Фронтмен «Пятерки Джексонов»

Все, кто вспоминает маленького Майкла, в один голос говорят, что его талант был виден сразу. В своей книге «Moonwalk» он рассказал о своем первом выступлении на школьном концерте: он спел песню «Climb every mountain» («Взберусь на любую гору») из мюзикла «Звуки музыки». «Реакция слушателей, когда я закончил петь, потрясла меня. Зал разразился аплодисментами, люди улыбались, некоторые встали. Учителя плакали. Я просто глазам своим не мог поверить. Я подарил им всем счастье. Это было такое замечательное чувство. Но при этом я был немного смущен: я же ничего особенного не сделал. Просто спел, как каждый вечер пел дома», — вспоминал Майкл. Жизнь подтвердила: «взберусь на любую гору» — это действительно его девиз.

Джозеф был проницателен: однажды убедившись в том, насколько велик был дар его маленького сына, он сделал Майкла фронтменом группы. Таким образом было положено начало артистической карьеры Майкла Джексона. В пять лет он стал одним из самых одаренных детей-артистов двадцатого столетия. Но тот же самый талант, который сделал Майкла самым известным артистом на Земле, уже с детства начал ограничивать его свободу.

С пяти лет жизнь мальчика была подчинена жесточайшему расписанию репетиций и концертов. Со временем ему, так же как и братьям, пришлось оставить школу: для обучения мальчиков была специально нанята учительница, Роуз Файн, которая ездила с группой Jackson 5 по всему миру. А на такие вещи, как общение и игра со сверстниками, просто не оставалось времени. Так тема «потерянного детства» стала одной из главных «красных линий» в творчестве, да и во всей жизни артиста.

В «Moonwalk» он писал: «Бывало, я возвращался домой из школы и, едва бросив учебники, мчался в студию. Там я пел до поздней ночи, собственно, когда мне уже давно пора было спать. Через улицу от студии <...> был парк, и, помнится, я смотрел на игравших там ребят. Я глядел на них и дивился — я просто не мог представить себе такой свободы, такой беззаботной жизни — и больше всего на свете хотелось мне быть таким свободным, чтобы можно было выйти на улицу и вести себя так, как они. Так что в детстве у меня были и грустные минуты. Но так бывает со всеми детьми, ставшими «звездами». Элизабет Тэйлор говорила мне, что чувствовала то же самое. Когда ты работаешь совсем юным, то мир может показаться ужасно несправедливым. Никто не заставлял меня быть маленьким Майклом-солистом — я сам это выбрал, и я это любил, — но работа была тяжелая. Когда мы, к примеру, делали записи для альбома, то отправлялись в студию сразу после школы, и иногда мне удавалось перекусить, а иногда и нет. Просто не было времени. Я возвращался домой измученный, в одиннадцать, а то и в двенадцать ночи, когда уже давно пора было спать».

Все это осложнялось крутым и жестоким нравом главного наставника, а затем и продюсера братьев Джексонов – Джозефа. Грубость и жесткость отца, его склонность решать проблемы ремнем и криком по-разному влияла на мальчиков, но Майклу, одаренному ребенку с тонкой душевной организацией, особенно тяжело было выносить это. Отец на «отлично» вымуштровал своих детей, он на всю жизнь привил Майклу понятие о важности дисциплины и тяжелого труда, без которого не может быть реализован никакой талант; однако ранимому ребенку с бурной фантазией нужен был не только строгий тренер, но и любящий человек. «Он тренировал меня как шоумена, и под его руководством я не мог сделать ни одного неверного шага. Но чего мне действительно хотелось, это чтобы он был папой. Я хотел отца, который показывал бы мне свою любовь», — рассказывал Майкл впоследствии.

Во взрослом возрасте он сумел преодолеть детские и юношеские обиды, да и сам Джо со временем стал мягче, но тем не менее травмы, пережитые в детстве, так никогда и не забылись до конца, а отношения с отцом до самой смерти Майкла оставались напряженными. Во многом эта детская трагедия артиста-вундеркинда повторила судьбы таких гениев, как Паганини или Моцарт, которые были такими же «детьми-звездами», руководимыми строгими отцами. Став взрослым, Майкл быстро находил общий язык с людьми с похожей судьбой – так началась, например, его дружба с Элизабет Тейлор и нежная привязанность к «девочке-звезде» старого Голливуда Ширли Темпл.

В «Moonwalk» он писал: «Бывало, я возвращался домой из школы и, едва бросив учебники, мчался в студию. Там я пел до поздней ночи, собственно, когда мне уже давно пора было спать. Через улицу от студии <...> был парк, и, помнится, я смотрел на игравших там ребят. Я глядел на них и дивился — я просто не мог представить себе такой свободы, такой беззаботной жизни — и больше всего на свете хотелось мне быть таким свободным, чтобы можно было выйти на улицу и вести себя так, как они. Так что в детстве у меня были и грустные минуты. Но так бывает со всеми детьми, ставшими «звездами». Элизабет Тэйлор говорила мне, что чувствовала то же самое. