Юкито об одиночестве и зове ночи

Как убить зомби, чтобы он больше не встал?

Жизнь людей продвигалась обычно: пение птичек по утрам либо же воющие сирены, смотря у кого что. Забавно, что конец света мог бы быть еще в 2012, но произошло от слова ничего. Ни взрыва, ни летящих около земли комет. Технологий увеличивалось раза в три, а люди все больше глупели из-за новомодных штук. Ничего сверхъестественного.

Возможно, шарлатаны ставили даты, чтобы запугать людей, чтобы поднять тревогу во всех городах, создавая странную атмосферу. Атмосферу не произошедшего катаклизма.

Смышлёных людей становилось меньше из-за продвижений в технике, ведь зачем чему-то учиться, если есть телефон, в котором создавалось все больше не понятного для человеческого мозга. Мне интересно, а сами создатели понимают, что они делают, добавляя туда то, в чем кроме них самих почти никто не разбирается? Либо чтобы стать гениальным человеком, нужно просто приписывать умные слова в контекст?

2026 год, время перехода технологий на новый уровень, который даже и не нужен людям. Эти технологии испортили бы все их мышление, гениальные планы, надежды на лучшую жизнь. Они убивали людей.

На дне сумки лежал амулет, я уж думал, потерял его уже давно. Амулет, что оберегал меня от опасностей. По крайней мере, я так думал, ведь опасности что с амулетом, что и без него преследовали меня повсюду. Мелкий, узорчатый камушек, отполированный до идеальной гладкости. Всю весну, все лето. А потом я его потерял, позже он нашелся на дне сумки. Он был все таким же гладким и идеальным на вид, но в кармане к нему прилипла пыль и кусочки липкой жвачки, которой я «питался» на прошлой неделе.

Я схватил в руки гладкий амулет и облил его холодной грязной водой из-под крана. Неотфильтрованной и ржавой, но кроме такой воды отмывать камень от прилипшей жвачки, застывшей в пожеванной форме, было нечем. Отдернув пальцем прилипшую жвачку, амулет вновь стал как новый. Как в тот прошлый день, когда отец подарил мне его в шесть лет, найдя только через два года после потери. Тот камень будто освещал мне путь в темноте, ведя по тропам и неровным дорогам, иногда через болото или даже глубокий океан, в котором при буре поднимались волны и топили всех, кто там окажется. В частности, я был один среди бушующего океана, пытаясь одолеть тяжёлые и могучие волны.

Я жил один в маленькой квартире, что снял за шестьдесят тысяч рублей. Цены становились выше даже на такую дешёвку, а зарплата не повышалась, даже наоборот, понижалась. А люди хотели на что-то жить… Я не винил судьбу, не винил правительство. Ведь однажды они все одумаются и дадут людям жить нормально, давая им все, что нужно. Высокую зарплату, возможность возвыситься из пешки в короля и банальную веру в своих людей, что было так мало, но одновременно так много и достаточно для всех живых.

Всем нужно было выживать: роду животных, людям, всем. Хотя сейчас люди больше походили на животных, нежели сами животные. Люди бесконечно повышали зарплату, в надежде купить себе необходимое и заплатить алименты и налоги. И это не их вина. Их не должны беспокоить чужие, только свои. Но, с одной стороны, все же это так неправильно. Ведь все мы были людьми.

Нацепив амулет на шею, тот опять начал строить путь, в частности все самые сложные: океан, болота, реки, леса и деревья с капканами. Но этот камень хотя бы показывал путь, а без него и пути не было совсем. Дни превращались в сплошной вечный цикл, который не было и под силу остановить самому богу: просыпался я всегда ровно в 6:30 утра, чистил зубы две минуты, одевался в колледж, возвращался с пар, делал уроки и ложился спать. Повезет, если я спал больше пяти часов ночью, когда решение задач, которые давали в колледже, могли затянуться на три-четыре часа.

Постоянно хотелось спать, и иногда я засыпал на парах, пропуская важные темы и уже нагоняя дома. Я мог легко списать, но какой смысл, если я по своей воле поступил на патологоанатома, изучать структуру мертвого тела и его правильное хранение.

