Глава II

18 апреля, Нью-Йорк

— Дэниэл Романов, мы невероятно рады, что вы приняли наше предложение, — рослый мужчина с тёплой, располагающей улыбкой протянул руку для рукопожатия. — Меня зовут Чарльз Монтгомери, я директор агентства. А это Корнелия Фербер — наш ведущий букер.

Женщина в элегантном брючном костюме слегка склонила голову, ответив сдержанной, но искренней улыбкой. Её взгляд на мгновение задержался на Дане, словно пытаясь уловить его настроение.

После обмена вежливыми фразами Аня и Чарльз перешли к обсуждению контракта. Перед Романовым лежала копия документа — он рассеянно скользил взглядом по строкам, лишь урывками вслушиваясь в разговор.

В целом условия не отличались от тех, что он видел раньше. Разве что один пункт привлёк внимание: каждые три месяца моделям предоставлялся двухнедельный перерыв. Эта деталь неожиданно согрела душу. Мысль о том, что можно будет на время сбежать от слепящих вспышек камер, многослойного макияжа, натянутой на лице улыбки и кричащих нарядов, казалась почти роскошью.

Гонорары выглядели внушительно — при условии, что он будет безукоризненно выполнять обязанности модели. Даня уже собирался отложить бумаги, как вдруг его взгляд зацепился за несколько строк. Он перечитал их трижды, пока слова не застыли перед глазами, будто выжженные на сетчатке.

— Что значит «постоянный партнёр по съёмкам» и «ежемесячные интервью»? — спросил он, не отрываясь от листа. Его голос прозвучал резче, чем он рассчитывал, вклинившись в размеренный диалог о сроках и процентах.

Чарльз плавно сцепил пальцы в замок, сохраняя безупречное спокойствие.

— Понимаете, Дэниэл, мы запускаем новое направление. Все модели, с которыми мы сейчас заключаем контракты, будут объединены в пары или небольшие группы. Это не означает, что все съёмки станут парными или групповыми — отнюдь. Но у каждой модели появится постоянный партнёр для определённых проектов.

— Как будут формироваться эти пары и группы? — вмешалась Аня. В её тоне проскользнула настороженность — неожиданный интерес брата к деталям контракта явно заставил её напрячься.

— Мы проведём серию пробных фотосессий, — пояснил Монтгомери. — Но первоначальное распределение будет основано на типажах: сочетание контрастов или, напротив, гармоничное единство линий и образов. Что касается интервью — это неотъемлемая часть нашей концепции.

Он жестом пригласил всех обратить внимание на стильную табличку на столе: «VHM: не просто лица — истории, которые меняют индустрию».

Даня невольно усмехнулся. Ещё недавно этот девиз казался ему обычной маркетинговой уловкой. Но теперь он начал понимать, почему сестра называла агентство «перспективным». Здесь искали не просто красивые оболочки — им нужны были люди с историей. Те, за чьими лицами скрывались переживания, мечты, переломы судьбы.

«Интересный подход», — подумал Даня, ощущая, как внутри вновь зарождается странное любопытство. Возможно, в этот раз его пребывание в модельной нише не будет таким же монотонным, как прежде. Может, это даже шанс взглянуть на всё под другим углом — не как на вынужденную замену футболу, а как на новую возможность.

Разговор продолжался. Аня, его очаровательная сестра и по совместительству личный менеджер, демонстрировала профессиональную хватку: задавала уточняющие вопросы, просила детально расшифровать спорные пункты и методично перелистывала страницы договора, сверяя формулировки. Даня украдкой наблюдал за ней, и в душе поднималась тёплая волна гордости. Она разбиралась в юридических тонкостях, чувствовала подводные камни и при этом сохраняла безупречную вежливость. Лучшего менеджера он и представить не мог — человека, который одновременно защищает его интересы и понимает все нюансы его непростой ситуации.

Комната наполнялась размеренным гулом обсуждения: шуршали страницы, звенели бокалы с водой, тикали настенные часы. За окном проплывали облака, рисуя на стекле причудливые узоры, а Даня всё чаще отвлекался на эту безмятежную картину, пытаясь уловить собственное отношение к происходящему.

