глава 1. Иллюзия рождественского счастья

Двенадцать минут до Нового года. Двенадцать минут до того, как этот сборище, собравшееся под одной крышей, начнет изображать семейную идиллию. Запах пряников и жареного мяса, который в любой другой день вызывал бы у меня теплое чувство, сегодня казался удушающим. Как и эти люди, мои "родные".

Я сидела, вцепившись взглядом в лицо своего двоюродного брата, единственного человека, чьё присутствие здесь не вызывало у меня отторжения. Он понимал всё. Мой взгляд явно был напряжён. Он шутил. Глупо, но вызывая у меня улыбку. И снова. Снова мой взгляд, упал на этот сброд. Осколки смеха и приторных поздравлений разбивались о мою внутреннюю стену. Я ненавидела это. Ненавидела их всех.

Я видела, как они издевались над моей матерью с самого моего детства, как злословили за ее спиной, как отворачивались, когда ей нужна была помощь. Это воспоминание, как холодный лед, обжигало мою душу, не давая прорасти ни единому чувству привязанности. Теперь они ожидают от меня чего? Любви?Благодарности? Я бы с легкостью предпочла наблюдать, как каждый из них по одиночке отправится прямиком в ад. А может, сделала бы это сама. Но был один лучик в этом адском болоте. Он дёрнул меня за руку, заставляя перевести свой задумчивый взгляд на него. Его взгляд, когда он смотрел на меня - столько преданности, сколько мне не доводилось видеть ни от кого другого.

Мы с ним росли вместе, как два ростка, тянущиеся к одному солнцу. Он был младше меня всего на четыре года, но понимала я его прекрасно, как и он меня. Он видел, как я становлюсь серьёзнее, ведь росту. И я видела, как его это расстраивало. Но он знал - я прихожу на эти сборища только из-за него.

Вдруг я услышала громкий дверной хлопок. Холодный, морозный воздух, словно ледяной язык, лизнул мою кожу. Это было приятное, но секундное ощущение, которое заставило меня невольно сжаться, а по рукам мгновенно побежали мурашки, нарушая мою тщательно выстроенную броню безразличия. В дверном проеме, окаймленный темным силуэтом, стоял парень. Высокий, с растрепанными темными волосами, на которых, кажется, еще блестели снежинки. Он был мне абсолютно незнаком. Я напряглась. Кто это? Откуда он взялся? В этом доме не бывает незнакомцев, если только они не прислуга.

- «Всем привет!»

его голос был громким, уверенным и совершенно чужим для этого семейного круга. Как только он сделал шаг вперед, стряхивая снег с плеч, всеобщий хаос прекратился. Родственники, которые секунду назад спорили о политике, замерли. А затем, словно по команде, они бросились к нему. Объятия, радостные возгласы, поцелуи в щеки. Он был центром внимания, и это только усиливало мое раздражение. Я не сводила с него глаз, чувствуя, как внутри закипает злость. Он был чужаком, который посмел нарушить мой тщательно спланированный угол отчуждения.

: «Блядь. Давид, кто это?»

пробормотала я, обращаясь к моему брату, даже не повернув головы, сверля взглядом парня и родственников вокруг него. Мой голос был низким, пропитан раздражением. Давид, который, кажется, был единственным, кто не бросился обнимать новичка, ответил мгновенно, без всякой задней мысли, словно это был самый очевидный факт в мире:

- «А... Помнишь тётю Машу?»

Я наконец оторвала взгляд от незнакомца и посмотрела на брата. "Тетя Маша?" - эхом пронеслось в голове. Я нахмурилась, пытаясь вытащить это имя из самых темных закоулков памяти. И тут меня осенило. Тетя Маша. Подруга моей тёти - папиной сестры, которую я ненавидела больше всего на свете, потому что она была главным архитектором травли моей матери. Ёбанным манипулятором.

- «Так это ее сын»

Продолжил Давид, пожимая плечами, словно этот факт не имел никакого значения.

- «Он же вырос. Он, по-моему, уже в одиннадцатом классе.»

Я снова посмотрела на парня. Сын подруги моего главного врага. И он здесь. В моем аду. И он, кажется, ничуть не смущен. Он улыбался, отвечая на восторги тётушек, и эта улыбка, казалось, была натянутой, но при этом искренней. Как будто он тоже не знал, что делает здесь, но старался изобразить, что все в порядке.

- «Невероятно, как время летит»

Протянула одна из тётушек, обнимая его так, словно не видела его сто лет.

- «Каким же ты стал большим!»

Большим. Он был просто еще одним молодым мужчиной,который, видимо, вынужден был участвовать в этом фарсе. Меня это раздражало еще больше. Почему я должна терпеть этого незнакомца, когда сама еле выношу всех остальных? Я прикусила губу, пытаясь подавить желание встать и уйти. Но куда? В комнату, где воздух еще плотнее от ароматов, и где каждый взгляд - оценка? Или в прихожую, где этот незнакомец только что оставил след холода, который еще не успел рассеяться?

- «Похоже, он с нами будет встречать новый год,»

снова пробормотал Давид, словно читая мои мысли. Да, похоже, что так. И это было последнее, чего мне хотелось. Еще один человек, чьи ожидания мне придется игнорировать, еще одно лицо, на которое придется смотреть, пока я буду ждать, когда все это закончится. В его глазах, когда он скользнул по мне взглядом, промелькнуло что-то похожее на замешательство. Или, может быть, он просто почувствовал мой взгляд. Мою враждебность.