Не то чтобы я был правильным, нет. Каждый из людей чем-то неправилен. Кто-то меньше, а кто-то больше. Жизнь моя была серой и бесцельной. Я давно потерял смысл жизни, когда умер отец от сердечного приступа в собственной квартире при матери, которая видела, как он постепенно умирал, как он перестал дышать. Мать думала, что тот просто заболел, но это был предсмертный ритуал. Я винил мать за то, что та не вызвала скорую раньше, и возможно, если бы вызвала, то отец был бы жив. От него остался только тот амулет, о котором я ни на секунду не забывал, даже когда терял.

Я протер амулет пальцем, вспоминая, как раньше мы гуляли с отцом, позабыв о времени и заботах, что поджидали у дома обоих. Последняя наша встреча была на особенность яркой. С отцом мы часто гуляли одни. Он был для меня беспечным другом, которому еще было рано взрослеть. Даже в 48 лет отец оставался другом, который мог выслушать и поддержать. Я и не считал его отцом. Я считал его чем-то большим. Чем-то большим, влияющим на личность. Другом, который поможет в любой ситуации.

С матерью было сложнее: крики, ссоры по пустякам, не дающие расслабиться. Мать постоянно тыкала на оценки, говоря, как ничтожно получить двойку по математике. Но в том я и был ей признателен. В девятом классе мать приходила с работы и помогала с учебой, чтобы не завалить экзамен и поступить работать. С раннего возраста меня манили истории о фантастике и детективах. То я писал книги, то рисовал, а потом выбрал работу поскромнее. Наблюдать за телами и держать их в холодильнике. Я поступил по собственной воле. К девятому классу интересы испарились в воздухе, но поступить на кого-то было необходимостью, обязанностью, без которой никак не выжить.

---

— Итак. Дома повторите, как наблюдать за мертвым телом! — промямлил педагог, которого уже никто не слушал, ведь время пар истекло и можно было собираться домой. Кто-то домой, кто-то в общежитие, но в моем случае я собирался домой.

После столкновения у ворот пространство вокруг меня снова сомкнулось. Тот миг тишины и пристального внимания растворился, как будто его и не было. Поток студентов рассеялся по улицам, каждый унося с собой свою собственную, несомненно, полную событий жизнь. Воздух был теплым для позднего дня, пахло выхлопными газами и сладковатым дымком из кондитерской на углу. Солнце, уже низкое, отбрасывало длинные резкие тени, которые перерезали дорогу, словно черные лезвия.

Я шел своим обычным маршрутом, моя синяя кепка, наверное, была единственной яркой точкой в постепенно сереющем мире. На остановке рядом со мной оказалась небольшая группа однокурсников. Акира, тот самый спортивный парень, с громким хохотом что-то рассказывал, размахивая руками. Его мускулы играли под тонкой тканью футболки. Рядом с ним Мидзуки, всегда идеально одетая девушка с холодными, оценивающими глазами, поправляла прядь волос, ее смех был как звон хрустального колокольчика — красивый, но лишенный тепла. Они были живой иллюстрацией к тому миру, к которому я не принадлежал, — миру, где люди знали, зачем смеются, и куда им идти дальше.

Их взгляды скользнули по мне, не зацепившись. Я был частью городского пейзажа — статистом на заднем плане их личной драмы. Автобус подъехал, забрал их, и я остался один на опустевшей остановке. Ветер поднял у ног бумажку, закрутил ее и унес в сумеречную аллею. Где-то вдарила сигнализация, и ее вой на несколько секунд заполнил все пространство, подчеркивая последующую тишину. Я свернул на свою улицу. Окна в домах начинали зажигаться желтыми квадратами, за которыми шла чужая, незнакомая жизнь. Мой собственный дом стоял впереди, такой же, как все. Обычный. Предсказуемый. Безмолвный.

Моя жизнь не поменялась с этим днем. Все так же было скучно и однообразно. У кого-то были друзья, кто-то сидел на паре в телефонах. Ну а я, кажется, был «особенным» без единого друга.