Когда, казалось бы, все вопросы были исчерпаны, Чарльз Монтгомери, всё с той же располагающей улыбкой, посмотрел прямо на него:

— Последнее слово за вами, Дэниэл.

Даня оторвал взгляд от танцующих за окном облаков и перевёл его на директора агентства. В голове промелькнула череда образов: вспышки камер, бесконечные примерки, усталость после съёмок... Но рядом с ними вдруг возникли и другие картины — неожиданные: диалог с партнёром по съёмкам, искренний разговор в интервью, возможность рассказать свою историю не через голы и передачи, а через образы и эмоции.

Отказываться он не планировал — условия были более чем приемлемыми, а доверие к сестре и её профессиональной оценке делало решение почти очевидным. К тому же радость в её глазах от перспективы совместной работы подталкивала его вперёд сильнее любых аргументов.

Медленно поднявшись со стула, Даня окинул взглядом комнату — строгий интерьер, деловые лица, стопки документов — и, встретившись глазами с Чарльзом, позволил себе лёгкую, чуть ироничную ухмылку:

— Могу я немного пройтись и обдумать предложение?

К его собственному удивлению (и даже некоторому разочарованию), лицо Монтгомери осталось таким же добродушным и непоколебимым. Ни тени раздражения, ни намёка на нетерпение — лишь спокойное понимание и готовность ждать столько, сколько потребуется.

Оказавшись в светлом, залитом солнцем коридоре, Даня наконец‑то смог глубоко вдохнуть. Воздух в кабинете казался тяжёлым, пропитанным напряжением переговоров и запахом свежей типографской краски от стопки договоров. Здесь же, в просторном пространстве с высокими окнами, всё дышало иначе — легко, свободно, будто сама архитектура напоминала: выход всегда есть.

Он замедлил шаг, позволяя себе короткую передышку. В голове всё ещё звучали фразы из контракта, но теперь они смешивались с давними воспоминаниями — с рёвом трибун, запахом мокрого газона после дождя, хрустом бутсы по траве. Там, на поле, он всегда знал правила игры. Здесь — лишь пытался их разгадать.

Решив продемонстрировать свою якобы неуверенность в необходимости подписать контракт, Романов внимательно наблюдал за реакцией Чарльза. Он почти надеялся увидеть на лице директора те самые эмоции, которые так хорошо знал по футбольным баталиям: вспышку злости, раздражение, едва сдерживаемое желание послать его подальше. В спорте это было привычно — чужие негативные эмоции служили топливом. Злость соперников подпитывала его, заставляла двигаться быстрее, бить точнее, играть жёстче.

Иногда он даже специально провоцировал оппонентов — небрежным словом, вызывающим взглядом, нарочито дерзким приёмом. Ему нравилось чувствовать, как чужое раздражение превращается в его силу. Это был своеобразный обмен энергией: он забирал их злость, а они получали его мастерство.

И вот теперь, невольно, он перенёс эту тактику в новый мир — мир подиумов и фотосессий. Здесь тоже были свои соперники, свои правила, свои невидимые границы. Только вместо мяча — взгляд камеры, вместо трибун — глянцевые страницы. Но инстинкт оставался тем же: найти уязвимость, спровоцировать реакцию, использовать её.

Даня остановился у большого зеркала в резной раме. В отражении возник незнакомый ему человек: безупречный костюм, сдержанная причёска, опущенные уголки губ и блёклая россыпь веснушек. Он провёл рукой по волосам, сбивая идеальную укладку, — и вот уже знакомые непослушные кудри вернулись на место, придав лицу хоть каплю естественности.

Как долго он вглядывался в своё отражение, Даня не знал. Время будто застыло в этом светлом коридоре, где каждый луч солнца, пробивавшийся сквозь высокие окна, подчёркивал мельчайшие детали: едва заметные морщинки у глаз, тень недосыпа, непривычную строгость костюма. Он пытался уловить в этом образе что‑то знакомое, но видел лишь человека в чужой роли.

