Туман

Туман застилал сад, словно пуховое одеяло, плотное и невесомое. Деревья и кусты проступали сквозь него размытыми багряными пятнами. Эвелин стояла у окна и вглядывалась в молочную пелену. Ей казалось, что в тумане прячутся призраки, подбираются к дому, ближе к теплу очага и запаху яблочного пирога.

Эвелин хорошо знала сад и дом. Она приезжала сюда в детстве, пока бабушка была жива. Сейчас Эвелин вернулась, чтобы закончить серию картин. В городе все отвлекало, не хватало тишины и размеренности, а возможно это всего лишь отговорка, способ тянуть время и не завершать работу. Ей хотелось писать осень, запечатлеть в красках запах листьев, костров и туманов, но что-то мешало это сделать. Зажим внутри, тяжесть, давящая на руки и голову, каждый раз заставляли накрывать холст тканью и откладывать кисть, даже если Эвелин очень желала рисовать. Не получалось. Воображение не выходило наружу.

Туман понемногу рассеивался, и Эвелин уже могла различить очертания соседних строений. Призраки тумана истончались, приникали к земле, заползали под дом.

Девушка взяла сигареты и вышла во двор, накинув на плечи, принадлежавший когда-то бабушке, шерстяной палантин в красную клетку. Время здесь словно остановилось, все лежало на тех же местах, что при жизни хозяйки, и Эвелин казалось, что когда она снова зайдет, бабушка будет ждать ее, греясь у камина. Вчера Эвелин наводила порядок и пекла пирог с яблоками. Тишина не угнетала, а скрип старого дома взывал к воспоминаниям.

Сев на крыльцо Эвелин закурила. От влажных досок джинсы намокли и неприятно холодили кожу. Зажав в зубах сигарету, она встала и направилась к сараю. Эвелин помнила, что там должно валяться старое кресло-качалка или хотя бы стул. Здесь она играла в детстве со своей подругой Джоанной, которая жила в доме на другой улице, их сады граничили, и Джоанна прибегала к ней через дыру в заборе. Они встречались в середине сада и шли играть в сарай, заполненный старыми ненужными вещами.

Перехватив сигарету пальцами и сбросив пепел на мокрую траву, Эвелин зашла в сарай. У стены стоял покосившийся от времени и сырости буфет с одной нижней дверцей, а рядом с ним кресло-качалка, громоздкое, потрескавшееся и пыльное. Вытаскивать его из сарая не хотелось. Эвелин взяла из буфета чашку с отколотым краем и затушила в ней сигарету, которая совсем дотлела. Отступив назад, окинула взглядом буфет и кресло на фоне серых дощатых стен. Она бы нарисовала натюрморт с изгнанной мебелью сепией или сангиной. И двух маленьких девочек в ярких платьях, солнечных и живых, чье воображение превращает темный и пыльный угол в королевский дворец с изысканным убранством. Картина четко прорисовывалась, Эвелин мысленно выводила линии, закругляла углы, растушевывала сепию кончиками пальцев, а затем накладывала цвет пробивающийся сквозь серость, повинуясь силе фантазии.

Всего лишь нужно взять бумагу и карандаш, начать рисовать не в воображении, а в реальности. Эвелин мотнула головой, разрушая творческий морок.

С другой стороны буфета она заметила плетеный стул, и, прихватив его вместе с чашкой, вышла на улицу. Обтерев пыль рукой, она поставила стул на крыльцо и села, чтобы наконец-то нормально выкурить сигарету, глядя на двор, вдыхая дым и осенний воздух.

Джоанна. Интересно, как она? Чем занимается и где живет? – думала она, закуривая.

Сколько лет они не виделись? Десять или девять? Эвелин путала даты, плохо запоминала дни рождения и годы смерти.

Она достала телефон из кармана и набрала номер матери.

- Привет. Ты помнишь мою подругу Джоанну? Мы вместе играли в бабушкином сарае.

- У тебя не было подруг, Эви, - ответила мама. – Ты рисуешь или в воспоминаниях копаешься?

- Копаюсь. Может быть, откопаю что-то ценное. Так, что ты сказала про Джоанну?

- То, что не было никакой Джоанны. Ты всегда играла одна в том сарае. Или сидела на рябине в саду, как ворона, пела и смотрела куда-то вдаль.

- А потом приходила Джоанна и мы шли играть, - упрямо сказала Эвелин. – Ты ее просто забыла! Вспоминай, мама! У нее были длинные каштановые волосы, вились красиво, упругими кудряшками и сама она была как фарфоровая куколка. Как ты ее могла забыть? Ты нам выносила яблочный пирог и чай, потому что Джоанна стеснялась заходить к нам домой.

