Часть 1

Выц­ве­тала пер­вая и­юнь­ская ночь. Над го­родом на­вис­ло душ­ное тус­клое ма­рево, блес­те­ла по­тем­невшая лис­тва, скло­нив­шись под ве­сом тя­жёлых ка­пель, а лип­кая вла­га осе­ла на во­лосах и ко­же. Шел се­зон тёп­лых дож­дей, и все на­пере­бой прок­ли­нали по­году. А ей эта пас­мурность бы­ла ми­лее па­ляще­го зноя. В жар­кие дни она ста­нови­лась нес­час­тной – жизнь буд­то бы про­ходи­ла ми­мо. Она сты­дилась то­го, что не мог­ла стать частью шум­ной ком­па­нии, про­водя­щей от­дых на пля­же, – она не лю­била за­горать и щу­рить­ся от сол­нца. Слов­но бу­дучи ста­рухой с рож­де­ния, она сто­рони­лась чу­жого без­за­бот­но­го ве­селья, а своё она на­веки ос­та­вила в пло­дород­ных зем­лях Пи­ерии.Ей, ко­неч­но, бы­ло из­вес­тно, что она вновь про­пус­ти­ла очень мно­гое – лю­ди её воз­раста уже дав­но стро­или семьи и дос­ти­гали пер­вых карь­ер­ных ус­пе­хов. Они жи­ли, по­ка она бро­дила вок­руг да око­ло, буд­то бы при­меря­ясь, с ка­кой сто­роны к этой жиз­ни луч­ше под­сту­пить­ся и как бы её ух­ва­тить пок­репче. Но хват­ка её бы­ла сла­бой, ру­ки ло­жились без­воль­но. Жизнь та­ких не жа­лова­ла. У по­доб­ных ей за все го­ды слу­чалось лишь од­но боль­шое пот­ря­сение, что с лих­вой оку­пало ка­нув­шую в ни­куда ве­рени­цу дней. В их ис­то­ри­ях неч­то всег­да де­лило всё на до и пос­ле.На го­ризон­те уже по­яви­лась тон­чай­шая зе­лено­ватая по­лос­ка рас­све­та. Те­ло дав­но тре­бова­ло от­ды­ха, ду­ша же его же­лани­ям про­тиви­лась и не­ис­то­во рва­лась на во­лю.А его всё не бы­ло. В прош­лый раз ей то­же приш­лось ждать дол­го, она да­же за­мужем по­бывать ус­пе­ла и вы­тер­пе­ла не­мало, преж­де чем в са­дах зам­ка Драм­монд он под­нял её про­мок­шую нас­квозь на­кид­ку с зем­ли, и их гла­за на­конец-то встре­тились. Бу­шева­ла гро­за, ве­тер кло­нил де­ревья кни­зу, све­тящи­еся иг­лы мол­ний вспа­рыва­ли чёр­ное не­бо. Это сти­хия ша­гала впе­реди сво­его хо­зя­ина, зна­менуя его при­бытие, а он да­же не ве­дал, что раз­ра­зив­ше­еся не­настье – его рук тво­рение. Ей од­на му­ка бы­ла на ро­ду на­писа­на – пом­нить, по­ка дру­гие бес­смертные ду­ши, за­пер­тые в че­лове­чес­ких те­лах, пре­быва­ли в бла­жен­ном бес­па­мятс­тве. Она – Зна­ние. Она – Па­мять. Ка­жет­ся, це­лую веч­ность на­зад, она и то, и дру­гое ему пред­ла­гала, но он толь­ко сме­ял­ся в от­вет и ру­ки её це­ловал. Ве­дал ли царь тог­да, что лишь вла­дычи­це вы­сот Элев­фе­ра бы­ло по си­лам сох­ра­нить Олимп, дот­ла сож­жённый пре­датель­ством лю­дей? Тя­жесть этой учас­ти на­веки ли­шила нес­час­тную по­коя. А ей буд­то и это­го бы­ло ма­ло – она лю­бовью се­бя ис­су­шила, на­деж­дой и ожи­дани­ем из­му­чила.Вор­ча­ли ту­чи, гро­за стре­митель­но об­го­няла рас­свет. У неё не ос­та­лось ни кап­ли тер­пе­ния, она то­ропи­лась на во­лю и над­ви­га­юща­яся бу­ря не в си­лах бы­ла ус­ми­рить её страсть.Ей бы в гне­ве ве­ками то­мить­ся – в пер­вую встре­чу он явил­ся к ней под чу­жой ли­чиной и об­ма­ном заб­рал то, что не для не­го бы­ло сбе­реже­но. И та­ких лег­ко­вер­ных, без­ро­пот­но от­да­ющих, как она, бы­ло не счесть. С каж­дой лас­ков он был, каж­дую твер­ды­ми обе­щани­ями осы­пал. Он и ца­рице сво­ей дал го­ря ис­пить не­мало, сам тол­кнул оную в объ­ятия зло­бы и жаж­ды мще­ния. Ей бы го­речью и оби­дой се­бя опу­тать, толь­ко и они люб­ви не по­меха. И го­да ожи­дания од­ним днём, од­ной встре­чей мож­но скра­сить. А пос­ле она не­умо­лимо ста­нет увя­дать, слов­но вре­мя, ей от­пу­щен­ное, уже ис­текло. Опус­тит ху­дые пле­чи под не­види­мой ос­таль­ным тя­жестью, скло­нит го­лову, и гла­за свои проз­рачные ото всех спря­чет, да­бы чу­жие не выт­ра­вили его из них.