1

У Сокджина всё выходит из-под контроля: кофе в турке, суп, работа, долги, Юнги. Вот за Юнги особенно обидно.

- Неплохо бы нам расстаться, - говорит Юнги, сидя на кухне, следя за ошарашенным Джином и планомерно убегающими жидкостями из ёмкостей на плите.Это не "я тебе изменил", не "я от тебя устал" и даже не "я тебя не люблю". Это "давай разойдемся для целостности картины полного хаоса в твоей жизни".

Джина подмывает сказать: может всё таки не надо? Но упорно молчит, сохраняя гордость? (которой уже месяца три как нет), лицо? (что это вообще?) Для Юнги все люди заведомо потерянные.

Не дождавшись никакого ответа, Мин встает и как бы между прочим:- Я тогда пойду, - уходит из кухни, из квартиры, из жизни Джина, тихо прикрыв дверь за собой.

Сокджину стоит трудов отойти от произошедшего и обратить внимание на плиту и жижу на ней - кофе с супом. Вообщем-то он это готовил для Юнги, и решает бессмысленным что-то из этого спасать. Плетется в комнату падает звездочкой на постель и так лежит всю ночь без сна. 

Заснуть получается лишь утром, от силы на час, а потом будит настойчивый звонок:- Да, - хриплым голосом выдает Джин.- Где тебя, Ким, черт подери, носит? - орёт в ухо Намджун. - Меня бросил Юнги, - бесцветно.Намджун на секунду теряется, но потом громко и безапелляционно: - Какая мне разница, что там у тебя! Чтоб через пятнадцать минут был на собрании!

Сокджина это отрезвляет до той степени, в которой в состоянии умыться, одеться и без приключений доехать до работы. На собрании довольно скучно, и, учитывая, что он опоздал на большую его часть, не понимает о чём речь в принципе, поэтому погружается в мысли. Когда-то давно, еще до Юнги, Джин был другим. Он любил порядок, готовить, работу, о долгах не могло быть и речи, слишком хозяйственный и живущий по средствам. Каждые выходные навещал родителей, был примерным сыном. Посещение спортзала, бег по утрам, здоровое питание и вообще здоровый образ жизни. Ким готовился встретить ту единственную, завести семью, двух детей - мальчика и девочку, и всё как у всех.

А потом появился Мин Юнги и плевал он на идеальную и распланированную жизнь Джина.

Парень, опасно покачиваясь, стоит с закинутой ногой на скамью в парке ранним утром и пытается безуспешно завязать шнурок на высоких ботинках. Сокджин как раз на ежедневной утренней пробежке и он неизменно добрый самаритянин и решает помочь пьяному парню. Он делает шаг по направлению к Мину, и это именно то, чего делать никогда и ни за что в жизни не стоило.

- Вам помочь? - спрашивает Джин, настраивая на вежливый лад разговор, выдает улыбку, которой очаровывает всех соседских бабушек, но на пьяного парня, видимо, не действует. - Вали, - бросает через плечо парень и, не удержав равновесие, сам заваливается на скамейку.Так заканчивается первый их диалог. Сокджин хмыкает и бежит по своему ежедневному маршруту.

Джина хлопают по плечу, собрание уже закончилась и следует трудолюбивым муравьем плестись на рабочее место. Рабочий стол компьютера встречает улыбающимся Юнги на заставке, и это тот момент, когда Сок не может удержать себя и обнимает экран. Сокджину стрёмно, ведь именно из-за Юнги такая распрекрасная устойчивая жизнь летит в тартарары. А еще сильнее Сокджину стрёмно от того, что он скучает по Юнги.

В тот первый день встречи Мин оказывается дома у Джина, который впервые не приходит на работу вовремя. Возвращаясь с пробежки тем же маршрутом, Сокджин вновь натыкается на того парня, уже похрапывающего всё на той же скамейке, а в Джине до сих добрый самаритянин, и приступы альтруизма ему не чужды. - Простите, - неуверенно трясет он незнакомца, - Сегодня довольно прохладно, не лучше ли вам пойти спать домой?

