Глава 19. Праздник смерти

Холод и сырость, затопившие окрестности и пробравшиеся в замок, ознаменовали приход октября. Бестолковые ученики упорно гуляли по улице без дополнительной теплой одежды, а окончательно спятившая от большого количества работы Помфри требовала от меня литры Бодроперцового зелья.В среду, возвращаясь с поля для квиддича и недовольно размышляя об отвратительной подготовке моей команды, уничтожающей все шансы на победу, я услышал разговор Поттера и Грейнджер. Всезнайка нравоучительно убеждала:— Тебе следует обратиться в больничное крыло, Гарри! Не будь глупым, ты же не хочешь окончательно заболеть!— Видела Джинни? — огрызался Поттер. — Не собираюсь я ходить с паром из ушей! Все само пройдет.— Но Гарри...— Ладно тебе, я совсем не простужен. Вот когда у мадам Помфри появится зелье, которое не будет выставлять учеников, которые его примут, на посмешище, я к ней зайду.— Ты ничем не лучше Рона! — возмутилась Грейнджер, и они, продолжая спорить, скрылись за поворотом.По дороге в подземелья я мысленно вылил на Поттера целый поток ругательств. Подумать только — глупого мальчишку не устраивают мои зелья. Он предпочитает оставаться больным, лишь бы не терпеть небольшой побочный эффект! Может быть, пар из ушей — и правда не самое приятное ощущение, но мне и в голову не приходило, что малолетние кретины откажутся из-за этого лечиться. Черт бы побрал этого Поттера.К вечеру у меня был готов новый, улучшенный вариант зелья, и я отнес его в больничное крыло. Мрачно усмехаясь, выслушал благодарности Помфри и, сделав вид, что мне нет до них никакого дела, вернулся в подземелья, раздумывая о том, что, когда Грейнджер в следующий раз потащит Поттера в госпиталь, у него не найдется причин увильнуть. Чем больше приближался Хэллоуин, тем сильнее портилось у меня настроение. Я срывался на учениках, те ябедничали деканам, и мне то и дело приходилось вступать в разборки с коллегами. Каждый из них не раз жаловался Альбусу, но тот — видимо, понимая, что со мной происходит — предпочитал игнорировать их просьбы меня вразумить.Я назначал Поттеру отработку за отработкой, чтобы пристально наблюдать за ним, пытаясь найти хоть малейший признак того, что не только у меня одного к Хэллоуину сдают нервы. Тот злился, но не больше обычного. В голову даже закралась мысль, что он может не знать дату трагедии, унесшей жизни его родителей, так что в один из вечеров я дал ему «Современную историю магии» и заставил переписывать определенную главу. Все закончилось тем, что Поттер начал бросать на меня еще более полные ненависти взгляды, но никакой грусти или боли я так и не заметил. Чертов непонятный мальчишка. Даже с помощью легилименции я не мог разобраться, что занимает его мысли.Утром тридцать первого октября я, проклиная собственную слабость, сидел перед полной тарелкой и не ощущал ничего, кроме тошноты, выкручивающей внутренности. Несколько раз мне удалось перехватить обеспокоенный взгляд Альбуса, и стало ясно, что без очередного ежегодного октябрьского чаепития не обойтись. Странно. Даже со временем сила чувств, неизменно испытываемых в этот день, не потускнела. Вина, тоска и горечь образовывали такое дикое сочетание, что хотелось лишь одного: напиться сонного зелья и уснуть, выпав из реальности на время этого проклятого праздника. Возможно, стоит взять отпуск в следующем году? Хотя бы на тридцать первое. После этой даты я превращусь в нормального человека и смогу продержаться до нового октября. И так каждый раз.Я резко встал и покинул зал. Болтовня Локхарта, сидящего по соседству, и раньше была непереносимой, теперь же я опасался, что не сдержусь, вытащу палочку и применю Непростительное. — Десять баллов с Хаффлпаффа за опоздание на завтрак! — прошипел я, столкнувшись с двумя учениками. Не дожидаясь возможных протестов, быстрым шагом завернул за угол. Я не мог не понимать, как мелочно — срывать часть запертых глубоко внутри чувств на маленьких недоумках, но если это поможет справиться с болью и отвлечет внимание...Я лишил очков еще два факультета, чуть не довел первокурсника до истерики — но, как обычно, все осталось неизменным.Лучше не становилось.

