День открытых гробов

  - Какой бы я была русалкой, как думаешь? - Влада наконец-то остановилась, добежав до небольшого озерца. Андрей уже не первый раз ловил себя на мысли, что озеро это слишком маленькое для такого гордого названия, и что оно больше напоминало глубокую лужу. Но для Влады это было лучше – приятная девушке близость воды оставалась для нее безопасной, так что Андрей хотя бы по этому поводу мог не волноваться.

- А какие они бывают? – улыбнулся он, поравнявшись с девушкой и опускаясь на сырую землю.

Последние пару недель то и дело шли дожди, лето совершенно не было похоже на лето, холодный ветер и крупные ледяные капли, стеной падающие с неба, все больше напоминали промозглый октябрь. Впрочем, июнь закончился, и в первые деньги июля появилась надежда хотя бы не много за лето понежится в теплых лучах солнца – дожди взяли небольшую паузу, да и воздух немного потеплел.

- Ну чего ты, разве не знаешь? – Влада засмеялась так искренне, будто ребенок, который на каждую улыбку реагирует невероятной радостью и звонким заразительным смехом. – Славянские русалки они злые, они просто топят людей и живут с чертями, представляешь? Еще есть ундины, прекрасные девушки, наверное, самые красивые из всех, которые соблазняли мужчин, но чаще всего те тонули, не добравшись до них. И еще обычные русалочки с рыбьими хвостами, добрые. Помнишь, как та, что на берег человеком вышла?

- Как в мультике?

- Как в мультике, - уверенно кивнула девушка и села рядом с Андреем, положив голову ему на плечо. Тот рукой пару раз нежно провел по волосам Влады и приобнял ее за талию.

- Я бы хотела побыть той русалочкой из мультика, - продолжила Влада, так и не дождавшись ответа. – Там принц устроил ей свидание на озере. Представляешь, озеро, лодка, вокруг светлячки! Это, наверное, так красиво!

Андрей вздрогнул и зажмурился, будто ему неожиданно дали пощечину. Перед глазами промелькнули картинки из прошлого, отчетливые, будто фотографии: большого загородного озера, где они часто отдыхали с семьей и друзьями, лодки, словно бы случайно оставленной у берега, Влады, укутанной в плед и никак не реагирующей на происходящее. Он вспомнил звонок телефона, из которого и узнал о случившимся, вспомнил сирены, которые, казалось, звучали со всех дорог, словно нити одной большой паутины, ведущих к озеру, вспомнил несколько часов поисков, затянувшихся на целую бесполезную и мучительную вечность.

- Так какой русалкой я бы была? – перебила его мысли Влада, с неподдельным любопытством заглядывая в глаза.

- Ундиной, - честно ответил Андрей, попытавшись избавиться от воспоминаний липких, словно гнилые фрукты, покрывающих все пространство вокруг себя тусклой плесенью, как кокон, не дающие дышать воздухом настоящего. За два года он почти научился их контролировать, но здесь, с Владой, они всегда всплывали неожиданно, словно где-то в этом скромном озерце, глубиной не больше пары метров, была скважина, способная на время спрятать прошлое в нескольких сотнях метров от Андрея.

- Почему ундиной?

- Ты же сказала, что они самые прекрасные. А ты – самая прекрасная, родная, - улыбка Андрея получилась несколько вымученная, но он лишь понадеялся, что Влада этого не заметила. – Посмотри, у тебя волосы, как у настоящей ундины, - он снова провел рукой по темным прямым волосам, доходящим Владе до поясницы.

- Ундиной, - задумчиво протянула девушка, отвернувшись к озеру.

Андрей внимательно посмотрел на ее профиль. Аккуратный небольшой лоб, тонкий острый нос и пухлые губы – все черты лица, как у фарфоровой куклы, поражающей своей идеальной красотой и холодностью твердой кожи. Настоящей ундины, живущей где-нибудь в водах северных морей.

- Ты никогда не плавала на лодке по озеру, да? – осторожно спросил он, пытаясь подобрать слова.

- Нет, никогда. Но очень хочу, - Влада даже не повернулась к нему, устремив свой взгляд куда-то на гладь воды. – Очень хочу.

- Если тебя не покатает какой-нибудь приезжий принц, то я сам покатаю, - Андрей поднялся с земли, отряхнув одежду, и протянул руку Владе.

