.Тет-а-Тет

Утро в Нью-Йорке было серым и дождливым. Город словно смывал кровь с асфальта портовых доков. Я почти не спала — перед глазами всё стоял тот темный силуэт в прицеле и лицо дяди, которое могло стать мишенью.

В кабинете Евгения пахло крепким кофе и озоном от работающих очистителей воздуха. Максим стоял у окна, заложив руки за спину. Он выглядел бледным. Когда я вошла, он бросил на меня быстрый взгляд — смесь благодарности и жуткого беспокойства.

Евгений сидел в своем кожаном кресле, перелистывая отчет. Он не поднял глаз, пока я не подошла к самому столу.

— Сядь, Коралина, — не приказ, а констатация.

Я села, выпрямив спину. Дисциплина.— Вчерашняя операция прошла успешно. Груз на складе. Итальянцы зализывают раны, — Евгений наконец поднял на меня взгляд. В его глазах не было злости, там было что-то потяжелее — холодное любопытство.

— Но был один момент, который не шел по плану. Твой выстрел.

— Там был снайпер, — твердо ответила я. — Он целился в Максима.

— Я видел это на тепловизоре, — Евгений медленно встал и обошел стол, останавливаясь прямо за моей спиной. Его присутствие ощущалось как наэлектризованный воздух. — Но по протоколу ты должна была доложить. Ты выстрелила без приказа. В частной армии это называется самоуправством.

— Если бы я ждала приказа, мой дядя был бы мертв, — я обернулась, встретив его взгляд. — Семья важнее протокола. Разве не на этом строится ваша Корпорация?

В кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как капли дождя бьются о бронированное стекло. Максим дернулся, явно желая меня остановить, но Евгений поднял руку.

— Максим, оставь нас. Нам нужно обсудить… детали контракта твоей племянницы.

Дядя замялся, посмотрел на меня с тревогой, но спорить не посмел. Когда дверь за ним закрылась, Евгений наклонился ко мне так близко, что я почувствовала тепло его дыхания на своей щеке.

— Ты очень смелая, Коралина. Или очень глупая. Здесь, в Нью-Йорке, я решаю, кто живет, а кто умирает. Твой выстрел спас Максима, это правда. Но он показал мне твое слабое место.

— И какое же? — мой голос почти не дрогнул.

— Твое сердце, — его пальцы коснулись моей шеи, там, где бешено билась пульсирующая жилка. — Ты привязана к нему. А привязанность — это брешь в броне.

Он не убирал руку. Его прикосновение было обжигающим, вопреки холодному тону. Между нами искрило так, что, казалось, сейчас вспыхнет пожар.

— Я не просто инструмент, Евгений, — прошептала я, глядя прямо в его темные, как бездна, глаза. — Инструменты не умеют выбирать. А я выбрала спасти своего.Евгений вдруг усмехнулся — той самой редкой, опасной улыбкой, от которой кружилась голова.

— Посмотрим, что ты выберешь, когда на кону будет стоять не жизнь твоего дяди… а моя. Иди. На сегодня ты свободна. Но вечером… надень что-нибудь приличное. Мы едем на благотворительный вечер. Ты будешь моей тенью. Но на этот раз — в платье, а не в камуфляже.

Я выходила из кабинета, чувствуя, как ноги становятся ватными. Это не было наказанием. Это было что-то другое. Игра началась, и ставки в ней только что взлетели до небес.