Где‑то неподалёку, за одним из коридорных поворотов, вдруг раздались торопливые шаги и энергичный голос. Звук нарастал, вырывая Даню из задумчивости. Он оторвался от бездумного самолюбования и увидел приближающуюся девушку.

Она говорила по телефону так быстро, что мозг Дани, не привыкший к иностранной речи, сперва отказался воспринимать смысл. Слова сливались в стремительный поток, словно она пыталась уместить в одну фразу целую историю. Её движения были такими же порывистыми: лёгкая походка, взмах руки с телефоном, непокорный медный локон, выбившийся из небрежного хвоста.

Шаги заметно замедлились, когда её взгляд зацепился за замершую фигуру Дани. Она продолжала говорить, но теперь уже тише, будто осознав, что перед ней не просто случайный прохожий. Даня уловил в её невероятной быстроте речи свою фамилию — прозвучало это так отчётливо, что он невольно напрягся.

Остановившись в метре от него, девушка коротко попрощалась с собеседником и опустила руку с телефоном. Её глаза — карие, с искоркой любопытства — внимательно изучали его. В воздухе повисла пауза.

— Привет, — произнёс Даня, и в его голосе невольно прозвучал вопросительный оттенок, будто он не до конца верил, что решился начать диалог.

— Привет, — подхватила она с игривой интонацией, чуть склонив голову набок. — Не знала, что Дэниэл Романов в списке рассматриваемых моделей.

Пухлые губы девушки дрогнули в улыбке — лёгкой, но многозначительной. Даня слегка приподнял бровь, пытаясь понять, насколько хорошо она осведомлена о его ситуации. Но через мгновение вздохнул, прекрасно зная, какой репутацией обладал в модельном бизнесе.

— Ты тоже модель? — спросил он, невольно оглядывая её непринуждённый наряд: широкие джинсы, объёмный свитер и кеды, явно неподходящие для подиума.

— О боже, нет, — она фыркнула, будто он сказал что‑то невероятно смешное, и махнула рукой. — Я Чарли. Просто Чарли. Не модель и даже не претендую. Вообще‑то я учусь в академии искусств — рисую, леплю, иногда пытаюсь творить что‑то невообразимое.

Её голос, звонкий и задорный, словно наполнил пространство новой энергией. Даня почувствовал, как напряжение, сковывавшее его с момента входа в агентство, понемногу отпускает.

— Здорово, — искренне улыбнулся он. — Приятно познакомиться с тобой, Чарли.

Девушка кивнула, принимая его рукопожатие. Её ладонь оказалась тёплой и твёрдой, а взгляд — живым и заинтересованным. На мгновение между ними повисла та особая тишина, когда два незнакомых человека вдруг чувствуют: за этой случайной встречей может скрываться нечто.

Взгляд Дани вновь скользнул по фигуре девушки, задерживаясь на её удивительно выразительном лице. Большие глаза, обрамлённые ресницами, придавали взгляду почти театральный драматизм. Вздернутый широкий нос добавлял индивидуальности, а пухлые губы словно приглашали к разговору.

Чарли не просто пользовалась косметикой — она творила с её помощью собственный художественный образ. Это не было маскировкой или попыткой соответствовать стандартам: напротив, макияж служил продолжением её натуры, подчёркивал самобытность. И эта осознанная смелость интриговала Романова — в мире, где большинство людей стремились к универсальному идеалу красоты, она демонстративно выбирала свой путь.

— Не хочешь провести время за чашечкой кофе? — с лёгкой усмешкой предложил он, сам не до конца понимая, что движет им в этот момент — любопытство, привычка флиртовать или искренний интерес к необычной собеседнице.

— Ты приглашаешь меня на свидание? — Чарли вскинула бровь, и в её глазах заплясали ироничные искорки.

— Это может быть свидание, если ты пожелаешь, — вкрадчиво ответил он, сохраняя лёгкий тон.

— Значит, все слухи о тебе не пустые, — лёгкий смешок вырвался из её горла. — Прости, но у меня есть парень. И, к сожалению, ты ему совсем не нравишься.

Даня не почувствовал обиды — напротив, его внутренний интерес неожиданно преобразовался в искреннее веселье. Чарли не зацепила его настолько, чтобы всерьёз переживать из‑за отказа. Более того, он вдруг осознал: ему бы действительно хотелось с ней подружиться.

