетинилась, действительно, как дикое и разъярённое, недовольное животное.

- Ты ведь не просто так пришла. Ночью. Ты не просто так пропала на четыре дня… - он ослабил хватку и смягчил тон, переходя с крика на шёпот.

 Она злится. Щетинится. Не пугается, как раньше. Она злится, значит защищает что-то важное для себя. Что-то, что не хочет ему показать…

Он выпустил напрягшуюся девушку.

И смотрел на неё, как будто извиняясь. Не за то, что позволил себе грубость, за что-то другое… За себя, как будто.

Зашумело в ушах. Комната поплыла немного… Он нашёл взглядом её глаза, имеющие острое, издевательское выражение, и уловил через шум несколько колючих, небрежных слов:

- Ты не должен был заметить, что я пришла. Четыре дня назад ты должен был понять, что я не приду больше.

***

Её губы брезгливо кривились, выпуская грубые и раздраженные восклицания. Постепенно Он начинал чувствовать, будто в комнате их трое.

Разговор как сон. Он устал. Её голос почему-то упрямо доказывал, что Он – ужасен. Как человек, парень, наблюдатель, слушатель, рассказчик. Ещё немного и он насчитал бы 30 причин того, почему он не достоин носить почётное звание Человека. Она внезапно замолчала, устремив свой взгляд сирены на него. Он посмотрел ей в глаза. И внезапно увидел отражение человека в её больших зрачках…Но не себя, другого. Странно… почему? Почему? Он упустил что-то важное? Почему её глаза так неприветливо светятся, вынуждая его растерянно сжимать ладони кулаки, вынуждая чувствовать себя беспомощным и забитым в угол на краю пропасти?..

***

Конец. У Неё слабая отдышка после длинной беспрерывной речи, Он – в ступоре.

- Я не хотела тебе говорить. Я хотела только прийти, забрать свои вещи и оставить тебе ключи. И всё. – медленно проговорила Она, придавая значение каждому слову. Каждое слово оставляло осадок в его душе и сгорало тут же, обжигая рёбра.

Не дожидаясь ответа, Она спрыгнула с кровати, гибко потянулась и прошла к своему маленькому клетчатому чемодану. Когда они съезжались, все Её вещи были в нём. Открыла его, закинула в него пару футболок, бельё, под, содрала несколько плакатов со стены… Остальные вещи уже лежали в чемодане – он служил Ей как бы личным шкафчиком с вещами, и раньше Она редко из него что-то доставала, только необходимое.

Молния на застёжке чемодана взвизгнула. Одновременно с этим она застегнула кофту на замке, взяла чемодан за ручку и обернулась к Нему.

- Пока.

Несколько минут Её опустошенные глаза просверливали в Нём дыры. Она видела 50 оттенков его настроения, но сейчас открыла для себя ещё один, и последний. Он сидел буквально никакой. Лицо приняло полупрозрачный бледный оттенок, на нём стали видны вены и сосуды. Руками Он упирался в матрац, в ладонях сжимал простынь. Слегка повернул голову в Её сторону… Губы – приоткрыты, и внезапно с них сорвался зверский крик:

- Ну и что ты встала?! Уходи! Человеческое страдание – не экспонат в музее, и я не зверь за решёткой в зоопарке, чтобы ты могла так спокойно, без позволения смотреть на меня в подобном состоянии. Уходи. Я не хочу тебя видеть, выйди вон! – Его глаза забегали из стороны в сторону, голос сорвался на ещё один оборванный крик, и Он упал лицом в простыни.

Она, слегка оглушенная, равнодушно скрывала ухмылку за чёрной маской. Её глаза разочаровано и немного растерянно блеснули; девушка развернулась и вышла из комнаты по дорожке золотистого солнечного света – уже начинало светать.

***

Всё что осталось у Него от Неё – засохший букетик голубых незабудок в вазе на кухне. На утро он встал, умылся, перемолол незабудку, небрежно запихал мелко перетёртые цветы в сигареты, перемешал с табаком и выкурил, выйдя на балкон. Тонкий и нежный, но уже слабый аромат засохших цветков сгорал, перемешивался с едким запахом никотина. Дым от сигареты Он пропускал через себя и слабо выдыхал через открытое настежь окно выше к кронам деревьев.