Я задумался: а что, если бы в моей жизни происходило бы хоть что-то? Мне бы хотелось жить или наоборот? Но если бы что-то и начало бы происходить, то закончилось бы так же быстро, как последний день лета.

Дома подтекал кран, выливая мелкие капли ржавой воды, которая не имела ничего общего со словом «чисто», как и весь дом. Я не убирался уже… Не помню, сбился со счета на тридцать первом дне. Книги, принадлежащие хозяину дома, падали с полок, обнажая копившуюся слоями пыль под ними. Шторы были оборваны, показывая серые стены, от которых можно было отдирать штукатурку и есть. Все так делали когда-то от скуки. А кто-то и продолжал.

Я не мог отрицать того факта, что шторы были безумно красивы, красивее всех вещей в этом доме. Они были будто винтажные, а рисунок на них — черные старые пластинки для музыки. Когда было нечего делать, я любовался ими и пытался посчитать их количество. Останавливался я на числе 125, а после этого числа я медленно погружался в сон, забывая о своей цели сосчитать те винтажные пластинки.

Когда было грустно, включал музыку и подпевал разным группам, которые могли мне даже не нравиться. Выскребывал из холодильника остатки вкусной еды и пихал в рот, надеясь на сытость на следующий день.

Фонари, мигавшие ночью под окном, усыпляли, давая фору на сон, чтобы опять продолжить тот дневной «ад». Люди сами не заметили, как из жизни начало пропадать приятное, превращаясь в тот настоящий «ад». Я задумался: а точно ли я жив, или это все страшный сон, и я проснусь прямо сейчас в новом, волшебном мире? А возможны ли другие миры? Было интересно, что люди придумали так много разных вещей и придали им всем предысторию и названия: инопланетяне, зомби-апокалипсис, фантастические книги и их интересных героев, за которыми хочется следить и искренне желать им лучшего развития, понимая, что их никогда и не существовало.

А ведь все это придумали люди без суперспособностей, без суперсилы и ума. Такие же обычные, как и я сам.

Я был погружен полностью в свои мягкие, мечтательные мысли, которые было некогда осуществлять, да и не хотелось. Просто гложущие мечты, о которых было необходимостью думать и верить, что жизнь — не чья-то шутка, а реальность. Хотя сложно понять, что именно реальность. Люди, больные шизофренией, могли видеть реальность, и получается, больны не они, а «обычные» люди.

Замигавший фонарь заставил меня очнуться от глубокого мысленного хаоса. Раньше он не мигал никогда. Он был полон сил, окружая своим тусклым теплом мою потасканную квартиру, в которой даже полотенце было пропитано потом и отчаянием. Носки разбросаны в хаотичном порядке, обреченные лежать так до того, как не начнут пахнуть трупом. На кровати лежали грязные вещи, которые уже надо было выкинуть в стирку, но руки никак не доходили.

Но на улице произошло нечто странное. Мой верный друг — фонарь — замигал чаще, вводя меня в панику, будто даже он начал гаснуть на глазах. Выйдя на мелкий обшарпанный балкончик, построенный из кирпичей. Даже кирпичи рано или поздно трескались, поддаваясь своей старости и становясь ненадежными для использования. Крики людей на улицах заставили меня подпрыгнуть на месте, а сердце — замереть, лихорадочно ёкнув, хоть я и не отнесся к этому серьезно.

Но голоса были не только человеческие…

Странный протяжный стон «существ» заставлял мое сердце еще на какое-то время замереть. Эти стоны были повсюду: с ближайшего окна и с соседнего, а фонарь перестал подавать свет и вовсе. Нечеловеческие и долго подаваемые низким, но не красивым голосом. Как будто у подростка голос срывался и настраивался.

Точно ли я себе это не придумал? Не знаю…

---

Мой сон был беспокойным, как и всегда. Бесформенные тени метались на периферии моего сознания, нагнетая знакомое чувство тревоги. Но в этот раз привычный кошмар был грубо разорван звуком с улицы — не просто криком, а визгом, полным такого неприкрытого, животного ужаса, что его физически почувствовал даже спящий мозг.