Впрочем, его репутация не возникла на пустом месте. Годы в спортивном мире и затем в модельном бизнесе выработали определённый шаблон общения с девушками: лёгкий, ненавязчивый флирт, который почти всегда приводил к одному и тому же финалу — совместному вечеру в его квартире. После чего его интерес неизменно угасал, оставляя после себя лишь лёгкое чувство опустошённости.

— Что ж, — он улыбнулся уже по‑настоящему, без привычной игры, — тогда кто же твой...

— Шерри! — приятный мужской голос резко оборвал его фразу, заставляя проглотить остаток вопроса.

Из‑за поворота, ведущего в соседний коридор, появился высокий юноша. Его образ сочетал стиль и непринуждённость: тёмные джинсы, белая рубашка с закатанными рукавами. В его движениях сквозила лёгкая небрежность — не нарочитая, а естественная, будто он вовсе не старался выглядеть эффектно, а просто не мог иначе. Каждая деталь образа подчёркивала естественную харизму, от которой невозможно было отвести взгляд. Даня мгновенно его узнал.

— Коул Хамилтон, — бездумно выдохнул он, когда парень подошёл достаточно близко.

На лице Коула мелькнула лёгкая настороженность — мимолётно, как тень от пролетающей птицы. Возможно, он никогда бы не подумал, что такой человек, как Романов, знает его имя. За ним никогда не замечалась заинтересованность хоть в чём‑то, связанном с модельным бизнесом. Так, с чего бы ему знать Хамилтона?

— Неожиданно приятная встреча, — произнёс Даня, стараясь придать голосу лёгкую иронию.

— Не могу ответить тем же, — отозвался парень сдержанно, с напускным безразличием, которое резануло по самолюбию Дани острее, чем он ожидал.

Такое холодное приветствие было редкостью. Большинство людей, едва завидев Даню, тут же пускались в откровенные заигрывания, стараясь копировать его непринуждённый, слегка вызывающий стиль общения. Другие ограничивались натянутыми улыбками и неуклюжими попытками польстить, а потом за спиной охотно делились историями о его «невыносимом характере». Но Коул держался иначе. Он не скрывал своего равнодушия — и это одновременно задевало и будило в Дане странный интерес.

Романов вновь стал всматриваться в облик напротив, пытаясь разгадать, что же делает этого человека таким... другим. Ещё там, в самолёте, Даня задавался вопросом: чем Коул Хамилтон отличается от остальных? Почему именно его фото зацепило взгляд среди сотен других? Сильно ли отличается образ парня с обложки от реального?

Сейчас его чёрные, смоляные волосы были небрежно собраны в пучок на затылке. Несколько прядей вырвались на свободу и теперь аккуратными волнами обрамляли лицо. Этот контраст придавал облику одновременно дерзость и мягкость — редкое сочетание, невольно приковывавшее взгляд.

— Видел твоё фото на обложке какого‑то журнала, — словно между делом бросил Даня, медленно переводя взгляд ниже.

Тонкие черты лица, высокие скулы, небольшой нос с едва заметной горбинкой — всё выглядело выверенным, но без той холодной идеальности, что так часто встречается у моделей. В его внешности ощущалась живая, почти бунтарская энергия, будто он сознательно отвергал строгие каноны красоты.

— Получилось довольно неплохо, — Даня задержал взгляд на глазах Коула. — Для начинающего.

Парень шумно втянул воздух — эта реакция невольно позабавила Романова. Коул не произнёс ни слова, но и взгляда не отвёл. А его глаза действительно завораживали: глубокие, насыщенного синего цвета, с необычным разрезом, который Даня никак не мог точно определить. В них читалась настороженность, но вместе с ней — что‑то ещё, скрытое, невысказанное.

— Ты уже подписал контракт с агентством? — спросил Даня. Ему важно было вовлечь Коула в диалог — хоть каким‑то краем зацепить эту непробиваемую холодность.