Парень мелко дрожит от холода, бурчит что-то нечленораздельное, пытается перевернуться на другой бок, но скамья слишком узкая и не представляет возможности таким манёврам. От соприкосновения лица с асфальтом спасают сильные руки Джина, а незнакомец оказывается настолько легким, что Сок его с легкость поднимает и ставит на ноги, продолжая держать, как куклу. Это, видимо, задевает гордость парня, проснувшуюся раньше его самого, он вырывается, неуверенно пытается придти в состояния равновесия, расставив широко ноги и разведя руки в стороны, и только потом еле-еле приоткрывает один глаз, жутко жмурясь.

- Где я? - голосу подойдет определение пропитой, но кто такой Джин, чтобы вешать ярлыки на малознакомых людей.- В парке, - отвечает Сок и пытается выдавить естественную улыбку, хотя от незнакомца так воняет перегаром, что хочется скривиться и принять осуждающий вид типа "фи таким быть". - Я вижу, что в парке, - огрызается парень, смотрит на свой развязанный шнурок и прикидывает в уме возможности своего тела, - В каком?- Тапгол? - выходит у Джина вопросительная интонация, так как хамство незнакомца заводит в тупик.- Ты меня спрашиваешь? - щурит свой открытый глаз в сторону Сокджина парень.- Нет, я говорю - парк Тапгол, - исправляется Джин.

- Где это вообще? - бормочет себе под нос парень и видимо решает, что его тело вполне может себе позволить, такое простое действо, как завязать шнурок. - В Сеуле, - отвечает Джин и мигом оказывается рядом с оседающим на землю незнакомцем и его непослушными конечностями, вновь поднимает, как пушинку и садит на скамью.- Не делай больше так, - раздражается парень, отмахиваясь, и для того, чтобы злобно посмотреть, открывается даже второй глаз.- Простите и хорошего дня, - даря легкий поклон, улыбается Джин и отходит от незнакомца, в тот момент, когда тот начинает шарить по своим карманам и заглядывать за скамейку. Сокджин слышит за спиной сокрушенное:- Вот ведь, черт! - и через секунду громко и быстро, - Эй, парень в розовом костюме, дай позвонить!Джин пропускает мимо ушей манеру речи и тон просьбы, и он, действительно, добрый человек, раз говорит:- Я был на пробежке, телефон дома, но живу недалеко, можете позвонить от меня.

Незнакомец внимательнее всматривается в лицо Сокджина, возможно, определить зрительно признаки маньяка или психопата. Розовый костюм для бега видимо решает в пользу Джина, парень приподнимается со скамьи и ленивой шатающейся походной идет следом.Вот так Мин Юнги оказывается в квартире у Сокджина.

А перед глазами Джина на рабочем столе все возрастает стопка и никому ненужных отчетов, но почему-то которые надо срочно проверить.

Если перечислять все стрёмные моменты в их трехмесячных отношениях, то на это уйдёт месяц не меньше. Тут и первое появление Сокджина в подпольном клубе, в котором Юнги выступает, как рэп-исполнитель: Джин со своими пухлыми губами и розовой толстовкой на фоне выглядит девочка девочкой в придорожной забегаловке полной байкеров. Тут и то, как Джин занимает деньги у своих знакомых и особенно у Намджуна, который босс, для того, чтобы заплатить за Юнги каким-то якудза, которым Мин перебежал дорожку, пока был в Японии, где должен был выступать вообще-то, а не сидеть в сыром подвале в заброшенной постройке. Сумма не малая, но Джину удается ее собрать за бесконечно быстрых три дня. Тут и тот момент, когда на следующий день после освобождения и прилёта Мина обратно в Корею, Сокджин видит его целующимся с высоким парнем, подозрительно похожим на самого Джина. И тут либо у Юнги фетиш на таких, как он, либо слишком пьян, чтоб различить. Но в десятку, или даже в тройку, да что мелочиться, пальмовую ветвь по стрёмности Джин готов отдать тому, что они знакомятся только после первого секса. А у Сокджина так-то были планы на девушку, и на брак, и на семью, и на детей.