Я дернулся и сел на кровати, сердце колотилось где-то в горле. За окном царил хаос. К первому крику присоединились другие — голоса, вопли, приглушенные удары. Я подполз к окну и раздвинул жалюзи. Улица, еще час назад бывшая пустынной и сонной, теперь напоминала разворошенный муравейник. Люди бежали, сталкивались, падали. В свете фонарей и фар догонявших их машин мелькали искаженные страхом лица.

Но не это заставило кровь похолодеть в моих жилах. Я увидел их.

Несколько фигур, движущихся странно, отрывисто, с неестественной, почти механической настойчивостью. Они не бежали, они шли, не обращая внимания на толчки, на крики. Один из таких, мужчина в разорванной рубашке, с лицом землистого оттенка, настиг женщину, споткнувшуюся о бордюр. Он не стал ее бить или душить. Он… наклонился.

Я не увидел деталей, но отвратительный, хлюпающий звук, донесшийся даже сквозь стекло, и последний, обрывающийся визг женщины сказали мне всё. Это была не пьяная драка. Это было нечто иное. Нечто из тех самых теорий, о которых я только что думал перед сном. Они были здесь, за моим окном, и ее мертвые, пустые глаза смотрели на мир с одной-единственной целью.

В квартире повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь нарастающим шумом апокалипсиса снаружи. Холодильник больше не гудел. Свет замигал, погас и снова зажегся, теперь уже тускло-аварийный. Где-то вдали взвыла сирена.

Я сидел на полу под окном, прижавшись спиной к холодной стене, и смотрел на дверь своей квартиры. Обычная дверь. Замок, который вдруг показался до смешного хрупким. Моя жизнь, состоящая из «встать, прийти, уйти, лечь», только что закончилась. Теперь в ней осталось только одно слово, которое билось в такт моему сердцу, вытеснив все остальные мысли: «Выжить».

Я не понимал. Что могло произойти за то мгновенье, как я погружался в свой душащий кошмар, а проснувшись — увидел его наяву? Но кошмаром назвать увиденное было мало. Жизнь и до того была душераздирающим, убивающим кошмаром, продолжавшимся в моей жизни около семнадцати лет.

Вопросы в моей голове лежали и настраивались, пока уличные крики становились все ужаснее и громче. Под светом холодного мигающего фонаря я разглядел человека, пожирающего женщину. Не целиком, а… мозг. Мужчина ел не целиком, сделав пару укусов, оставляя половину мозга.

И тут я понял.

Это не человек больше. Мужчина был высок, а руки его были длиннее, чем обычные руки человека. Кожа как будто была меньше самого зомби, не по размеру, и ему было тесно в ней. Острые ребра были видны через слой тонкой кожи. У существа не было глаз, только темные пятна внутри. От носа остались только ноздри.

Неужели зомби — это не чья-то выдумка?

Представление о реальности медленно гасло, поглощая остальные мысли и переживания. Я заволновался: ведь эта теория была просто мыслью, которую было невозможно осуществить в реальность. Но в то же время азарт, как будто это было еще одним приключением, что так и было, ведь это новый способ. Уже не будет так скучно, как было.

В ту же секунду слово «реальность» потеряло значение. Может, это просто очередной кошмар, который даже и не был кошмаром для меня самого? Это была для меня сказка, хотя для других людей, чей мозг был уже съеден, был далеко не тот самый рай. В моем сердце поселилась странная тревога, смешанная с азартом и страхом. Эти чувства было сложно описать. Ведь в эту же секунду произошло нечто странное, что могло подвергнуть опасности жизни тысячи… Нет, половину рода людей, но разве не плевать на других? Главное — выжить самому в этом «кошмаре». Это слово в таком случае я даже употребить не мог, ведь это было тем самым раем, что так ждало мое сердце.

Включив телевизор на первый канал, начался репортаж с улицы, что было очень опасно, но для других деньги и информация важнее самой бесценной жизни.