***— Северус, я рад, что у вас в итоге нашлось время для визита, — с улыбкой произнес Альбус, указывая мне на кресло. — Прошу.Сохраняя кислое выражение лица, я сел и скучающе оглядел знакомый до мельчайших деталей кабинет.— Что думаете о программе на вечер? — осведомился директор, наливая мне чашку чая. Невольно втянув приятный травяной аромат, я пожал плечами.— А что, она чем-то отличается от того безобразия, что устраивается каждый год? — Я решил внести нечто новое и пригласил труппу танцующих скелетов. Слышал, ученики пришли в полный восторг...— В особенности — дети с первых курсов, — перебил я. — Вы хоть представляете, скольким после этого будут сниться кошмары? — Надо же, — хмыкнул Дамблдор. — Вынужден признать, на этот раз в своей заботе о школьниках вы меня обошли. Отчего-то мне и в голову подобное не пришло... Жаль, я уже договорился, но скелеты были так рады. Не много развлечений выпадает на их долю.— Не имею ни малейшего представления, о какой заботе вы говорите. Все дело в том, что именно я стану тем, у кого будут требовать зелье Снов без сновидений, а у меня отсутствует желание тратить на его варку лишние свободные часы. — Ну да, конечно, — Альбус удрученно качнул головой, — я и позабыл об ответственности, которая лежит на вас. Я недоверчиво сузил глаза. Эта откровенная ежегодная лесть уже начинала надоедать.— Мы с вами так и не обсудили ваш эксперимент с зельем Воспоминаний. Как все прошло? — Успешно, — отозвался я. — Результат превзошел мои ожидания. — Что ж, поздравляю с созданием очередной гениальной вещи, Северус.— Нет в ней ничего гениального. Мне даже интересно посмотреть на идиотов, которых соблазнит столь незавидный эффект, как важные образы прошлого. Из глаз Дамблдора исчезли лукавые огоньки, и он слегка нахмурился.— У всех есть тяжелые воспоминания, Северус, — тихо проговорил он, — но это не значит, что светлые и счастливые отсутствуют. — Что толку в воспроизведении краткого ощущения счастья, если итог заранее известен?— Ну, это пробуждает желание пережить нечто подобное снова, заставляет бороться с грузом прошлого. Я лишь недоверчиво фыркнул и отвел взгляд в сторону.— Мне хочется кое-что показать вам, Северус, — Альбус открыл ящик стола и извлек из него маленькую железную коробку, от которой исходило легкое черное свечение. — Вы знаете, что здесь?— Судя по материалу и источаемой магии, внутри — печальники. — Печальники, — губы Альбуса тронула легкая улыбка. — Очень интересный, чрезвычайно редкий вид насекомых. Считается, что их нельзя выпускать из крохотных замкнутых пространств, иначе каждая особь погибнет, едва вылетев наружу. Они символизируют горечь и грусть, которые испытывают все живущие существа. Многие полагают, что печальников, покидающих свои убежища, уничтожает смена обстановки — яркий свет, ощущение счастья и смеха, витающих в воздухе. — Но это действительно так, — возразил я. — Конечно, насчет правдивости подобной философии меня гложут сомнения, однако доказано, что печальникам нельзя выходить наружу по причине мгновенной смерти. — Вижу, вы отлично знакомы с «Растениями и насекомыми магической Британии», — Альбус нежно провел пальцами по металлической коробке. — Про печальников там сказано именно это — в одном абзаце. Также там говорится о том, что это искусственно созданный вид.— Верно. Наиболее бесполезное изобретение во всей истории, если хотите знать мое мнение. — Все дело в том, что они никому особо не интересны. Никто не пробовал исследовать или понять их, ученые просто придумали удобное объяснение, и все в него поверили.