Смерть лучше чем это всё

— Ох, неужели наша сонная принцесса проснулась?

— ...

Опять он. Как же он меня раздражает. Он всё ещё смотрит на меня. Что ему нужно?

— Тебе что-то нужно от меня?

— Как раз-таки да.

Опять эта ухмылка... Неужели он что-то узнал обо мне? Да нет, быть не может. Откуда ему знать? Так... спокойно, спокойно... вдох.

— Эй, красотка, оказывается, ты у нас интересная личность. Почему не рассказывал?

Он знает. Как? Откуда? Тревога окутала моё сердце. Страх застил в глазах.

— О чём ты?

— Не ври мне. Я ненавижу ложь.

— Так вот... Раньше ты работала на Марло, потом на Санчеса. Ты взорвал

— Заткнись!

— А ты когда-нибудь думал о своих друзьях? Думаю, они будут очень рады услышать, что ты жив.

Злость. Я даже не успел ничего понять, как мои руки схватили Джона за его оранжевый шарф. Я смотрел ему в глаза. Он всё ещё ухмиляется. Это. была не насмешка и не ненависть, а нечто иное... будто ему всё равно.

— Слушай меня сюда, сукин сын, от—

Его ухмылка исчезла. Он ударил меня ногой в живот. В глазах потемнело. Он швырнул меня к стене. Я не успел опомниться, как он уже вцепился в мою шею, медленно душа. Кровь застыла в жилах от одного его взгляда.

— Слушай сюда: если бы не это симпатичное лицо, тебя бы даже родная мать не узнала бы. — Он медленно провёл пальцами по моей щеке. — Если хочешь, могу в этот раз отправить твоим друзьям твой настоящий труп. Так что будь хорошим псинкой.

Что он хочет от меня? Он думает, что я буду подчиняться и выполнять все его приказы? Ох, как же он ошибается.

— Ты думаешь, я буду послушной псинкой? — сказал я, глядя на него с такой же ухмылкой.

— Ох, какой же ты наивный симпампусик.

Его рука сжала мою шею ещё крепче. Мне становилось всё труднее дышать.

— Я мог бы отдать тебя той барменше Санчеса, не помню её имени. Говорят, она теперь сама стала мафиозкой. Бедный Санчес, он тебе так доверял, а ты его предал. Разве так поступают с друзьями? Ох, чуть не забыл — есть ещё Марло и Евсей, которые с радостью разорвут тебя в клочья.

Я всё это время пыталась убрать его руку, даже царапал его, и он заметил это только сейчас — убрал. Я не удержался и упала на пол. Он сел на корточки, а я жадно глотал воздух. Он схватил меня за подбородок, приблизился и прошептал мне на ухо:

— В следующий раз не беси меня и следи за языком.

Моё левое ухо покраснело и гудело.

— Ты понял меня?

С этими словами он повернулся ко мне спиной и начал делать себе кофе. Он был спокоен, как будто минуту назад не он меня душил. От него нужно как-то избавиться. Любым способом. Было бы проще — убить.

Я медленно поднялся с пола и осмотрелсья, ища что-нибудь. На столе стоял нож. Не задумываясь, я схватил его. В этот момент он повернулся ко мне... и опять эта ухмылка. Он медленно сделал глоток кофе.

— Какой же ты глупый лололошка.

Я сжала кулак.

— Какие-то странные у тебя последние слова перед смертью.

— Ох, я не умру, уж поверь. Но ты можешь.

С этими словами он достал пистолет.

Его лицо быстро изменилось — стало пустым, опустошённым.

— Брось нож.

— ...

— Сейчас же!

Я положил его на стол под прицелом Джона.

— А теперь слушай меня внимательно. Ты же не думал, что о твоём маленьком секрете знаю только я?

— Что?.. — я почувствовал, как холод пронзил меня с головы до пят.

— О, да. И, знаешь, некоторые из них гораздо менее... терпеливые, чем я.

Он подошёл ближе, поставил чашку на край стола и наклонился. Его голос стал ниже и тише, будто змея шептала на ухо.

— Один из них хочет, чтобы ты страдал. Другой — чтобы ты исчез. А я... я просто хочу повеселиться.

Я почувствовал, как дрожь пробежал по спине. Слова будто обволакивали меня ядом.

Я снова попытался найти выход глазами, хотя знал — бесполезно. Пистолет в его руке, нож вне досягаемости. Он всё просчитал.

— Ты ведь не такой глупый, как притворяешься, правда? — он снова заговорил, спокойно, будто обсуждая погоду. — Я дам тебе выбор. Либо ты делаешь то, что я скажу...

Он приблизился вплотную, его дыхание обжигало кожу.

— ...либо ты исчезаешь. Навсегда.

Мои кулаки сжались. Я чувствовал, как поднимается злость, греет грудную клетку. Он играет, он давит, и ему это нравится. Но он ошибся в одном: я больше не боюсь умереть.

— Лучше исчезнуть, чем быть твоим псом, — прошептал я.

Он замер. На долю секунды. В его глазах мелькнуло что-то странное — будто интерес.

— Вот это уже интереснее, — сказал он и неожиданно засмеялся. — Кажется, ты мне начинаешь нравиться по-настоящему.