Прививка страхом

Гармония, которую они с таким трудом выстроили, оказалась хрупкой, как яичная скорлупа. Недели текли спокойно, Аделина даже начала выходить в уютный внутренний дворик их дома, где ее не могли увидеть посторонние. Она читала книги о родительстве, шила маленькие пинетки на YouTube-уроках, и ее живот стал уже таким круглым и заметным, что скрывать его было бессмысленно даже под объемными свитерами.

Джейдан по возможности откладывал дела, но один проект отменить не мог — съемки для благотворительного рекламного ролика, которые должны были пройти в Лас-Вегасе на два дня. Это была давно запланированная акция в поддержку детей с тяжелыми заболеваниями, и отступить означало подвести десятки людей.— Это всего на сорок восемь часов, — уговаривал он Аделину, сидя на кровати, в то время как она молча складывала его вещи в дорожную сумку. — У тебя номер телефона Майка, моя мама на связи 24/7, а я буду звонить каждые два часа. Ты даже не успеешь соскучиться.— Я знаю, — тихо ответила она, не поднимая глаз. Ее пальцы теребили ткань его футболки. Она не хотела быть эгоисткой. Она знала, как важен для него этот проект. Но мысль остаться одной, даже на такой короткий срок, наполняла ее ледяным ужасом. Что, если что-то пойдет не так? Что, если начались схватки? Что, если на дом снова обратят внимание папарацци? Их тихая крепость внезапно показалась ей уязвимой и пустынной без его присутствия.

Он обнял ее, чувствуя, как она напряглась.— Лин, все будет хорошо. Я оставляю тебе самого надежного охранника, — он положил ей в руку маленький серебристый брелок в виде скрипичного ключа. Это был его талисман с первых выступлений. — Он меня всегда берег. Теперь будет беречь вас двоих.

Она сжала брелок в ладони, острые грани впились в кожу, и это странным образом успокоило. Это был кусочек его мира, его «рабочей» жизни, который он отдавал ей в залог.

Первый день прошел на удивление спокойно. Они разговаривали по видео-связи, он показывал ей закулисье съемок, смешные моменты, она делилась, что малышка сегодня особенно активничала, будто танцевала ламбаду. Все было хорошо. Слишком хорошо.

На второй день, ближе к вечеру, Аделина решила порадовать себя и заказала доставку ужина из того самого итальянского ресторанчика, который они обожали. Она ждала курьера, стоя у окна, когда ее взгляд упал на припаркованный через дорогу серый седан. Он стоял там уже несколько часов. В нем кто-то был.

Ледяная волна прокатилась по ее спине. «Папарацци. Они все вычислили. Они знают, что он уехал, и я одна». Рациональная часть мозга пыталась успокоить: может, это соседи, может, просто кто-то ждет кого-то. Но страх, древний и инстинктивный, заглушил все разумные доводы. Сердце заколотилось, дыхание перехватило. Она отпрянула от окна, как от огня, и сползла на пол, прислонившись спиной к стене, в мертвой зоне, невидимой с улицы.

Она сидела там, сжимая в дрожащих руках телефон и тот самый брелок. Звонить Джейдану? Он на съемочной площадке, он не сможет говорить. Напугать его зря, если это просто ее паранойя? Но живот сжался болезненным, неприятным спазмом — не схваткой, а чистой физиологической реакцией на панику. Малышка внутри затихла, будто прислушиваясь к материнскому ужасу.

«Дыши, — приказала она себе вслух, — просто дыши». Она закрыла глаза, пытаясь представить картину в гостиной, ту самую, с их уютной улицей. Но вместо умиротворения перед глазами проплывали заголовки: «Беременная жена Джейдана Хослера в панике одна в доме!», «Истерика и вызов скорой!».

Звонок домофона заставил ее вздрогнуть. Курьер. Она не могла не открыть — иначе он начнет звонить, стучать, привлекать еще больше внимания. Собрав всю волю в кулак, она подошла к панели, нажала кнопку открытия ворот и сказала хриплым голосом: «Оставьте, пожалуйста, у двери». Она не собиралась выходить на порог под прицелом возможных камер.

Получив сообщение о доставке, она подождала пять минут и, краем глаза выглянув в глазок, быстро открыла дверь, схватила пакет и захлопнула ее, щелкнув всеми замками. Она стояла, прислонившись к дереву, дыша как загнанное животное. Пакет с едой пах соблазнительно, но мысли о пище вызывали тошноту.

