Эпилог. Парижские искры

Прошел месяц. Париж быстро затянул шрамы, оставленные той безумной ночью на Кладбище невинных. Газеты пошумели о «внезапном самовозгорании бродячего балагана», обвинили во всем неисправный паровой котел и некачественный китайский порох для фейерверков, да и забыли. У парижан хватало своих забот.На Монмартре, в небольшом кабачке «У хромого кролика», было не протолкнуться. Пахло жареными каштанами, дешевым вином и табачным дымом. На крошечную сцену, сколоченную из винных ящиков, вышел молодой человек. На нем был поношенный, но тщательно вычищенный камзол винного цвета и чуть сдвинутый набок шелковый цилиндр.— Дамы и господа, — произнес Эзра, ослепительно улыбнувшись притихшей публике. Французский давался ему легко, будто он знал его всегда (впрочем, учитывая, чьим воспоминанием он был, это не удивляло). — Сегодня я не буду показывать вам фокусы с зеркалами. Я покажу вам то, что вы носите в себе, но боитесь заметить.Он плавно взмахнул рукой. Между его пальцев не было зажато ни монет, ни карт. Но когда он дунул на ладонь, в воздух взлетела стайка крошечных, светящихся синих искр. Они не обжигали. Они кружились над головами зрителей, и каждый, кого касалась такая искра, вдруг замирал с глупой, счастливой улыбкой.Один старик вспомнил вкус земляники, которую собирал с матерью в детстве. Молодая прачка вдруг ощутила прилив смелости и посмотрела на сидевшего в углу художника, в которого была тайно влюблена.Эзра больше не крал воспоминания. Он научился делиться теми крупицами тепла, которые остались на дне его собственной, сотворённой из магии души. Его магия теперь не требовала жертв — она питалась искренней человеческой радостью.В дальнем углу кабака, у самого выхода, сидела странная пара.Крупный, широкоплечий мужчина в плотной куртке, скрывающей старые ожоги на руках, лениво помешивал ложкой остывающий кофе. Рядом с ним сидела хрупкая девушка в сером платке. Она не пила и не ела, её карие глаза с интересом следили за искрами, летающими под потолком.Когда представление закончилось и зал взорвался аплодисментами, Эзра раскланялся и сошел со сцены. Он направился прямиком к угловому столику.— Не думал, что вы задержитесь в Париже, — негромко сказал Эзра, присаживаясь на свободный стул.— Ждем корабль до Марселя, — хмуро ответил Сайлас. Голос его больше не хрипел от дыма, он звучал спокойно и приземленно. — Жан-Поль — так меня, оказывается, звали. У меня, как выяснилось, есть старая пекарня на юге. И куча долгов. Но это лучше, чем жрать чужие кошмары под куполом.Лилит — теперь просто Лили — улыбнулась Эзре. Она по-прежнему предпочитала молчать, наслаждаясь звуками реального мира, но её пальцы быстро пробежали по деревянной столешнице, оставив на ней легкий след... самой обычной, земной пыли. Больше никакой левитации. Только твердая почва под ногами.— А ты? — Жан-Поль посмотрел на Эзру сквозь прищур. — Так и будешь развлекать пьяниц за гроши? С твоими талантами ты мог бы обчистить банк Франции.Эзра поправил цилиндр и посмотрел на свои пальцы, на кончиках которых все еще дрожали едва заметные серебряные искорки.— Карманник крадет то, что люди прячут, Жан-Поль. А я теперь возвращаю им то, что они потеряли. Это... куда более прибыльный бизнес. И полиция не докапывается.Они помолчали, отдавая дань прошлому, которое сгорело в углях черного экспресса. У каждого из них теперь была своя дорога. Свободная, пугающая, но настоящая.Жан-Поль поднялся, кивнул Эзре на прощание и помог Лили накинуть плащ. Они вышли в прохладную парижскую ночь, растворяясь среди огней большого города.Эзра остался один. Он достал из кармана старый серебряный портсигар с лондонской гравировкой — единственное свидетельство того, что его история началась в тупике Ист-Эндского депо в три часа ночи. На металле виднелась глубокая вмятина — след от удара, который разбил стеклянные оковы целого мира.Парень улыбнулся, спрятал портсигар, поднял бокал с недопитым вином и тихо произнес в темноту:— Представление окончено. Шоу продолжается.