— Да, ещё вчера, — вклинилась Чарли, делая шаг ближе к Хамилтону. В её голосе звучала неподдельная гордость. — Сегодня пригласили на пробную фотосессию. Ты, наверное, слышал о новом концепте?

— Это о парных и групповых проектах? — уточнил Романов, одаривая девушку дружелюбной улыбкой. Внутри же он тщательно подбирал слова — так, чтобы они задели Коула. — Звучит так, будто сами по себе мы не интересны. Не думаю, что такой вариант подходит для моделей, которые стремятся к высотам.

Он намеренно сделал акцент на «мы», пытаясь создать иллюзию общности, но Хамилтон лишь сильнее поджал губы. Его взгляд, холодный и непроницаемый, продолжал сверлить Даню — ни тени реакции, ни малейшего желания вступить в дискуссию.

Даня не отступал.

— Это агентство вроде только недавно стало набирать обороты, — продолжил он. — Не слишком ли опасно запускать новое течение? Думаю, есть большая вероятность, что такой концепт не подойдёт для массовых съёмок и рекламы. И что тогда?

Он внимательно следил за мимикой Коула: уголок губ парня едва заметно дрогнул, брови сошлись у переносицы. Даня мысленно отметил — зацепило. Теперь оставалось только довести дело до конца.

— Агентство просто разорвёт контракт и бросит своих моделей? — губы парня растянулись в усмешке, но в глазах горел азарт. — Или задвинет их в дальний ящик, как неудавшийся эксперимент. Стоит ли подписывать контракт с такими рисками?

— Не подписывай, — резко, почти отрывисто бросил Коул.

— Что? — Романов невольно нахмурился, не сразу осознав смысл фразы.

— Не подписывай контракт, — повторил Хамилтон, и его черты словно заострились. В голосе не было ни тени сомнения, ни капли мягкости. — Для агентства это станет лучшим вариантом.

На мгновение всё вокруг словно замерло. Воздух сгустился от напряжения, и даже Чарли, до этого молча наблюдавшая за диалогом, не выдержала — слегка дёрнула Коула за закатанный рукав рубашки, будто пытаясь остановить его от дальнейших слов.

И тут веселье новой волной накрыло Даню. Он мягко рассмеялся — не громко, не вызывающе, но искренне. Этот смех, тихий и почти беззвучный, был ответом на то, чего он так ждал: трещины в холодной броне Хамилтона.

— Ты серьёзно? — Даня чуть склонил голову, всё ещё улыбаясь. — То есть ты советуешь мне отказаться от контракта, потому что... боишься, что я испорчу репутацию агентства?

Коул не ответил. Его взгляд оставался твёрдым, но в глубине глаз мелькнуло нечто — то ли раздражение, то ли вызов. Чарли, заметив нарастающее напряжение, поспешила вмешаться:

— Ребята, давайте не будем превращать это в спор. Концепт действительно необычный, но агентство верит в его потенциал. И, честно говоря, мне кажется, это может стать чем‑то большим, чем просто экспериментальным проектом.

Даня перевёл взгляд с Коула на Чарли, затем снова на Хамилтона. В голове крутилась мысль: «Он считает меня угрозой? Или просто не хочет делить внимание?»

— Ладно, — он поднял руки в примирительном жесте, но в голосе всё ещё звучала лёгкая насмешка. — Возможно, я слишком резко высказался. Просто... пытаюсь понять логику агентства.

Хамилтон ничего не ответил. Он лишь слегка повел плечом — едва заметное, но предельно ясное движение, ставящее жирную точку в разговоре. У него не было ни малейшего желания продолжать этот нелепый диалог с кем‑то вроде Дэниэла Романова.

Этот парень одним своим упоминанием доводил Коула до пика раздражения. Бесспорно, он был красив — даже очарователен в своей непринуждённой манере. Но за эффектной внешностью и лёгкой улыбкой не скрывалось ничего существенного: ни серьёзного отношения к модельному бизнесу, ни подлинной вовлеченности в дело. А для Хамилтона такой подход был попросту немыслим. Для него индустрия — не игра, а кропотливая работа, требующая дисциплины, самоотдачи и чёткого понимания целей.