- Правда? – она с надеждой посмотрела на него сверху вниз, не решаясь подать руку. В подобные моменты она поражала Андрея своей эмоциональностью, страстью и любовью к жизни. Ее глаза горели так, словно намечалось самое большое приключение во всем мире, и Андрею это нравилось больше всего, у него получалось забыть прошедшие два года и увидеть перед собой ту веселую восемнадцатилетнюю девушку, которой Влада была раньше.

- Правда, - кивнул они и все-таки помог Владе подняться. Она, довольная ответом, тоже кивнула, пытаясь скопировать жест Андрея.

- А ты знаешь, что ундины – это утопленницы? Женщины, которые не смогли пережить свою несчастную любовь и выбрали воду этим страданиям. Представляешь, как много в море ундин? – медленно, словно нараспев протянула Влада, исподлобья наблюдая за реакцией Андрея.

- Ну, значит ты счастливая ундина, - отмахнулся он от ее вопроса, не отпуская руки. – Нам пора идти.

Влада лишь неразборчиво хмыкнула и, оглянувшись на озеро через плечо, позволила повести себя обратно к дому.

***

На каждом плакате по дороге к причалу была написана одна и та же фраза. «День открытых гробов!» - гласила каждая вывеска, табличка и растяжка. «День открытых гробов!» - слышалось из радио, установленного на улице и доносилось откуда-то с другой стороны реки.

- День открытых гробов, - едва слышно прошептала Влада, направляясь к воде.

Причал пустовал так же, как и весь город. Влада скинула босоножки и босиком прошлась по доскам к самому концу пристани. Солнце спряталось за тяжелыми тучами, которые принято называть свинцовыми – сквозь темно-серую завесу не пробивался ни один солнечный луч. По поверхности воды стелился туман, не слишком густой, но и не едва заметный. Он больше напоминал белый дым от множества костров, которые словно разожгли выше по течению прямо на воде.

По реке плыли гробы. Десятки, сотни, возможно тысячи – после то ли пятидесятого, то ли шестидесятого Владе надоело считать, и она просто всматривалась в лицо каждого человека, что лежал в одном из множества деревянных ящиков, обитых красным, бардовым или черным бархатом. Почти все гробы были завалены цветами – орхидеями, хризантемами, герберами и лилиями. Кое-где виднелись букеты роз, в паре гробов не слишком яркой горой возвышались полевые ромашки.

Благодаря течению все зрелище напоминало торжественную процессию. Словно мертвецы решили отправиться в свой последний марш, доказать свое существование, показать величие смерти и красоту бледной напудренной кожи. Тела их, казалось, не были тронуты гниением, словно все умерли если и не в одну секунду, то в один день – совсем недавно. Не было и ощущения сна усопших, который так часто описывали романтики, пытаясь немного скрасить боль потери – парадные костюмы и нежные платья вызывали разве что ассоциации с балом. Балом смерти, эмоциональным и ярким, но никак не умиротворенным, как тихий сон.

Влада прекрасно осознавала, что никто не поднимется из гроба и никто не понюхает ароматные цвета, наваленные поверх тел, но все же восхищалась той силой, которая чувствовалась в происходящем, наслаждалась видом каждого тела, словно они были персонажами известных картин, вписанными в деревянные рамы гробов. Она почти полностью свесилась с пристани и с легкостью могла бы достать рукой водной глади, пытаясь лучше рассмотреть каждого человека, что проплывал мимо нее. 

Когда Владу позвали на завтрак, она еще несколько секунд не открывала глаз, пытаясь удержать в голове привлекательную картинку увиденных событий. Словно наяву девушка чувствовала запах цветов, которые смешивались между собой и превращались в аромат дорогого парфюма, и ощущала на коже прохладу реки с туманом раннего утра. Собравшись с силами, Влада все-таки открыла глаза и поднялась с постели, образ «дня открытых гробов» исчез при первом же взгляде на люминесцентные лампы, но цветочный аромат преследовал ее на всем пути в столовую, и даже запах больничной еды не смог его перебить.

***

- Вы хотите сказать, что она все еще не готова покинуть больницу? – Андрей был возмущен. Он вскочил с места, едва не перевернув стол, но сдержался, чтобы не ударить кулаками по столу.

- Андрей, я понимаю ваше состояние, но Влада пока не готов снова вернуться в обычный социум. Она больна, и мы с вами оба это прекрасно понимаем.

- Она здесь находится уже два года! Два чертовых года, Алексей Сергеевич! Вы так и не поняли, что с ней?

Психиатр поправил очки и с пониманием кивнул, словно вопрос Андрея требовал лишь однозначного ответа. Замявшись на пару секунд, Алексей Сергеевич все же дополнил свой жест полноценным ответом.

- Твоя сестра все еще находится в состоянии делирия, и, хотя наблюдается конградная амнезия, которая обычно является показателем прекращения периода психоза, она все еще страдает от навязчивых идей. Галлюциноз...

- Пожалуйста, давайте без этих терминов. Вы же знаете, что я в них не смыслю, - Андрей достаточно грубо и резко прервал его, выставив ладонь вперед, и все же сел обратно перед врачом. – Можно простым языком – в чем проблема?

- Влада все еще страдает от навязчивых мыслей. Она постоянно рассказывает о гробах – ей снятся похожие друг на друга сны с цветами и трупами в гробах, которые она описывает во время наших с ней бесед. Она часто говорит об утопленниках. Она вспоминает Алену.

- Алена тут ни при чем! – снова перебил Алексея Сергеевича Андрей. – Это было больше десяти лет назад, об этом уже пора забыть.

- Посуди сам. Ты знаешь, что случилось с ее молодым человеком. Сейчас она уже не помнит этого, это последствия все той же конградной амнезии, но ситуация восстановлена с точностью до секунд. Свидание на озере в лодке, камнем по голове и на одного утопленника в городе больше. А как было с Аленой? Влада тогда сказала, что девочка поскользнулась в лодке и ударилась о ее борт, но можно ли теперь в это верить? Я могу тебе дать ее записи, почитаешь ее воспоминания об этом дне.

- Да, я знаю, она еще в детстве говорила, что Алена с камышом и водорослями в волосах выглядит во много раз красивее, - вздохнул Андрей, отводя глаза.

- Она часто описывает утопленников, говорит, что это самая красивая смерть. Если человека сразу достать из воды, то он не будет изуродован синяками или ранами, на нем не будет крови, не будет видно переломов. Да, сама одна делала иначе, но, думаю, ни в детстве, ни в свои восемнадцать лет она бы не смогла просто утопить человека, силы бы не хватило, но цель ее ясна – сделать людей красивее, сделать людей картинами. В вашей семье не было ни биполярного расстройства, ни шизофрении, но я боюсь, что делирий – только начало в списке диагнозов Влады, - Алексей Сергеевич закрыл ее карточку, которую достал ранее, чтобы продемонстрировать сыну своего друга. Но, судя по виду Андрея, доказательства ему были не нужны.

- Ты, как опекун Влады, конечно, можешь забрать ее домой, - мягко продолжил психиатр, - но это не то, что ей нужно. И явно не то, чего хотели бы ваши родители.

- Алексей Сергеевич, пожалуйста, избавьте меня от этих банальных фраз. Я думаю, родители не хотели бы и дочь свою видеть в психушке, но она здесь, и, как я понимаю, с этим ничего не поделаешь, - отмахнулся от него Андрей, все также задумчиво рассматривая пол и свои ботинки.

- Пока что нет. Мы будем наблюдать дальше и стараться скорректировать ее состояние, но пока что особой положительной динамики нет. Мы особенно внимательно рассматриваем случаи ее амнезии, но сейчас я должен сказать, что это больше минус, чем плюс. Я понимаю, как тебе тяжело, - Алексей Сергеевич встал и, обойдя стол, положил руку на плечо Андрею, - сначала умерли родители, потом такая беда с твоей сестрой. Я делаю все, что могу, у нас еще есть шанс вытащить Владу из этого состояния.

Андрей возвращался домой в подавленном настроении. Он даже не зашел к Владе попрощаться – снова добровольно оставлять ее в палате на очередной неопределенный срок было невыносимо. Он дошел до любимого сестрой озерца и остановился у самой кромки воды. Рассматривая водную гладь, он вспоминал, как резко изменилась его жизнь за какой-то один год. Смерть родителей, расставание с женой, которая увезла дочь к своему любовнику и нынешнему мужу куда-то в Англию и инцидент с Владой, которая во время свидания на озере, о котором так мечтала, убила своего жениха, желая посмотреть на него умиротворенным. В итоге она заявила следователям, что Офелии из него не вышло, а после достаточно короткого следствия и судебного процесса оказалась в психиатрической клинике, откуда достать ее теперь не представлялось возможным.

Андрей все еще не верил в виновность Влады, не мог смириться с произошедшим. Ему она рассказала слезливую историю о том, что на той лодке ей пришлось защищаться, видимо, не ожидая, что официальные показания следователям брат узнает тоже. Она не могла сконцентрироваться и металась в объяснениях, а спустя год после трагической смерти молодого человека стала вспоминать еще и Алену, погибшую тринадцать лет назад все в том же озере.

Целых два года Андрей изводил себя размышлениями, пытаясь то связать эти два события, то полностью оправдать сестру, но к окончательному решению так и не пришел. Да и Влада постоянно давала пищу для размышлений, то представляясь ласковой и нежной сестрой, сущим ребенком, то рассказывая истории о том, как красиво смотрелись бы утопленники на шелковых подушках.

С раздражением пнув небольшой камень в воду, Андрей все-таки отправился домой, уже представляя новые и новые месяцы будущего года, когда он будет ежедневно навещать свою младшую сестренку в стенах больницы.

***

Алена, хоть и была постарше Влады, легко соглашалась на разные авантюры семилетней подруги. На этот рад девочка предложила пойти погулять на кладбище и забрать цветы со свежей могилы соседки, которую похоронили еще утром. Алена долго сомневалась в своем решении, посчитав, что подобное вряд ли оценят родители, но все же поддалась на уговоры. Вместе они, обходя главную дорогу, ведущую через все кладбище, с трудом нашли свежую могилу, засыпанную искусственными венками и богатыми букетами.

Влада забрала целую охапку белых роз и таких же светлых лилий, а Алена скромно схватила лишь несколько разноцветных маргариток, желая побыстрее убежать с кладбища. Влада все-таки сдалась под ее просьбами, и девочки ушли к озеру, где отец Алены оставил небольшую деревянную лодку с красивыми резными бортиками, сделанную специально для дочери. Двенадцатилетняя девочка отлично управлялась с посудиной, да и сама отлично плавала, так что родители без страха отпускали ее играть на озере, которое, впрочем, было не слишком глубокое или опасное для детей. В этот раз девочки отправились туда же, чтобы немного поплавать, как в любимом мультфильме Влады про русалочку.

Девочки скинули цветы на дно лодки, а когда все-таки добрались до середины озера, рядом с цветами оказалась и одежда. Влада и Алена в купальниках нырнули в воду и, вдоволь наплескавшись, все-таки забрались обратно в лодку, чтобы разобрать цветы. Влада была необычно тиха и спокойна, но, когда Алена наклонилась, чтобы поднять маргаритки, резко ударила ее ногами. Старшая девочка не удержалась и, оступившись, упала за борт, ударившись о него головой. Действие было настолько неожиданное и резкое, что, если бы не Алена, оказавшаяся в воде, можно было подумать, что ничего и не случилось вовсе. Влада минут десять неотрывно смотрела на тело девочки, плавающее вниз лицом, и только потом решилась его перевернуть.

Придерживаясь рукой за лодку, она сделала вид, будто моет подруге голову, чтобы отмыть небольшое количество крови, а потом опустила в воду рядом с ее лицом несколько бутонов роз, оторванных от стеблей.

- Как настоящая принцесса, - прошептала Влада, любуясь почти такой же бледной, как лепестки роз, кожей подруги, особенно контрастирующей с темной водной гладью.

Обнаружили девочек только к вечеру, почти сразу на озере появились обе семейные пары, искавшие своих дочерей. На цветы сначала никто и не обратил внимания, к родителям Алены очень скоро подоспела помощь, цветы, украденные с кладбища, никого не интересовали. 

Мать крепко обнимала Владу, еще не осознавая, что происходит, и пыталась утешить ее, хотя девочка даже не плакала. Высвободившись из объятий родительницы, она посмотрела на нее с любопытством, каким обычно дети спрашивают что-то особенно важное для них: 

- Мамочка, а Алену будут хоронить в открытом гробу? Она такая красивая сегодня! Как принцесса!