- Правда? – осторожно спросила мама. Ее пугала даже призрачная возможность что-то забыть.

- Да.

- Но я ее и правда, не помню. Я точно уверена, что не забыла бы прехорошенькую соседскую девочку. По-моему, там единственной прехорошенькой девочкой была ты.

- Спасибо, мама, но меня это не утешило.

- Тогда больше ничем не могу помочь. Как дом?

- В порядке, жить можно. Камин работает, электричество есть. Я испекла пирог с яблоками, как бабушка делала.

- Шарлотка.

- Это ты печешь шарлотку, а мы с бабушкой пекли яблочный пирог.

Мама тихо рассмеялась.

- Я не понимаю, почему ей не нравилось слово «шарлотка», - сказала она. – И долго ты там пробудешь, питаясь пирогами с яблоками и греясь у камина?

- Пока не закончу картины.

- Удачи в работе. Я позвоню завтра.

- Я сама позвоню.

- Хорошо.

Эвелин встала, убрав телефон в карман. Мысль о Джоанне не покидала. Бабушка наверняка рассказала бы ей про Джоанну, где она теперь и что делает. Она ведь знала ее, а мама забыла.

Эвелин заперла двери и вышла за калитку, поросшую диким виноградом, и направилась к дому, в котором полагала жила Джоанна. Городок дремал в обрывках тумана, молчали собаки и только кое-где над садами вился дым.

Эвелин подошла к дому и заглянула в сад. Вдалеке за яблонями и кустами, виднелся ее дом. Казалось, что он далеко и одновременно близко. Она постучала в дверь, надеясь, что ей откроют. Часы на телефоне показывали девять утра, некоторые люди в это время еще спят, но Эвелин ведомая воспоминаниями забыла об этом.

- Здравствуйте! – сказала она, когда хозяйка открыла ей двери. – Извините, если помешала. Я ищу Джоанну, мы дружили в детстве. Она жила в этом доме.

- Здравствуйте! – ответила женщина, шире открыв дверь. На вид ей было около шестидесяти, так подумала Эвелин. Женщина выглядела старше ее матери. Она с любопытством смотрела на Эвелин. – Нет, Джоанна здесь не живет, - сказала она.

- Она куда-то уехала?

- Джоанна здесь и не жила. Я всю жизнь здесь живу, дом построил еще мой дед. А вы кто?

- Эвелин, внучка Дианы Марч.

- Так ты Эви? – улыбнулась она.

- Теперь меня так называет только мама, - Эвелин скрестила руки на груди.

- Я хорошо знала твою бабушку. Часто бывала у нее в гостях, ты была маленькой и, наверное, не помнишь меня. Меня зовут Джулия. Моя мама дружила когда-то с твоей бабушкой, а потом дружба перешла мне по наследству.

Мозг выдавал воспоминания яркими вспышками, среди них нашлась и Джулия. Только в то время она была моложе и носила красивые платья. Сейчас же походила на выцветшую фотографию прежней себя.

- Я помню вас, вы приносили вишню, а бабушка вам давала яблоки, - улыбнулась Эвелин. – Я не знала, что вы живете в этом доме. Думала, что это дом моей подруги, она приходила ко мне со стороны вашего сада, через дыру в заборе. Может быть, она жила где-то неподалеку?

Эвелин оглянулась на соседние дома.

- Вряд ли, - ответила Джулия. – На нашей улице не было ни одной Джоанны. Я бы знала, здесь все друг друга знают, так или иначе.

- У Джоанны были длинные кудрявые волосы, она была очень красивой. Когда вы приходили в гости к бабушке, могли видеть ее, мы часто играли в сарае и во дворе.

- Насколько я помню, ты всегда играла одна, - сказала Джулия. – Может быть ты придумала ее? Дети часто придумывают друзей.

Эвелин пожала плечами, даже думать не хотелось о Джоанне как о ком-то несуществующем.

- Спасибо за помощь, - сказала Эвелин. – Мне пора. До свидания.

И не дожидаясь ответа, пошла прочь. Завернув за угол, она побежала к своему дому. Джоанна точно была в ее детстве! Бабушка ее знала!

Эвелин прибежав домой, пошла в сад. Она прорвалась сквозь высокую траву, сплетенную с поздними ромашками, к забору. Деревянные столбы сгнили, и забор наклонился на большую старую яблоню, которую бабушка называла дикой. В заборе не хватало пары досок. Как тогда, в детстве. Никто его не собирался чинить. Эвелин огляделась по сторонам, словно надеялась увидеть подругу.