Где‑то на периферии Чарли продолжала перекидываться с Романовым фразами, но Коул сознательно отключился от их разговора. Он уже сделал шаг в сторону нужного направления, когда телефон Дани резко пискнул, оповещая о новом сообщении.

Хамилтон невольно замер, уловив перемену: на мгновение с лица этого невыносимого парня сползла привычная маска беспечности. Вместо насмешливого прищура — мягкое, почти трепетное выражение; вместо развязной позы — едва заметное расслабление плеч.

Это сообщение точно было от кого‑то важного. От человека, перед которым Дэниэл Романов позволял себе быть настоящим.

— Простите, но мне пора вернуться к подписанию контракта, — легкая усмешка вновь вернулась на лицо парня.

Он уходил неспешно, с той самой ленивой грацией, которая так бесила Коула. Его походка словно кричала: «Мне всё равно». Моделинг для этого человека — пустое развлечение. Игра, в которой он выигрывает лишь благодаря внешности, не прикладывая настоящих усилий. И это равнодушие — самое оскорбительное в его отношении к делу, которое для Хамилтона было смыслом жизни. От этой мысли внутри закипала досада.

— Эй, ты в порядке? — мягко шепнула Чарли, легонько толкнув друга в плечо. — Ты будто пытаешься просверлить в его спине дыру взглядом.

— О, я бы с радостью это сделал, — пробурчал Коул, не отрывая взгляда от удаляющейся фигуры Дани. — И не только взглядом.

— Звучит довольно двусмысленно, — хихикнула Чарли, игриво приподняв бровь.

Слегка пихнув подругу в плечо, Коул показательно закатил глаза на её реплику. Внутри, впрочем, он не мог не улыбнуться: именно такая непосредственность Чарли всегда подкупала его.

Она была его лучшей подругой — и по‑настоящему незаменимой опорой. Своей яркой энергетикой и неугасимым оптимизмом Чарли притягивала совершенно разных людей: от замкнутых художников до шумных активистов. Коул до сих пор благодарил судьбу за тот случай два года назад, когда он, поддавшись внезапному порыву, зашёл на малоизвестную художественную выставку. Именно там, у полотна с абстрактной композицией, он столкнулся с этой неугомонной девушкой, которая с первого же разговора заставила его забыть о привычной замкнутости.

— Он позвал меня на свидание, — небрежно бросила Чарли, пока они шагали по коридору в сторону нужного кабинета. Подошвы ее кед ритмично потопывали по полированному полу, а высокий хвост подпрыгивал в такт шагам.

— Райан? — недоумённо спросил Коул, нахмурив брови.

— Боже, нет, — лицо Чарли сморщилось, словно она разом съела целый лимон. — Романов позвал на чашечку кофе.

— Фу, ты с ним флиртовала, — с наигранным возмущением выпалил Коул, слегка толкнув её локтем. — Ты ужасна.

— Вообще‑то, я сказала, что ты мой парень, — парировала Чарли, игриво подмигнув.

— Ты не часто пользуешься этой отговоркой, чтобы кого-то отшить, — улыбнулся Хамилтон.

Обычно именно Коул был тем, кто прятался за их лживым статусом — «парня и девушки». Это стало негласной договорённостью, их маленьким секретом, спасательным кругом в бурном море модельного бизнеса.

Мир моды одновременно завораживал и пугал своей двойственностью: за глянцевой обложкой красоты и роскоши скрывались тёмные течения. Здесь не чурались использовать шантаж, сексуальные домогательства и двусмысленные намёки — всё это было частью неписаных правил игры. Коул осознал это ещё в самом начале карьеры, когда наивные мечты о подиумах и фотосессиях столкнулись с жестокой реальностью.

Первые месяцы в индустрии превратились для него в бесконечную череду тревожных моментов. Каждый кастинг, каждая съёмка становились испытанием на прочность. Он чувствовал себя загнанным в угол: с одной стороны — желание реализовать мечту, с другой — нарастающее отвращение к правилам, которые приходилось принимать. Коул всё чаще задумывался о том, чтобы бросить это дело, отказаться от амбиций и найти «нормальную» работу, где не нужно было бы постоянно обороняться.

