сил нет

всю дорогу мы глядели друг на друга.я кривился и молчал. мне было больно.он оглядывался робко, и невольнопоходил на жалкую прислугу. ему в пору безмятежность маяили предпоследний месяц лета.не к лицу ботфорты и корсеты.только кофта нежно-голубая.только запах перегара и заката,на запястьях шрамы от ожогови молчать смиренно в диалогах,отвечая несколько зажато.только от бессилия пытатьсяне погибнуть в полчище истерик.только до рассвета обниматьсяи в любовь по-искреннему верить.всю дорогу мы глядели друг на друга.его жизнь сжимал я гневным взороми смеялся будто бы с укором,разглядев в нем нотки перепуга.ему в пору песенки и сказки(столь наивные, что тянет рассмеяться)и красивые, счастливые развязки,и к весне бессмысленно влюбляться.не идет осенняя прохлада,не идут дожди, снега, метели,турники, песочницы, качели.уличная ветренность - для смрада.ему в пору горько улыбаться.не к лицу молчать и долго злиться.только стоит лишь ему разговориться,как взаправду можно испугаться.как его высокий детский голосшепчет то, о чем нельзя и мыслить.как дрожит от ветра каждый волос,когда речь идет о смерти и убийствах.как спокоен взгляд, как ленно тело,когда держат рукоять его ладони.как обычно он немногословен,как жесток, безжалостен всецело.так же, как печально-беззащитен.так же, как по-детски непорочен.в его теле множество излишек,а в душе сплошное многоточие.всю дорогу мы глядели друг на друга.я обнял его, как только потемнело.не хотел, чтоб содрагалось тело,ощутив бушующую вьюгу.он заботливо укутался в объятияи заснул в обители желаний.в них по взмаху бледной его дланиежедневны казни и распятия.всю дорогу мы глядели друг на другаи вжимались пальцами в сидения.в стеклах грязных стыло отражениеего глаз. он искренне напуган,но сейчас не к месту разрыдаться,потому сидит и молча терпит.ему так к лицу тревоги краска.пускай каждый здесь его оценит.каждый пусть посмотрит ошалелои, презренно цокнув, отвернется.пусть осветит ласковое солнце каждый сантиметр его тела.в своих мыслях каждого убьет он,каждому вонзит клинок в глазницы,каждого на тоненькие спицынасадит, как слабого котенка.каждому изрежет все запястья,кровью сладкой пропитает воздух.ведь убийства - низменное счастье.для него он, собственно, и создан.лишь с врагами вдоволь наигравшись,утолит безумие с жаждой кровион до онемения безволен.вниз глядит, испуганно зажавшись.я смотрел в его глаза и улыбалсябудто глупый, маленький ребенок.ему так везет, что оказалсяв моем мире чуть ли не с пеленок,а иначе жизнь его б сломала,не дала бы стать самим собою,укорила б гневною судьбою,стукнув в сердце острием кинжала.я сжимаю крепче его руку.взгляд мой грозный лица примечает.он мечтательно вздыхает, и от скукисцены грязных пыток представляет.глазки голубые загорелись.он неловко повернулся на сидении.перед ним какие-то видения, что в сознание красной нитью въелись.он хотел сказать, но не решился.слишком много из подлобья взглядовстрельнули со скоростью снарядов,стоило лишь перестать таиться.злые люди ненавидят выделяться,он для них уж слишком своеволен,но со мной все относительно спокойно -ему вовсе нечего бояться.мы сидели молча всю дорогу.наконец, завидев остановку,вздернул он каштановую бровку,молча проглотил комок тревоги.этот путь до опьянения долгий.мы за жизнь сражались, как солдаты,заливали раны алкоголем.каждому врагу придет расплата.в этом я давно ему поклялся.этим я живу и в это верю.в моем мире ледяных метелейвыблядки и пикнуть побоятся.будут из изрезанного горладоноситься хлюпанья и стоны.он в виски им вкрутит стали сверла,улыбнется нежною истомой.мне к лицу свирепая жестокость.ему так идет безумство, радость.вместе с ним мы - зимняя суровость,в чьей душе ни капли не осталосьсострадания, жалости, эмпатии.мы искореняем унижение.каждого, кто на глаза попалсяждет бесчеловечное сожжение.наконец мы вышли из маршрутки.по привычке за руки взялись.он настолько растерял рассудок,что его сознание - чистый лист.я в него вгружаю установки,завороженный желанием убивать.кинув в шкаф потрепанные шмоткимы, смеясь, направились в кровать,и всю ночь глядели друг на друга.я смеялся недовольно и молчал.его жизнь - только моя заслуга,ведь в моих руках его кинжал.кто угодно испугался бы, заплакал.с ним же что-то вновь идет не так.он похож на психа, на маньяка.он не параноик, не слабак.тем не менее, сладко усмехаясь,вновь запел знакомый мне куплет:

я стараюсь быть, как ты.

стараюсь,

но сил нет...