Глава 26 «ты убил их!»

Комната была пропитана запахом старых чернил и холодного чая. Полина сидела на кровати, сжимая в руках скомканную бумагу, которую подбросили ей под дверь. На ней стояла четкая печать Комиссии.

Дверь тихо хлопнула. Пятый вошел, как обычно, через пространственный прыжок, возникнув посреди комнаты из синей искрящейся дымки. Он выглядел уставшим, его галстук был развязан, но, увидев твое лицо, он замер.

— Полина? Что случилось? — он сделал шаг к тебе, но ты отшатнулась.

— 1925 год, — голос дрожал, но в нем слышалась сталь. — Пенсильвания. Ты был там, Пятый.

Он замер. В его глазах на долю секунды мелькнуло узнавание, которое он не успел скрыть. Твои руки затряслись, когда ты подняла перед ним лист.

— Куратор передала мне документы. Фотографии, донесения. Ты убил их. Моих родителей, до того как они успели даже доехать до вокзала. Скажи, что это ложь! Скажи, что это какая-то ошибка Комиссии!

Пятый молчал. Он медленно опустил плечи, его лицо стало каменным, как маска.

— Я не знал, — наконец выдавил он, и этот голос — сухой, холодный — ударил тебя больнее, чем крик. — В 1925-м я был на задании. Это была цепочка событий. Если бы они выжили, если бы они доехали до того вокзала, в 2024-м тебя бы не существовало, Полина. Или ты была бы кем-то другим. Кто-то должен был запустить этот механизм.

— «Кто-то»? — ты вскочила, отбрасывая бумаги. — Ты говоришь о людях! О моих родителях! Ты даже не знал их, ты просто вычеркнул их из истории, как ошибку в своих чертежах?!

— Да! — рявкнул он, и от его крика задребезжали стекла. — Я совершил сотни таких «ошибок», чтобы этот мир вообще существовал! Ты думаешь, я святой? Я — убийца, Полина, я никогда не обещал тебе быть героем!

Ты подлетела к нему и с размаху ударила его кулаками в грудь. Он не шелохнулся, принимая твои удары, как заслуженное наказание.

— Я ненавижу тебя, — прошептала ты, задыхаясь от слез. — Как мне теперь смотреть на тебя? Как мне касаться рук, которые... которые...

— Полина, смотри на меня! — он вдруг перехватил твои запястья. Его хватка была железной, но в глазах плескалась такая мука, какой ты никогда у него не видела. — Я видел конец света. Я видел пустоту. Ты — единственное, что заставляет меня чувствовать себя живым в этом дерьме. Да, я сделал это. Я сделал много ужасных вещей. Но если бы мне пришлось выбирать между твоей жизнью и совестью... я бы снова выбрал тебя. Плевать на тех людей в 1925-м. Я бы убил их тысячу раз, если бы это было ценой за то, чтобы ты сейчас стояла передо мной.

Ты замерла. Его слова были эгоистичными, жестокими и ужасающими, но в них было столько отчаянной, больной любви, что у тебя перехватило дыхание.

— Это не любовь, — всхлипнула ты, пытаясь вырваться, но он прижал тебя к себе, уткнувшись лицом в твои волосы. — Это одержимость.

— Пускай так, — его голос глухо вибрировал у тебя на плече. — Мне плевать. Я не прошу прощения. Я прошу только не уходить. Ты можешь ненавидеть меня, можешь кричать, можешь презирать... но не смей уходить.

Он прижал тебя к себе так сильно, что стало трудно дышать. Ты чувствовала, как дрожит его тело — человек, который не боялся ничего в этой Вселенной, сейчас дрожал от страха, что ты его оттолкнешь.

— Ты чудовище, Пятый, — прошептала ты, но твои руки, вопреки разуму, сами собой обвились вокруг его шеи.

— Я твой монстр, Полина, — он поднял голову, и ты увидела в его глазах слезы — редкие, горькие, настоящие. — Только твой.

В этой комнате, полной ненависти и боли, вы стояли, обнявшись, понимая, что правда 1925 года теперь навсегда легла между вами тенью, которую невозможно изгнать. Но в эту минуту, когда он так отчаянно вцепился в тебя, ты поняла: ты никогда не сможешь его оставить. И он никогда не позволит тебе уйти.