Но потом в его жизни появилась Чарли — или, как он ласково называл её, Шерри. Её появление стало тем самым поворотным моментом, в котором он так отчаянно нуждался.

Однажды она просто пришла на его съёмку и, словно бы между делом, представилась его девушкой. Это было сделано так естественно, с такой обезоруживающей улыбкой, что никто даже не подумал усомниться. С тех пор ситуация начала меняться: нежелательные ухажёры стали держаться на расстоянии, а двусмысленные предложения растворились в воздухе.

Что поразило Коула больше всего — Чарли никогда не выставляла свои действия как подвиг. Она просто была рядом, всегда готовая подставить плечо, но при этом не лишая его чувства собственного достоинства. Её поддержка не ощущалась как опека — скорее, как тихий сигнал: «Ты не один».

С её появлением мир вокруг перестал казаться мрачным лабиринтом, из которого нет выхода. Даже самые сложные съёмки теперь воспринимались иначе — как очередной этап, который можно пройти вместе. Коул наконец смог дышать свободнее, зная, что за его спиной стоит человек, который не даст упасть.

И хотя их «отношения» оставались лишь прикрытием, для Коула они стали чем‑то большим — символом надежды и доверия в мире, где искренность была редкостью.

— Ты великолепен, — шепнула Чарли, когда они остановились напротив нужной двери. — Просто помни: я здесь.

Лёгкая улыбка расцвела на его губах. Не раздумывая ни секунды, Коул толкнул дверь и тут же окунулся в шумный, пульсирующий мир фотосъёмки. Вокруг царил привычный хаос: ассистенты сновали с реквизитом, фотограф что‑то энергично обсуждал с арт‑директором, а в углу монотонно гудел осветительный прибор.

Коул даже не заметил, как оказался перед подсвеченным зеркалом. Всё происходило словно в ритме хорошо отлаженного механизма: ему нанесли лёгкий макияж, аккуратно уложили волосы и предложили на выбор несколько вариантов чёрной однотонной одежды — строгой, но с интересными деталями.

Сегодня была лишь пробная фотосессия. Его партнёршей стала Элизабет Кейдж — молодая модель с витилиго. Коул знал о ней немало: она уже успела поработать с крупными агентствами, поучаствовать в престижных показах и украсить обложки нескольких модных журналов. Её карьера выглядела безупречной, и для всех оставалось загадкой, почему она решила сменить агентство. Возможно, за этим скрывалась какая‑то личная история — но Коул не собирался лезть в чужие дела.

Элизабет оказалась не из тех, кто рассыпается в любезностях. Она не стремилась заполнять паузы пустыми разговорами, но её профессионализм мгновенно внушал уважение. Каждое движение, каждый взгляд в камеру были выверенными, будто она родилась перед объективом. Это невольно подстёгивало Коула: рядом с такой партнёршей он чувствовал, что должен выложиться на все сто, показать максимум того, на что способен.

Если Чарльзу Монтгомери понравится их дуэт, Коул будет искренне рад продолжить работу с Элизабет. Честно говоря, он был готов к любому развитию событий — кроме одного. Мысль о возможном сотрудничестве с определённым человеком по‑прежнему вызывала у него внутреннее сопротивление, но он старался не зацикливаться на этом.

Когда фотограф наконец объявил о завершении пробной фотосессии и поблагодарил моделей, Коул ощутил невероятный прилив энергии. Именно за это он и любил свою работу: только здесь, перед камерой, он мог полностью отпустить себя, забыть о тревогах и погрузиться в процесс с головой. В эти моменты мир сужался до кадра, до игры света и тени, до эмоций, которые можно было воплотить в одном‑единственном взгляде.

— Итак, следующая наша остановка — Absolute Bagels! — восторженно защебетала Чарли, появляясь рядом с ним. Её глаза сияли, а на губах играла та самая заразительная улыбка, которая всегда поднимала ему настроение.

Погода на улице стояла удивительная. Пушистые облака медленно проплывали по небу, то и дело скрывая солнце, создавая причудливые тени на асфальте. Тёплый ветерок ласково шевелил волосы, а где‑то вдалеке слышался смех детей из соседнего парка. В такую погоду сидеть дома казалось преступлением против самого себя.

