Пролог

За цветы, что не срывают,

за любовь, что не ломает.

Флэшфорвард

Сентябрь. Кровавая Бетти, Лондон

У детей в престижных кварталах Лондона есть одна особенность - они редко цветут в одиночку. Обычно эти дети рождаются целыми, чуть ли не искусственно высаженными клумбами. Даниан и Рамона Романовы, Коул Слоун, Юлий Курц, Феликс Деметриу, Реджина Рейнер и Лео с Тео Ли знают друг друга с самых зачатков. Они вместе топтали чужие сады, вместе учились подрезать слабых и с семнадцати лет поддерживать этот элитарный бизнес негласных рукопожатий. Но в этой экосистеме случилась гниль еще при самой посадке семян.

***

Приглушенный свет дает багряные тени, дорогой алкоголь и ленивый классический джаз, сочащийся из музыкальных инструментов, и в сопровождении голоса Мор создает арену мрака. Девушки-хостес с идеальными, глянцево-зализанными в пучки волосами, на первый взгляд кажутся точными копиями друг друга. Одинаковые багровые платья-футляры, идентичные маскарадные маски черного цвета, скрывающие лица. Различить этих безупречных куколок можно разве что по оттенку кожи да цвету выбивающихся прядей волос. Стука каблуков от лаковых красных туфелек не слышно - официантки, ничем не отличающиеся от хостес, бесшумно скользят по залу, разнося выпивку и закуски на тяжелых серебряных подносах. Лишний шум сгноил бы эту похотливо-азартную атмосферу, поэтому весь пол здесь представляет собой единую ковровую дорожку из кроваво-красного бархата.

Аукционный лаунж буквально тонет в оттенках бордового и алого. Хрустальные люстры заливают пространство густым теплым свечением, превращая закрытое сборище в роскошный... нет... даже зловещий гала-вечер, цветущий всеми видами греха. Я остановилась на входе, чтобы зарисовать эту картину глазами. Здесь стало как будто даже более одичало. Первым замечаю Коула-придурка-Слоуна. Он отлично может рассчитать выгоду в свои почти двадцать. Сейчас увлеченно обрабатывает какого-то мужчину в идеальном сером костюме. Тот слушает, не перебивая. Ничего удивительного, словоохотливости ему не занимать. Мой взгляд скользит по лицам, словно колючка, цепляя самым последним Даниана.

Он стоит у дальней стены, намеренно дистанцировавшись от толпы, и неторопливо потягивает свой виски. Его холодные глаза лениво сканируют зал: пары, увлеченные шахматной партией; шумную, полупьяную компанию за покерным столом; шепчущихся в полузакрытых вип-ложах гостей. Заметив меня, Даниан замер. Его взгляд намертво всадил меня в пол. Ни один мускул не дрогнул на его лице со шрамом, а вот у меня от его взгляда появилась желание превратиться в пыльцу. Я ожидала,конечно, немного другую реакцию. Возможно, он и предположил, что я приду с Мор, потому что только она способна достучаться до меня в чате.

Мог бы и написать мне.

Я сделала уверенный шаг в его сторону, но в этот момент до меня долетело мое собственное имя. Коул произнес его вскользь, как незначительную деталь в разговоре, кивнув в мою сторону. Мужчина в сером костюме и черной маске тут же достал из кармана дорогой кожаный блокнот, что-то быстро зачеркнул и понимающе кивнул. Он старше Коула на лет пять точно. Не знаю, как это передать, но даже не видя его лица - я понимаю, что он значительно старше.

Я вновь успела сделать всего пару шагов. Резко обернулась на Даниана и со скрытым удовольствием заметила, впервые за столько времени нашего знакомства мне удалось считать на лице уязвимость, но я могу ошибаться, ведь Коул много чего успел уже ляпнуть... Даниан сделал полшага вперед, но я уже демонстративно отвернулась, выудив бокал шампанского с подноса проплывающей мимо "куколки" и направилась прямиком к Коулу, изо всех сил стараясь нести свое хилое тело как королева, сохраняя в себе все безразличие и злость к происходящему. Но надолго ли меня хватит?

Бабушка, я скучаю.

Я не могу не вспоминать ее, каждый раз видя лицо Коула.

Он никак не связан с произошедшим,но тот вечер в Бенихане и... Я так хочу, чтобы этот ненормальный исчез!

В висках грануляционными каплями по мокрому акварельному пигменту на бумаге капают воспоминания о самом первом дне, когда Даниан Романов переступил порог нашего цветочного бутика.

Коул аж просиял:

- Грейс! Только посмотрите! - Он моментально бросил своего собеседника, что-то отрезав на ходу. - Привет.

Он сократил дистанцию за долю секунды, притираясь ко мне слишком близко, и бесцеремонно опустил тяжелую ладонь на мою ягодицу, нагло сжав пальцы сквозь ткань платья.

- Советую тебе спрятать свой детский гнев и улыбнуться, - выдохнул он, коснувшись влажными губами мочки моего уха.

Бабушка говорила, что если растение начинает гнить от корней, спасти его почти невозможно.

Глядя на Коула, я почему-то вспомнила именно это.

От этого его "Советую тебе..." я прямо здесь превращусь в гуся, приобретая его кожу.

Тошнотворный гаденыш. Чертов сорняк, выросший на золоте Сохо.

У меня нет глаз на затылке, но эффект Моны Лизы я ощущаю спиной. Внутри на секунду затанцевал глупый, тайный восторг - я отчаянно надеюсь, что эта античная статуя - Романов, сейчас атакована разрушающими ее молниями тока. И он шагнет вперед. Заговорит со мной. Вырвет меня из этих грязных лап.

Черт. Мы даже не общались, особенно после того, как он передал мне портрет.

С другой стороны, и дураку понятно, что отказ любому мужчине в этом зале - смертельный риск. И Коул Слоун не исключение.

Детский гнев, говоришь.

Говорят, за спрос не бьют в нос, но это ложь. Вложив в этот замах накопленную злость, унижение и подступающий к горлу страх.

Ладонь тут же обожгло игольчатой, огненной болью. Хлесткий, звонкий хлопок разрезал лаунж, как острый нож - натянутый холст. Музыка продолжает играть, но на какую-то сюрреалистичную секунду мне показалось, что в баре выключили звук, или мне в уши резко насыпали сырой, тяжелой земли. Мор на пару секунд сбилась с ритма..Я бросила короткий, панический взгляд на сцену и увидела, как побелело лицо подруги. Микрофон в ее руке ниже нужного расстояния. Коул медленно, пугающе медленно повернул голову обратно. Его пальцы коснулись щеки, которая багровеет под стать интерьеру самой "Кровавой Бетти". Воздух пересох аж в лакунах, а сердце заколотилось в грудной клетке, как пойманная в куст шиповника птица.

Взгляд Слоуна полыхнул такой дикой, ледяной яростью, в которой я ясно прочитала: эта картина в виде публичного унижения мне не сойдет с рук. Я снова отчаянно обернулась в сторону Даниана в молящей, жалкой надежде, что он подойдет ко мне сам. Но видимо, наше общение и правда для него ничего не значит.

- Это мой-то гнев детский?! - мой голос сорвался на высокой, истеричной ноте.

Но вкрадчивый шепот Слоуна прозвучал тяжело, как лопата, что входит в землю:

- А я ведь хотел по-хорошему, Грейс. - Он аж позеленел от злости.

Его пальцы железным капканом сомкнулись на моих, увлекая за собой.