— Это репортаж с города Лэдо. Город захватили зомби. Один зомби поглотил учёного. По словам проходящих мимо людей, тот вылез прямо из земли. Выглядят они бледно с оттенком зеленого. Опасайтесь их, ведь они могут съесть и ваши мозги. На улицу не выходить и не гулять по темным переулкам. Магазины заброшены. Выжившие люди, находящиеся на улице сейчас, либо стали зомби, либо в бункере. Ученые рассуждают о теме зомби и как они появились, а сейчас будьте аккуратны. Будьте осторожны и сохраните ваши мозги.

Телевизор шипел и мигал, картинка то и дело пропадала, но слова диктора, полные абсурдного, немыслимого ужаса, долетали до меня сквозь шум из-за окна.

«…поглотил учёного… вылез из земли… съесть ваши мозги…»

Слова, которые еще вчера были лишь плодом фантазии писателей-неудачников и фанатов зомби-хорроров, теперь диктовались с экрана с официальной, хотя и истеричной, серьезностью.

Я медленно выдохнул. И странное дело — та самая, мучившая меня годами тяжесть будто лопнула изнутри, как мыльный пузырь. На ее месте возникла странная, вибрирующая пустота, заполняемая нарастающим гулом адреналина.

Я подошел к окну снова, уже не прячась. Внизу, в аварийном свете, разворачивался спектакль, по сравнению с которым моя жизнь до этого момента казалась черно-белым архивным видео. Вспышки фар, бегущие тени, и эти… они. Медлительные, неумолимые, словно сама смерть, вышедшая на променад. Уголок моих губ дрогнул. Не улыбка, нет. Скорее, гримаса осознания.

Наконец-то.

Я выключил телевизор. Голос диктора, призывающий «сохранить ваши мозги», оборвался, оставив комнату в напряженной тишине, которую теперь нарушали только звуки конца света. Я посмотрел на свою сумку, лежащую на стуле. Бесполезная вещь. Посмотрел на свою комнату — пропитанную внутренним отчаяньем, где только шторы не поддавались соблазну. Ничего ценного. Ничего, что стоило бы брать с собой.

Мои мысли, обычно вялые и запутанные, вдруг прояснились и заструились с незнакомой скоростью. Вода. Консервы. Аптечка. Что-то тяжелое, что можно использовать как оружие. Не оставаться здесь. Верхние этажи? Нет, ловушка.

Это был не кошмар. Это была реальность. И впервые за долгие-долгие годы она не была скучной. В моих глазах цвета разбавленного водой кофе вспыхнула искра — не надежды, нет. Азарта. Предвкушения.

Я подошел к двери и повернул замок на засов. Звук щелчка прозвучал не как акт отчаяния, а как первый ход в новой, смертельно опасной игре.

С собой я взял нож. Тупой и на вид, измотанный жизнью на кухне. Обыкновенный кухонный нож. Не лучшее оружие, но меня поглотило желание пройтись по лезвию жизни, чтобы прочувствовать ее на своих кончиках пальцев. Жить или умереть, быть или существовать? Я выбираю жить, а не существовать.

---

Дверь отворилась с привкусом предстоящей игры и желанием жить, что так радостно желал я, но сил для того, чтобы жить, а не выживать, было слишком мало. Недостаточно.

Полный хаос окружал улицу: фонари, что так тепло светили, погасли. Видимо, из-за того, что электричество пропало во всем городе. Но крики существ не утихали, а наоборот, усилились с еще большей неразборчивой яростью. Я медленно осмотрел улицу, не зная с чего начать. Какая же моя цель? Как же я желаю жить и что я сделаю для этого? Ответ прост: убью зомби. Но чего же я на самом деле хочу? Чего же я добьюсь смертью пары зомби?

Я замешкался, стоя на месте и не в силах сделать и шага, пока не отвечу на вопросы. Но у меня не было много времени. Зомби, что шел ко мне, был медлен и неповоротлив. Я был в оцепенении, а ноги и руки предательски замерли. А вопросы, томящиеся в голове, набирали обороты с еще большей силой. Неужели я не знаю, для чего жил, и сейчас все так же скучно оборвется, как в хоррор-фильме со второстепенным персонажем?