Идея прогуляться до любимой пекарни Чарли мгновенно показалась Коулу более чем привлекательной. Он кивнул, чувствуя, как напряжение последних часов постепенно уходит, сменяясь лёгким предвкушением. Впереди ждал аромат свежей выпечки, горячий кофе и, что самое главное, — разговор с человеком, который умел превращать обычный день в маленькое приключение.

— О боже, они восхитительные! — откусывая очередной кусок бейгла, Чарли привалилась плечом к Коулу, прикрыв глаза от удовольствия. — Я душу готова продать за эту выпечку.

— Тогда в контракте с дьяволом должен быть пункт о неизменном весе, — с лёгкой усмешкой уточнил Коул.

— Я не модель, — фыркнула она, отмахнувшись. — Мне не нужно круглосуточно следить за фигурой и считать калории.

После основательной закупки всей возможной выпечки в пекарне ребята решили прогуляться. Чарли, не унимаясь, снова завела разговор о его новой квартире‑студии, которую агентство предоставляло моделям.

— Ну пожалуйста, Коул! — она сложила ладони в умоляющем жесте. — Хочу увидеть твоё новое гнёздышко. Представь: мы устроим мини‑фотосессию прямо там. Ты в стильном интерьере, я с камерой... Будет круто!

Коул невольно улыбнулся. Идея показать Чарли своё новое жильё действительно грела душу. Наконец‑то не придётся отдавать львиную долю заработка за съёмную квартиру — агентство взяло расходы на себя. Его финансовое положение всегда было предметом тщательного планирования: каждая копейка на счету, каждый контракт — шаг к стабильности. И вот теперь — собственное пространство, пусть и временное.

— Ладно, — кивнул он. — Зайдем после прогулки. Но предупреждаю: там пока бардак. Я только вчера переехал.

— Бардак — это творческий беспорядок, — отмахнулась Чарли. — А значит, идеально для фотосессии!

Они свернули на тихую аллею, где деревья создавали прохладный навес над тротуаром. Чарли, доев бейгл, облизала пальцы и вдруг спросила:

— Тебе ещё не сообщали, с кем будет следующая пробная фотосессия?

— Нет, — Коул покачал головой. — Думаю, решат ближе к вечеру. Агент обещал прислать детали.

— Интересно, а с кем поставят в пару Романова, — задумчиво продолжила подруга. — Как по мне, ему нужен действительно броский партнёр. Его внешность такая притягательная, что он запросто заберёт всё внимание на себя.

— Почему ты снова говоришь о нём? — вымученно выдохнул Коул, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения. Даже упоминание этого имени действовало на него, как наждак по нервам.

— Просто мне показалось, что...

— Нет, — резко прервал её Коул, предугадав ход мыслей. — Никогда и ни за что.

— Но это решаешь не ты, — поддела Чарли, хихикая. — Забавно, как тебя легко вывести из себя одним упоминанием Романова.

Коул решил проигнорировать её колкость, слегка ускорив шаг. Когда со стороны Чарли не последовало новых реплик, он подумал, что сумел остудить её любопытство.

Но тишина длилась недолго.

— Интересно... — протянула подруга через несколько минут молчания, глядя перед собой с притворной задумчивостью. — Может, вас ещё и поселят по соседству. Всех моделей агентство ведь в один комплекс заселяет. Представляешь? Вы будете сталкиваться в лифте, в коридорах, вместе ходить до офиса... Может, даже дружить начнёте!

— Шерри, молю, прекрати, — взвыл Коул, прикрывая глаза ладонью. — Или ты никогда не попадёшь в мою новую первоклассную квартиру.

Чарли весело улыбнулась, демонстративно «застегнула рот на замок» и подняла руки в жесте капитуляции. Но Коул знал: это лишь временная передышка. Она ещё не раз поднимет тему Романова — исключительно ради того, чтобы поглумиться над его реакцией.

А сам Коул просто искренне надеялся, что его следующее столкновение с Дэниэлом Романовым произойдёт как можно позже. Желательно — никогда.