— Что в этом удивительного? В конце концов, печальники — всего лишь ненужные насекомые.— Всего лишь, — негромко повторил Альбус. — Я всегда считал, что это — самые страшные слова из всех возможных. «Всего лишь насекомое» — а что дальше? Всего лишь дракон. Всего лишь человек.— Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду, — резко прервал я. — И потом, мы отошли от темы. Для чего вообще данное обсуждение? Зачем вам печальники? Не буду спрашивать, где вы их достали, но к чему?— Смотрите, Северус, — Альбус взмахом палочки погасил свечи. Кабинет погрузился в полутьму. Еще одно заклинание — и металлическая коробка распахнулась. Наружу вылетело три насекомых странной формы: черные, с продолговатыми телами, неестественно длинными задними лапками и тонкими, будто бы высушенными крыльями. Я наблюдал, как они мечутся по кабинету, изучают, исследуют его. Спустя мгновение послышались звуки — едва слышные, но удивительно приятные. — Как видите, они не спешат умирать, — раздался голос Альбуса. — Моя версия заключается в том, что печальники были приговорены к пожизненному заточению в темноте и изоляции, не имея права выбора. Но вот они на свободе — и посмотрите на них. Они все еще живы, а звуки, которые издают, — не что иное, как радость.— Я не понимаю, к чему все это.— О, вы прекрасно понимаете, Северус. Видите ли, эти «всего лишь насекомые», призванные нести на себе тяжелое бремя вечной печали, сейчас цепляются за каждое мгновение жизни. Они открывают для себя что-то новое и наслаждаются этим. Страшно представить, что творилось с ними внутри маленькой темной коробки, куда их поместили насильно, до рождения, в виде образцов. Да, они не знали ничего другого — но у них и не было выбора, в отличие от нас. Сейчас же они шагнули навстречу переменам. Могут ли «всего лишь насекомые» оказаться смелее людей, Северус?— Я никогда не боялся перемен, — мой тон был ледяным. — Но в то время как для ваших насекомых с выходом из этой коробки все только началось, для меня ничего и не заканчивалось. Вам был нужен эксперимент? — я взмахнул своей палочкой, возвращая в кабинет освещение. — Пожалуйста, — трое печальников прямо в полете мертвыми упали на пол. — Обычное воздействие света их убивает. Вот и вся загадка. Вы хотели провести аналогию со мной, но признайте, ничего не получилось. Даже если искать ваш излюбленный философский смысл, смерть печальников от света говорит сама за себя. Некоторым лучше навсегда оставаться в темноте и не пытаться ничего менять. С вашего позволения, — я поднялся на ноги и двинулся к двери в полной тишине. — Скоро начнется ужин.— Они были счастливы, Северус, — слова Дамблдора заставили меня замереть. — Пусть несколько минут, но были — вы слышали звуки, издаваемые ими. Радостные, прекрасные звуки. Вылетели наружу через долгое время заточения, оставив страхи и печаль позади, — и за пару коротких моментов получили наслаждения больше, чем за все свое существование. Просто подумайте об этом. У вас куда больше возможностей, чем у них. Пусть вы приговорены к постоянному ожиданию, только от вас зависит, как именно его провести. Стоит делать шаг вперед — или же оставаться на месте.— Увидимся в Большом зале, — выдавил я и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Альбус. Он всегда предпочтет странные эксперименты и красивые объяснения, чем сказать прямо: «Ты смешон, Северус. Одиннадцать лет скорбеть по умершей женщине, которая никогда и не принадлежала тебе — что может быть более жалким?» Я понимаю его. Но на самом деле от меня ничего не зависит. Я просто не умею жить по-другому.

***