Зомби набросился на меня. Единственное, за чем я не уследил и что произошло с молниеносной скоростью. Руки застыли в одном положении, а глаза медленно наблюдали, как тот разрывал острыми когтями мое плечо. Когти его были словно остро заточенные ножи, вцепляющиеся в плоть и прорывающие кожу до мяса. А лицо искаженное, без глазниц. То есть он не мог видеть меня? Но как тогда зомби точно определил мое местоположение?

Руки, что замерли, не поддавались внутреннему голосу взять нож. Силой я заставил их обхватить нож и опять застыл в ударе.

Куда же воткнуть нож?

Этот вопрос, повисший в голове, застал меня врасплох. Я принялся колотить зомби ножом во все, что мог: ноги, сухожилия, ребра, руки. После удара ножом в сухожилия мертвец повалился, но все еще был жив. Я схватился за ноющее от боли разодранное в мясо плечо и принялся думать, куда же надо воткнуть нож, чтобы зомби не смог больше подняться и умер во второй раз.

— Мозгами научись думать, — процедил чей-то незнакомый мне голос.

Оглянувшись, я увидел невысокого парня. Тот был в маске с нарисованной улыбкой, изображенной изогнутой вверх палкой, и вырезанными у глаз дырками, чтобы не закрывать обзор. Незнакомец воткнул длинный потертый меч, на котором остались рубцы и кровь прошлых «жертв», зомби в висок, оставляя в оставшемся прогнившем мозге твари кашицу внутри.

Я застыл в оцепенении, осматривая труп мертвого зомби (хотя они и до этого были мертвы…), который так усиленно хотел съесть мои мозги. Незнакомец прищуренно опустил свой взгляд на меня. По крайней мере, лицо в маске было повернуто ко мне.

— Я просто… — замямлил я, ища оправдание.

— Я «просто»? — язвительно произнес незнакомец, делая акцент на слове «просто». — «Просто» решил покормить зомби своим мозгом? Интересная тактика, но не самая эффективная.

Я сжал руки в замок.

— Я хотел уничтожить его, — проронил я, смотря в пол, ботинком расчищая от грязи асфальт.

— Что ж, «просто» парень, — начал незнакомец. — Если ты собрался умирать, то взял бы хотя бы нормальное оружие, — он оглядел мой нож. На нем уже виднелась ржавчина, а острая сторона затупилась после первого удара. — И придумал бы адекватный план по мере возможности и исполнения.

Губы мои были сжаты в тонкую линию, а брови подергивались от напряжения. Кто он такой, чтобы мне указывать? Подсознательно я понимал, что полный ноль в технике и, собственно, в драках. По коже прошли мурашки, а в глазах появился оттенок стыда за свою гордыню.

— И как же тогда мне убить зомби? — закатил я глаза.

— Очень просто. Сердце — нет, легкие — нет, печень… — он усмехнулся, — тем более. Только голова. Черепная коробка, смекаешь? Всегда мозг, ну, или то, что осталось от него. В лучшем случае прямо в висок.

Я вслушивался в его слова. Все-таки если бы не он, я бы уже был одним из этих мертвецов. Я чувствовал к нему благодарность, не признавая того.

— Ну что, дебютант, как зовут-то хоть? — произнес незнакомец, отрицательно покачав головой. Пряди его волос, почти белых, колыхнулись.

Что означало «дебютант»? Нет, я, конечно, знал значение этого слова, но в данном контексте звучало странновато. Хотя дебютантом обычно называют в чем-то начинающих людей. Начинающий рубить зомби человек?! Ну получается, дебютант в этом мире не только я.

— Я Юкито, — коротко ответил я, параллельно вытаскивая нож. Он выходил из сухожилия твари, полностью проткнутый сквозь грубое мясо. Лезвие наконец вышло из плоти с мокрым чавканьем, я фыркнул. «Что за мерзость все-таки эти зомби?» — промелькнуло в мыслях у меня, но я быстро откинул ее, ведь все лучше, чем жить жизнью до апокалипсиса. Скорее умру, чем вернусь и продолжу так же, как и было вчера. — А тебя как? Ну, зовут.

Незнакомец ловко перехватил свой кинжал, сделав им несколько быстрых кругов в воздухе, прежде чем засунуть его в ножны.