Я отвела взгляд, снова утыкаясь в свои ладони, сцепленные в замок. Что-то в его появлении, в этом внезапном вторжении холодного воздуха, в его громком приветствии, нарушило мою привычную оборону. И я чувствовала, как мое внутреннее раздражение начинает смешиваться с чем-то новым. Чем-то, что было еще более тревожным. Любопытством. Чувствуя на себе целую россыпь взглядов, я встала и направилась в туалет. Открыв дверь, я тут же уставилась на свое отражение в зеркале. Там, в зеркале, отражалось мое лицо, которое, казалось, несло на себе всю тяжесть этой ненавистной мне компании.

Тёмно-карие глаза, обрамленные длинными ресницами, внимательно смотрели на меня, словно пытаясь разглядеть, насколько глубоко спрятана моя ярость. Каштановые волосы, обычно непослушные, казались сегодня еще более взъерошенными, как и мое внутреннее состояние. Я выдохнула, пытаясь успокоиться, заставить себя хотя бы на минуту отвлечься от этих людей, от этого запаха, от этой фальши. "Элли, соберись" повторялись мои мысли, как мантра, которые я никак не могла угомонить.

Я вернулась, уже немного остывшая, но не менее настороженная. Незнакомый парень уже успел сесть за стол. Он расположился напротив моего стула, но, к моему некоторому облегчению, пространство между нами было заполнено довольно широким и массивным столом. Я села на свое обычное место, рядом с отцом, который тут же подмигнул мне и принялся, как и все остальные, отсчитывать последние секунды.

: «Раз... Два...»

мямлила я с ними, но мои мысли были далеко. Я смотрела в окно, где затейливые узоры мороза на стекле создавали свой, совершенно иной мир. В голове шумело, заглушая их поздравления, заглушая все, кроме предвкушения... чего-то. Когда за окном раздался взрыв хлопушек и дружный, раскатистый крик

- «С Новым годом!»

Я выпила бокал с шампанским, который ранее был налит моим отцом - залпом, почувствовав, как терпкий, игристый напиток обжигает горло. И только потом, уже с едва ощутимым шумом в голове, я посмотрела на Давида. Его взгляд встретился с моим, и я, неожиданно для себя, подарила ему теплую улыбку. В этот момент, на мгновение, я забыла о ненависти.

Тут же, словно по зову, ко мне подбежали мои два маленьких ангела, моя младшая сестра и брат. Они были моими копиями, моими маленькими отражениями: сестра - по характеру, с той же искрой бунтарства в глазах, брат - внешне, с такими же каштановыми волосами и глазами. Да, я могла на них ругаться, могла злиться на их выходки, которые порой выводили меня из себя до предела. Но если бы кто-нибудь посмел хоть на волос прикоснуться к ним, я бы, без колебаний, приняла пулю за каждого из них. Это была та самая, единственная, беззаветная любовь, которая оставалась у меня в этом мире, полным предательства.

Я обняла их, целуя и почувствовала, как теплые, маленькие ручки обвивают мою шею. И впервые за этот вечер, в этом удушающем, фальшивом мире, я почувствовала что-то похожее на... спокойствие. Амиль тут же, словно пружинка, выскользнул из моих объятий и побежал играть с другими детьми. Но Амелия не отпускала. Ее маленькие ручки крепче обвили мою шею, и я почувствовала, как ее теплое тельце прижимается ко мне.

Ее любовь, такая чистая и безусловная, сегодня грела меня особенно сильно. Она была моим личным солнцем в этой холодной, заснеженной реальности. Через несколько мгновений она, наконец, отстранилась, ее глаза, полные счастья и задорных искорок, заблестели ярче праздничных гирлянд. Я на мгновение замерла, залипнув в этой неподдельной радости и невинности. Я бы убила каждого, кто посмел бы погасить эти искорки. Я бы стерла их с лица земли, если бы кто-то попытался омрачить ее взгляд.

- «А когда будут подарки?»

Прошептала она, ее голос был полон предвкушения.

- «Ты же мне подготовила подарок?»

Я мягко улыбнулась, кивнула и, поцеловав ее в лоб, с облегчением отпустила. Она тут же, подхваченная новым порывом игры, унеслась к игрушкам и детям.

Я повернулась к матери. Обняла ее так же крепко, как и детей, чувствуя, как ее спина напрягается под моими руками. Я не могла говорить о ней плохо. Она дала мне жизнь, она переживала за меня, хотя иногда и перегибала палку. Но я понимала ее. Мой отец, эгоист и альфонс, вечный маменькин сыночек, никогда не был настоящей опорой. И, конечно, матери нужна была поддержка. Я пыталась ей ее дать, но, как всегда, везде и всегда виноватой оставалась я. Ведь я старше. Именно по ее мнению. Я глубоко вздохнула, наконец отстранившись от нее. Остальных я старалась игнорировать, даже отца.

Мой взгляд, словно по инерции, снова метнулся к парню. Он оживленно разговаривал с Эдом - моим троюродным братом, с которым у меня, как и с большинством здесь, отношения не сложились еще с детства. Его я тоже недолюбливала, помня, как он однажды кричал на мою мать. Они, будто сговорившись, собрались в одну стаю, создав команду против моей матери. Я знала, что однажды сожгу их всех дотла, если кто-то хоть слово скажет в ее сторону. Все начали рассаживаться за стол, накладывая себе еду.

Я же, по привычке, хотела взять свой любимый салат, но тут снова словила его взгляд. Глубокий, тяжелый, назойливый. Я отвернулась, чувствуя, как щеки заливает жар. Но даже игнорируя его, я ощущала его на себе. Так долго, так пристально, что даже не смогла нормально положить себе хоть немного салата.

Он был как магнит, притягивающий и одновременно отталкивающий. И эта двойственность, в сочетании с его харизмой, которую я улавливала, даже не слушая его слов, заставляла мое сердце биться чуть быстрее, чем следовало бы.