Туман давно рассеялся, а небо прорезали лучи солнца. Желтые листья блестели на свету. Где-то в ветвях подала голос птица.

Эвелин вернулась в дом. Она хотела изобразить Джоанну, как помнила. Поставив холст на мольберт и распаковав краски, она приступила к работе, делая легкие неуверенные штрихи, затем линии стали уверенней. Эвелин смешивала краски, подбирая нужный тон, старательно прорисовывала каждый завиток и отблеск солнца в глазах. Мир в это время растворился, была только Эвелин и ее холст. Джоанна стояла посреди осеннего сада, сжимая в руке ромашки, улыбаясь уголками губ.

Она рисовала, пока не устала рука, а голова не закружилась от голода. Эвелин нравилось, какой получается картина. Пусть это будет начало, думала она. И понимала, что вряд ли отдаст Джоанну на выставку. Эта картина была слишком личной, в нее вложены воспоминания о детстве и дружбе. Она оставит ее для себя.

Странно. Она и бабушка знали Джоанну. Мама и Джулия говорили, что ее нет, а Эвелин всегда гуляла и играла одна. Чувство тревожности билось внутри. Эвелин знала, что может успокоить его творчеством, но нужно знать, что рисовать. Портреты не ответят на вопросы, где теперь Джоанна и была ли она.

Вымыв кисти и оставив их сушиться, Эвелин накинула куртку и вышла на улицу. Нужно сходить в магазин за продуктами, а потом можно погулять по городу. Быть может, подруга до сих пор живет здесь, и они встретятся. Мысль была зыбкой, но Эвелин за нее ухватилась. Вполне вероятно, что она не уезжала. Но еще вероятнее, что уехала. Почему они не догадались писать друг другу письма? Эвелин ничего не знала о своей подруге. Только имя. Слишком мало, чтобы найти человека.

Эвелин шла домой по пустой улице, прижимая бумажный пакет с продуктами к груди. Где-то вдалеке залаяла собака, словно давая понять, что жизнь здесь есть. По дороге в магазин Эвелин встречала редких прохожих, сейчас снова шла одна. Может, она на самом деле придумала Джоанну от одиночества? В детстве у нее было мало друзей, но ее это не расстраивало, она не считала это чем-то необычным. Ведь была Джоанна, ангельски красивая, сотканная из света и красок осени. Наверное, бабушка в нее верила, чтобы поддержать внучку и говорила о вымышленной подруге, как о настоящей.

Бабушки нет, а сама Эвелин уже не замкнутый ребенок. Остался дом, сад и воспоминания. Друзья из детства частенько расходятся в разные стороны, вырастая, перестают общаться. Без обид, без претензий. Так получилось. Эвелин была бы только рада узнать, что у Джоанны все хорошо, но узнать, что ее не было совсем другое.

Вернувшись, Эвелин поставила пакет на крыльцо, чтобы открыть замок, и заметила на стуле букетик ромашек.

Приходила Джоанна, такой была первая мысль.

- Эй, есть кто-нибудь? – позвала она. Тишина. Эвелин подбежала к сараю и открыла его. Там никого не было. В саду тоже.

Девушка открыла дом и забрала с крыльца продукты и ромашки. Закрыла двери на засов. Кто-то приходил в ее отсутствие. Явно кто-то реальный. В душе она надеялась, что это все же Джоанна. И с горечью отметив, что вряд ли это она.

В тумане осени прячутся призраки, - внезапно подумалось ей, будто кто-то шепнул.

За окном вечерело и снова сгущался туман над садом. Эвелин перешла в гостиную, взяв с собой с кухонного стола ромашки, и подошла к окну, из которого хорошо просматривался сад. В облаке тумана виднелась нечеткая фигурка девочки лет десяти. Она смотрела на Эвелин и теребила пальцами край кофты.

Эвелин замерла, не веря своим глазам. Она не чувствовала страха или волнения. Улыбнувшись Джоанне, она подняла руку и помахала ей не то прощаясь, не то прося остаться. Призрачная девочка улыбнулась в ответ. Туман стелился по земле саваном, окутывал ноги гостьи.

В голове Эвелин проносились образы – деревья, призраки, красные яблоки, цветы и туман. Она знала, о чем будет серия картин. Знала, что Джоанна все же была в ее жизни.

- Спасибо! – прошептала Эвелин.

Джоанна улыбалась, ее окутывал туман.