Глава 9

Ночь была холодной, и в пустынной тишине слышалось только потрескивание костра. Мальчик, завернувшись в старый, но тёплый плащ Насира, прижался к Агрону, который сидел, глядя в огонь. Взгляд его был строг, как всегда, но руки, что придерживали мальчика, были мягкими, почти отеческими.

— Он спит, — прошептал Насир, присаживаясь рядом. — Он стал засыпать спокойнее.

Агрон кивнул.

— Он чувствует себя в безопасности.

— Потому что ты рядом, — сказал Насир, скользнув взглядом по лицу своего воина. — Потому что мы рядом.

Мальчик тихо всхлипнул во сне, и Агрон чуть крепче обнял его.

— Когда-нибудь, — сказал он, — он станет сильным. Но пока пусть будет просто ребёнком.

Насир улыбнулся, но в глазах его мелькнула тревога.

— Ты знаешь, что это ненадолго. В таких мирах дети растут слишком быстро.

Агрон не ответил. Он думал о том, сколько уже потеряли они на этом пути, сколько крови пролили. Но сейчас — сейчас был этот ребёнок, доверчиво спящий в его руках. И ради него стоило идти дальше.

— Завтра мы пойдём на север, — тихо сказал он. — Там безопаснее. По крайней мере, так говорят.

Насир кивнул.

— Где бы мы ни были, пока мы вместе — у него есть дом.

Вечер был странно тихим. Тревога, как густой туман, висела в воздухе, и даже смех у костра казался натянутым. Калу сидел немного в стороне, обхватив колени руками, наблюдая за тем, как Ильон смеётся над какой-то историей, рассказанной одним из бойцов. В груди что-то болезненно сжималось.

Он знал, что откладывать больше нельзя.

— Можно тебя на пару слов? — тихо сказал он, когда Ильон отошёл налить воды.

Тот обернулся и кивнул, словно почувствовав что-то.

Они отошли немного в сторону, туда, где шум ветра заглушал чужие разговоры. Калу смотрел в землю, потом поднял взгляд и, собравшись с духом, заговорил:

— Я должен уйти. Через два дня.

Ильон нахмурился.

— Что значит "уйти"? На сколько?

— Надолго. Может, на год... может, больше. Мне нужно передать кое-что важное, кое-кому. Это приказ, но и выбор тоже. Я не могу остаться.

Молчание повисло между ними. Лицо Ильона напряглось. Он отвернулся, будто чтобы скрыть то, что прячут глаза.

— Почему ты мне не сказал раньше?

— Потому что... не хотел видеть это выражение на твоём лице, — выдохнул Калу. — Я не хочу прощаться. Но знаю, что должен.

Ильон кивнул, но не сразу. Глаза его были влажными, голос — напряжённым:

— Я понимаю. Но это не значит, что мне не больно.

Калу подошёл ближе, положил руку на плечо Ильона.

— Я вернусь. Обязательно. Только дождись.

— Я буду ждать, — едва слышно сказал Ильон, — но не заставляй ждать слишком долго.

Они стояли в тишине, пока звёзды не начали вспыхивать на небе одна за другой. Прощание ещё не наступило, но боль прощания уже начала жить в их взглядах.Утро было серым и прохладным. Необычно тихим. Словно само небо знало, что сегодня кто-то уходит.

Калу стоял у края лагеря, уже в походной одежде, с сумкой за плечами и мечом на поясе. Всё было собрано. Всё — кроме слов, которые застряли в горле.

Друзья подходили по очереди. Один протягивал хлеб, другой — тёплый платок, кто-то просто хлопал по плечу. Прощались по-разному, но каждый — с уважением и теплотой.

Агрон сжал его руку крепко, взглядом — как брат.

— Береги себя, Калу. И возвращайся. Ты — часть нас.

Насир, как всегда, спокойный, просто сказал:

— Дорога будет трудной. Но сердце у тебя крепкое. Ты справишься.

Только один человек стоял в стороне. Ильон.

Калу заметил его, но не стал подходить сразу. Он знал — с Ильоном всё иначе. Глубже. Больнее.

Когда уже почти все попрощались, он наконец шагнул к нему.

Ильон опустил взгляд, сжимая пальцы в кулаки. Губы подрагивали, но он пытался держаться.

— Я... — начал Калу, но Ильон резко посмотрел на него.

— Не говори, что всё будет хорошо, — голос его дрожал. — Не говори, что это ненадолго.

— Тогда я скажу, что ты будешь в каждом моём шаге, — тихо ответил Калу. — В каждой мысли. Ты — мой дом. И я обязательно вернусь.

На мгновение между ними повисло молчание, наполненное всем, чего нельзя было выразить словами. Затем Ильон шагнул вперёд и обнял его крепко, внезапно, почти с отчаянием.

— Возвращайся живым. Мне плевать, с чем или без чего — просто живым, — прошептал он.

Калу прижал его к себе, на мгновение закрыв глаза. В этот момент он чувствовал, что уходит не один — часть его остаётся здесь, с Ильоном.

Он не обернулся, когда пошёл прочь. Не потому, что не хотел — а потому что знал: если обернётся, не сможет уйти.