— Меня? — голова парня повернулась ко мне. — Самая бесполезная вещь. По крайней мере, никак не поможет в выживании. Не остановят зубы, не накормят тебя… Ну, если звать хочешь, Смайлом зови.

Я напряг брови, и они выгнулись в недоумении. А для чего он тогда спросил мое имя, если не хотел свое говорить, говоря, что это самая бесполезная вещь? Хотелось передразнить, разозлить, но я воздержался.

Сзади уже слышался гул нечленораздельных голосов мертвецов, которые скорее всего учуяли свежие мозги живых людей.

— Ладно, дебютант. План выйти и умереть мы уже оценили. Что дальше? — спросил Смайл, поправляя маску.

— Я хочу убивать зомби, — с полной серьезностью сказал я, потирая плечо, которое успел изранить зомби. — А откуда ты знаешь про слабое место?

Сквозь прорези маски я увидел, как брови Смайла поплыли наверх. Затем раздался недолго задерживающийся смех, больше похожий на собачий лай.

— Убивать зомби хочешь? — Смайл покачал головой. — Если бы я не пришел, ты бы уже присоединился к орде зомби.

— Ну не умер же, — парировал я.

Смайл шагнул ближе:

— Пока что нет, а дальше посмотрим.

Я недовольно фыркнул, отводя взгляд на тело зомби. С чего он решил, что я умру? Нагадал у какой-то старушки, пока я выходил на улицу? Хотя и правда… Я бы с легкостью умер сегодня, но посмотрите, Ваше Величество Смайл решился спасти меня! Как тупо.

— А я откуда знаю? — раздался как гром среди ясного неба голос Смайла. Я поднял бровь, пытаясь понять, читает ли он мои мысли или еще что похуже. Конечно, апокалипсис только начался, а кто-то уже сам с собой начинает говорить. Смайл указал на свой висок большим пальцем, указательным и средним изображая пистолет. — Ну, я отвечаю на твой вопрос: «А откуда ты знаешь про слабое место?» Методом тыка, дорогой ты мой дебютант. Пуля в сердце — он дальше топает. Топор в позвоночник — падает, но все еще ползет. А вот когда кашицу в черепной коробке делаешь… — Смайл щелкнул пальцами. — Всё, лампочка перегорает. Смерть во второй раз, слыхал о таком?

Смайл склонил голову на бок, а нарисованная улыбка на маске будто стала еще шире. А я только и мог, что просто фыркать в ответ на его довольно логичные слова.

— Так что, Юкито, убивать хочешь?

В мыслях пронеслось: «Наконец-то он по имени меня назвал, а не этим дебютантом!»

— Да, я крепкий, — кивнул я. — И не собираюсь ныть, если сильно поранюсь от лап зомби! — запоздало добавил я. Оглядевшись, я заметил, как улица опустела, будто мертвецы только что не повылазили из земли. Хотя… так не сказать. Асфальт был забрызган кровью, на пару валялись с кишками мертвецов. Странностью было, что на наш со Смайлом сладкий аромат мозгов еще не подоспели голодные зомби. — Кстати, куда пропали они?

— «Крепкий», — передразнил меня Смайл, специально делая слово с интонацией наивности и детскости. — Посмотрим, сколько твоя крепость еще продержится. Ладно, если уж такой дух боевой из себя строишь…

Смайл резко выпрямился, будто пытаясь показаться выше, чем 175 сантиметров. Он указал на переулок слева:

— А твари разбежались, потому что тут с нами в догонялки наскучило играть. Когда с едой совсем туго станет, к нам побегут, — Смайл мотнул головой, будто проверяя, точно ли он сказал и не бегут ли сейчас в их сторону мертвецы.

Смайл повернулся ко мне, уставившись:

— Твой великий план «убивать зомби» пока что сводится к тому, чтобы стоять посередине улицы и ждать, когда подоспеют зомби и сожрут тебя. Может, уже пора задуматься, где ты их будешь убивать и что важнее, где возьмешь еду? Или мозгами питаться будешь? Не советую, гадость редкостная.