Ум­рёт она мно­гим поз­же, обыч­ной смертью, как и все они, олим­пий­ские, вда­ли от сво­его до­ма, за­пер­тая в пыль­ной кле­ти квар­ти­ры, и в оди­ночес­тве, сжи­мая и раз­жи­мая уз­ло­ватые сла­бые паль­цы в по­пыт­ке схва­тить чью-то ру­ку на­пос­ле­док. Зна­ние её уй­дёт вмес­те с ней в не­бытие, схо­ронив ни­кому нын­че не­нуж­ную ис­ти­ну под не­подъ­ём­ны­ми пли­тами ве­ков, и ожи­дая сво­его ча­са, что­бы сно­ва к ней вер­нуть­ся. А лю­бовь ос­та­нет­ся. Не­види­мым об­ла­ком вос­па­рит в не­бо, в его вла­дения, рас­се­ет­ся пылью и с пер­вым лив­нем упа­дет об­ратно на зем­лю. И за­тем под­ни­мет­ся вновь.Но по­ка она бы­ла здесь. Вяз­кая ро­са хо­лоди­лась в склад­ках тон­ких вос­па­лен­ных век, вис­ки ны­ли от бо­ли, а в гру­ди что-то рос­ло, ши­рилось. С шур­ша­ни­ем пер­вых ка­пель дож­дя гус­тая мо­лоч­ная мгла вдруг рас­се­ялась, и она уви­дела его, раз­мы­той тенью ей навс­тре­чу плы­вуще­го. И чем бли­же он был, тем ме­нее плав­ны­ми ви­делись его дви­жения. Он то­ропил­ся, пле­чами рас­ка­чивал, весь, слов­но те­тива лу­ка зла­токуд­ро­го Апол­ло­на на­тяну­тый. И в смер­тной жиз­ни ца­рю бо­гов тер­пе­ния не да­ли, да и её са­му горь­кие ми­нуты ожи­дания, не ща­дя, вко­нец из­мо­тали.Зас­верка­ли вспо­лохи зар­ниц – это сти­хия страс­тно ра­дова­лась сво­ему хо­зя­ину, и, стре­мясь выс­лу­жить­ся, гна­ла бу­рю за ним вслед. На мгно­вение вспых­нул сле­пящий бе­лый свет, а пос­ле он, на­конец, отыс­кал её взгля­дом, и глаз сво­их, от­ра­жа­ющих не­ба гладь в яс­ную по­году, боль­ше не от­во­дил.Она – к не­му, под жа­лящие штри­хи дож­дя, навс­тре­чу буй­ству вет­ра. Она всег­да стре­милась толь­ко к не­му, ей эта до­рога бы­ла из­вес­тнее про­чих. Не­верие лю­дей на­веки уп­ря­тало его ото всех под той са­мой ли­чиной, ка­кую он од­нажды сам для встреч с ней выб­рал, и те­перь в це­лом ми­ре лишь Мне­моси­на мог­ла уз­нать от­вер­гну­того ца­ря, до са­мой ги­бели ми­ра ли­шён­но­го и сил сво­их, и гроз­но­го ли­ка.Он, стис­нув мок­ры­ми паль­ца­ми дро­жащие хруп­кие пле­чи, скло­нил го­лову ей на грудь, и не­настье в рев­ности за­дох­ну­лось. Зем­ля зад­ро­жала, как дро­жал Олимп пе­ред сво­им па­дени­ем, нак­ре­нилась и за­вер­те­лась, взбу­дора­жен­ная этим со­быти­ем – её царь вновь при­кос­нулся к Па­мяти. Его по­тяну­ло в этот омут все­ми си­лами ми­роз­да­ния, он, про­тивить­ся это­му не смея, по­цело­вал свою Мне­моси­ну в слад­кие ус­та, и мир вдруг рас­сте­лил­ся под его но­гами, чёр­ное не­бо прог­ну­лось с рё­вом, стре­мясь по­ниже пок­ло­нить­ся от­цу бо­гов и лю­дей. Ли­цо дож­дю под­ста­вив, он от­дался во власть бур­ной ра­дос­ти сти­хии: рас­ка­там гро­ма, вспыш­кам мол­ний и стру­ящим­ся по ко­же по­токам лет­не­го лив­ня. И вер­ную жен­щи­ну свою, этот сла­дос­тный миг еди­нения ему пре­под­нёсшую, ещё креп­че об­нял.Но прок­лятье, ве­ками люд­ско­го заб­ве­ния взра­щен­ное, взя­ло своё. Дождь утих, из­лившись на них из ис­точни­ка па­мяти, что ка­тил свои во­ды вбли­зи пе­щеры Тро­фония. Прис­ми­рел ве­тер, не­бо про­яс­ни­лось. Толь­ко что об­ре­тен­ное Зна­ние про­сочи­лось сквозь паль­цы вмес­те с шёл­ко­выми ло­кона­ми Мне­моси­ны. Он рас­пахнул гла­за, нах­му­рил бро­ви и вновь по­тянул­ся к её вы­белен­но­му стра­дани­ями ли­цу. Нес­час­тная ти­тани­да, не уви­дев блес­ка уз­на­вания в его взгля­де, от­ча­ян­но­го сто­на не сдер­жа­ла, но под­чи­нилась в не­лепой, ни­ког­да не оп­равды­вав­шей­ся на­деж­де на­по­ить его со­бой, вер­нуть его се­бе. Поз­дно.Он на­сытить­ся уже не мог, всё ис­кал-ис­кал в ней что-то, и, не най­дя, взгля­нул ви­нова­то, с пе­чалью. Его Ле­та сво­ими вол­на­ми об­ласкав, те­перь уно­сила прочь от Все­веде­ния Мне­моси­ны.А она ру­ки к не­му прос­ти­рала, всё зва­ла его на­зад, ро­няя крис­таль­ные слё­зы Па­мяти на зем­ли смер­тных.