Пролог

Я уже очень давно не заканчиваю свои картины. Всегда оставляю непрорисованными то черты лица, то облака на небе, то просто оставляю пустым целый угол листа. И проблема не в том, что мне надоедает - нет, процесс рисования захватывает меня целиком и не отпускает, пока я сама не решу остановиться. Не в том, что я вообще не умею рисовать и каждый раз разочарованно забрасываю очередную иллюстрацию - рискну сказать, что у меня настоящий талант. И даже не в том, что я в принципе не способна доводить начатое до конца - к счастью, я всегда стараюсь достигать цель, которую себе поставила. Просто...

Все мои законченные картинки, рисунки и иллюстрации открывают портал в другой мир.

Как бы вам объяснить... Лет до десяти я спокойно калякала всё подряд, и всё было как у всех: измазанные обои, обглоданные карандаши и заляпанные краской руки и даже немножко нос. До сих пор гадаю, почему всё изменилось. То ли потому, что в детстве я была таким себе художником и мои творения сложно было назвать законченными оформленными рисунками (а потому "недостойными" оживления) , то ли меня ведьма какая заколдовала. Вы не подумайте, у меня с головой всё в порядке. Но насмотришься того, что скрывается там, за порталом - и не только в ведьм уверуешь, честно.

Ах да, я же не рассказала про сам портал.

В общем, в один прекрасный день я сидела в своей комнате за столом и вместо домашки старательно выводила травинки на рисунке. Терпеть не могу эти мелкие детали, но с ними рисунок становится правдоподобнее. Всё было очень привычно: темнота в комнате, горящая на столе лампа, валяющиеся по всей столешнице карандаши... И вот тут произошла какая-то неведомая дичь: как только я закончила рисунок, моя комната исчезла.

Я стояла в ночном поле. На густо-синем небе сияли редкие звёзды. Слева от меня темнело одинокое дерево с раскидистыми ветвями. Всё то время, что я нервно озиралась, в его листве что-то (или, скорее всего, кто-то) посвистывало и курлыкало. Если не считать этих звуков с дерева, там было тихо. Настолько тихо, что безмолвие давило на уши, а редкое посвистывание из кроны каждый раз заставляло кожу покрываться мурашками от неожиданности и страха.

Сказать, что я была до смерти напугана и сомневалась в адекватности своего рассудка - значит, не сказать ничего. Мне было всего десять, и мой детский разум отказывался воспринимать случившееся. Я застыла от ужаса, боясь неловким движением привлечь внимание каких-нибудь неведомых чудовищ или накликать кару небес. Двигались только мои глаза, хаотично выцепляя из всей картины то звёзды, то серо-голубые холмы, то это странное курлычащее дерево.

Постепенно до меня дошло, что разум у меня вроде бы в порядке, я здесь одна, никто не собирается оторвать мою голову - а в руке я по-прежнему сжимаю свой рисунок, который закончила рисовать в своей комнате всего несколько минут назад. На нём были изображены ночное небо, редкие звёзды, голубоватые холмы и дерево.

Сходство абсолютное, вплоть до расположения звёзд на небе и листьев в кроне.

Страшная догадка закралась в мою голову и как будто привела меня в чувство. Очередной спазм ужаса сдавил мне горло. Место, куда я попала, было натуральным воплощением того, что нарисовано цветными карандашами на альбомном листе.

Я не понимала (и не понимаю до сих пор), как я это сделала: перенеслась в реальность моего рисунка. В тот момент мне безумно хотелось только одного: упасть на траву и расплакаться. Но я вспомнила папины слова о том, что выход есть всегда: нужно только хорошенько его поискать.

И выход оказался, как часто любят говорить великие и не очень мудрецы и психологи, там же, где и вход.

Но сначала давайте немного отвлечёмся от одинокой и напуганной меня в пустынных землях: я должна рассказать вам об одной своей привычке. Иначе вы можете подумать: как удачно всё сложилось, и что это очередная "идеально продуманная" история.

Чуть ли не с рождения я тырила всякие нужные мне мелочи и рассовывала их по карманам своих брюк/шорт/одежды вообще. Пока я была совсем уж мелкой, в карманах у меня можно было найти какую угодно дребедень: веточки и симпатичные камешки, конфеты (хвала небесам, в фантиках) и печенье, киндеры и фишки от настолки... Мама бесконечно стыдила меня за такое "потаскунство", и к школе я стала более обдуманно подходить к выбору вещиц для моих карманов. Отныне я стала складывать туда лишь самое необходимое: мелочь на проезд, крохотный блокнотик для почеркушек на переменах, несколько конфеток (по-прежнему в фантиках) и главные атрибуты моего хобби - карандаш и ластик.

И тогда, в ночном поле, когда я засунула дрожащую руку в карман, они тоже были со мной.

Я не понимаю, что превращает мои рисунки в порталы - и я точно так же не могу понять, откуда тогда у меня взялась та идея. Или я гениальный провидец, или кто-то могущественный вложил эту мысль мне в голову - но я схватила ластик и без раздумий начала стирать всё нарисованное на листе к чёртовой бабушке.

Первым исчезло небо. Надо мной просто сияла белизна, как будто кто-то вылил на облака отбеливатель. Потом растаяло дерево (и я так и не узнала, кто скворчал там всё это время). А затем начали белеть холмы и поля.

Как только я резким движением руки стёрла последний изгиб рельефа, слепящая белизна вокруг меня как будто бы сжалась и задрожала. В ушах у меня зазвенело, я в отчаянии схватилась за голову и зажмурилась...

Когда я всё же решилась открыть глаза, оказалось, что я снова сижу за своим столом в своей комнате и в своём мире, дрожа от ужаса и судорожных всхлипов. Передо мной лежал кристально чистый альбомный лист, а в руке я до боли в суставах сжимала ластик.