Перед глазами вдруг лицо Намджуна, который босс, и Джин вспоминает, что до сих пор на работе.- Ты домой собираешься? - спрашивает который босс и заглядывает в глаза, отмеряя степень присутствия в реальном мире Сока.Джин смотрит вокруг: где-то уже выключен свет, коллег нет, кажется, на столько давно нет, что их компьютеры остыли, на часах - семь, а это значит Джин два часа как "переработал".- Иду, - отвечает он на вопрос и начинает лениво собираться, будто не витал в воспоминаниях весь день, а задержался вполне осмысленно, например, разобрать стопку бумаг, которая, впрочем, увеличилась минимум в три раза с тех пор, как Сок в последний раз вспоминал о ней. Ехать в лифте с Намджуном - то еще испытание, до сих пор въевшийся осадок от испытанного унижения, когда просил в долг. Джин мнёт лямку портфеля и не решается разбавить тишину хотя бы вздохом. У входа они натянуто-профессионально прощаются и каждый идет в свою сторону.

Следующий день ни чем не отличается от предыдущего, разве что в календаре настойчиво четверг. А Джин одновременно и боится пустых выходных, и жаждет утонуть в своих воспоминаниях, задушить себя унынием. Звучит как план.

Это даже смешно, но Сок был уверен, что по Юнги даже, если тот его бросит, убиваться не будет, потому что у Мина не тот характер, чтобы о таком жалеть. В начале знакомства наивно радуется, что Юнги совершенно не имеет ничего общего с сокджиниными бывшими. Джин никогда не был так прав - совершенно ничего общего, вот только от этого только хуже.

Сложно сказать как Джин прожил этот день. Вечером переступив порог и захлопнув дверь, он медленно оседает на пол и понимает, что сил подняться уже не найдет. Щелчок пробуждает воспоминания.

В тот первый день Юнги набрасывается на Джина в тот же миг, как слышится щелчок, характеризующий закрытие двери. Чувствовать на себе такие требовательные, не терпящие возражения губы чертовски приятно и Джин даже теряется в пространстве и времени на долгие секунды, но:- Вы, кажется, пришли сюда позвонить, - хватается за плечи Мина и, не прилагая усилий, лишь показушно отталкивает.

Тогда еще незнакомец, который всё еще с бодуна, перемещается к противоположенной стене, задыхающийся и раскрасневшийся от стремительных действий, до этого же был в энергосберегающем режиме.- Разве ты меня позвал не для этого? - резонно задает он вопрос, протирая губу от слюны.Джин собирается возразить, но что-то гаденькое и давно нетраханное говорит:- Ванна слева по коридору.Юнги перемещается туда, а Сокджин твердо был намерен ждать в спальне, но спохватывается и идет следом в ванную. И там, кстати, в шкафчике с зеркалом находятся и лубрикат, и презервативы, оставшиеся от предыдущих отношений. Наследие, так сказать, вклад в будущее.

А потом, когда Сокджину уже хорошо и клонит в сон, парень рядом лежащий на постели говорит:- Я Юнги.- А я Сокджин.После недолго молчания Джин слышит сопение, а потом на него забрасывают конечности, но это не так мило, будто мягкую игрушку обнимают, а так прозаично, будто Сок продолжение кровати. Сокджину не уютно ни в одном глазу, но Юнги это мало парит.

От Намджуна получает, конечно, по первое число и очень строгий выговор, потому что это не профессионально, безответственно и отчеты сами себя не проверят. Сокджин остаток дня глупо улыбается и работает, но больше улыбается. На лестничной клетке его встречает Мин, и поводов улыбаться возрастает на один.

Так начинается черная/напряженная/счастливая/минюнговская (все слова синонимы) полоса в жизни Джина. И ему отчаянно хочется верить, что вот она любовь взаимная, но внутри скребется глухо 'для Юнги просто ты удобен'.

Сокджин валится головой на стол и было бы громко и больно, но бумаги смягчили падение. - Всё будет хорошо, - говорит Намджун и ободряюще кладет ладонь на спину, между лопаток, и это как-то не вписывается в его образ педантичного босса, составленному в голове Сокджина.- Думаешь? - оглядывается Сок через плечо и изгибает бровь неверяще.- Уверен, - и это звучит так железобетонно от Джуна, что Джин тоже начинает верить.

Он в светлое будущее верит и на следующий день, и даже через день, и далее, вплоть до того момента, как Юнги встречает его с работы через неделю, когда Сокджин был почти уверен, что зароет этот свой глубокий карьер тоски в груди по Юнги.

А Юнги говорит: - Я передумал. И это не "я тебя люблю", не "я без тебя не могу" и даже не "давай будем всегда вместе". Это "давай сойдемся для целостности картины полного хаоса в твоей жизни".