«А ты пробовал?» — хотелось воскликнуть мне, но я не решился. Рядом со Смайлом я чувствовал себя неопытным, наивным ребенком, который общается со своим родителем.

— Мозгами питаться? — удивился я, потерев затылок. — Я не зомби, чтобы мозги жрать. Как насчет заброшенных магазинов? — спросил я, ожидая одобрения.

Смайл издал короткий звук, не то похожий на насмешку, не то на шипение.

— Оригинально. Ты, я смотрю, не только смелый, а еще и гениальный тактик, — прорвался струей из голоса Смайла сарказм. Я вздохнул, в моменте поняв, что магазины — плохая идея. — А теперь включи ту самую крепость в своей башке и подумай. Куда побежит испуганный, голодный и пока не съеденный человек в городе? — Он сделал небольшую паузу, ожидая моего ответа, но ответ мой был бы настолько очевиден, как сонливость с утра. — Правильно. В магазин. А куда, по-твоему, потянется за своей двуногой добычей каждый ушлый зомби, у которого еще пока работает оставшаяся половинка мозга? — Смайл развел руками, развернувшись. — Ты только что выбрал самое популярное место, где в фильмах погибает каждый тупой второстепенный персонаж.

Я напрягся на последней брошенной фразе. Я и был второстепенным персонажем всю свою жизнь. Чего от меня еще можно ожидать? Хотя если я хотел исправляться, то мне предстояло убить в себе наивность и возрастить стратегическое мышление. От злости на себя фыркнув, я прошипел, пока блондин собирался уходить из переулка:

— Прощай. Надеюсь, больше не увидимся, — фраза звучала остро и обиженно. Я мгновенно постыдился за свою внутреннюю обиду, которая скорее всего таилась на меня.

Смайл, уже сделавший пол-оборота, чтобы развернуться, повернул голову на меня, смотря мне прямо в глаза, от чего мне стало нехорошо.

— О, не сомневайся, — голос Смайла звучал тихо, но с леденящей ясностью, словно тонкое лезвие прошло по моей коже. — Если тебя не разорвут в клочья голодающие зомби в первые полчаса… Уверен, мы еще встретимся. Мир стал очень маленьким для таких ярких личностей, как ты, — бросил он вслед и словно растворился в туманном переулке. Лишь легкие шаги по асфальту и воющие сирены давали мне понять, что это не мираж.

В голове подавленно, заезженно прозвучало: «Я не яркая личность и никогда не стану». Однако я не произнес вслух ничего, позволяя блондину раствориться в туманном переулке со всеми своими новыми переживаниями и появившейся ответственностью.

Собрав всю свою уверенность в кулак, я направился в магазин. Не из-за еды. Чтобы поубивать там всех тварей до одной.

Зайдя в магазин, три мертвеца, что доедали остатки человеческого мозга (а точно ли человеческого?), обернулись на меня. У одного изо рта выпал кусок, заинтересовавшись новым ароматным «куском мяса». Я сглотнул ком в горле, ловя себя на мысли сбежать и скрыться. Медленно, дрожащей рукой я обхватил нож и приготовился к выбросу. Как только первый подбежал, я пырнул его ножом в висок, делая внутри кашицу. Мертвец с жалобным стоном повалился на бок, пока подоспевали ко мне двое других.

Я выдохнул, празднуя маленькую победу в своем внутреннем мирке. Но тут же почувствовал, как сильно ноет мое плечо. Рукой я болезненно схватился за него, но тут же отпустил. Что лучше: ноющее от боли плечо или стать деликатесом для зомби? Явно не второе.

Избавившись от трех, я приспособился: руки больше не дрожали и даже появлялась некая уверенность, хотя одно неловкое движение руки или мутирующие зомби заставят меня быстро разрушить ее.

Когда зомби не осталось, я задумался: стоит ли брать еду? Фрукты скоро сгниют, мясо пропадет, а молочные продукты так уж точно брать не стоит. Я засмотрелся на полки. Что же можно взять?

И словно в голову молния ударила — появился облик консервов. Я принялся искать консервы. Найдя их на соседней полке, я засунул их в сумку и потащился с ними до дома.