Телефон в руке завибрировал. Джейдан. Видеовызов. Она смахнула слезу, прежде чем нажать «принять».— Привет, красавица, как... Лин? Что случилось? — Его улыбка мгновенно сменилась на маску тревоги. Он сразу все увидел.— Ничего, — попыталась она улыбнуться, но это вышло жалко и криво. — Просто... заказала еду, немного перенервничала.— Ты плачешь. Говори мне правду. Сейчас. — Его голос стал низким, командным, не оставляющим пространства для лжи.

Она сдалась. Сдавленным, прерывающимся шепотом рассказала про машину, про страх, про панику, про спазм в животе.— Хорошо. Слушай меня внимательно, — его голос в трубке был единственной опорой в рушащемся мире. — Во-первых, с малышкой все хорошо? Шевелится?— Да... да, вроде, затихла, но...— Затихла, потому что ты напугана. Это нормально. Во-вторых, ты сейчас идешь, запираешься в спальне. Берешь ноутбук, включаешь тот детективный сериал, который мы смотрели, на полную громкость. Чтобы не слышать ничего извне. В-третьих, через пятнадцать минут к тебе подъедет Сара.

Сара была старшей сестрой Джейдана, с которой у Аделины сложились теплые, почти родственные отношения. Она жила в часе езды.— Нет, не нужно ее беспокоить...— Она уже в машине, — перебил он. — Я позвонил ей, пока ты говорила. Она переночует у тебя. А я... я вылетаю через два часа. Съемку доснимаем в режиме нон-стоп, мой участник почти готов.

— Джей, нет! Ты не можешь все бросать из-за моей истерики!— Это не истерика, — его голос смягчился. — Это твой инстинкт. И мой инстинкт — быть рядом, когда моя семья в страхе. Все остальное не имеет значения.

Он сдержал слово. Сара приехала через двадцать минут, обняла ее крепко, без лишних слов, заварила успокаивающий чай и устроила настоящий киносеанс с попкорном в их спальне. А в пять утра на кухне раздался звук ключа в замке. Джейдан, с темными кругами под глазами, но с бездной облегчения в них, вошел в дом.

Он не стал сразу расспрашивать. Он просто подошел, опустился перед ней на колени, где она сидела за столом, и прижался лицом к ее животу, обхватив ее бока руками.— Все хорошо, — прошептал он. — Я дома. Все кончено.

И только потом, когда она разрыдалась от снятого напряжения, а он держал ее, покачивая, как ребенка, он спросил:— Машина? Серая?Она кивнула.— Это был детектив, которого нанял Майк, — тихо признался Джейдан. — После того случая в парке... я не сказал тебе. Я нанял частную охрану для наружного наблюдения, когда меня нет. Чтобы ты была в безопасности. Он должен был быть невидимым. Видимо, провалился.

Аделина отстранилась, смотря на него широко раскрытыми глазами. Сначала в них вспыхнул гнев — от того, что он что-то скрыл, подстроил слежку. Но потом пришло понимание. Он пытался защитить ее. Своими методами. Глупыми, неуклюжими, но отчаянными.— Больше никогда, — хрипло сказала она. — Никакой скрытой охраны. Если что — я должна знать. Или мы нанимаем большую собаку. Лабрадора. Чтобы он вилял хвостом на пороге и был виден всем.

Уголки его губ дрогнули в улыбке.— Лабрадора. Договорились.

Этот кризис не разрушил их хрупкий мир. Он его... привил. Как слабый вирус, после которого вырабатывается иммунитет. Аделина поняла, что ее страх — не враг, а часть ее новой природы, материнский инстинкт, гипертрофированный обстоятельствами. А Джейдан понял, что его защита не должна быть тотальной и тайной — она должна быть совместной, прозрачной.

Ночью они лежали, прижавшись друг к другу, и она водила пальцами по его ладони.— Знаешь, что я поняла? — прошептала она. — Я сильнее, чем думала. Потому что даже когда было так страшно, я не позвонила в 911, не натворила глупостей. Я просто... ждала тебя. И ты приехал.— Я всегда буду приезжать, — поклялся он, целуя ее пальцы.

А за окном, в предрассветной мгле, серый седан уехал. На его месте осталась лишь пустая полоса асфальта и первый луч солнца, золотивший их нарисованное на холсте окно. Шторм паники отступил. А в крепости, прошедшей через первое серьезное испытание, стало еще тише и прочнее. Потому что теперь они знали врага в лицо. И знали, что могут победить его только вместе.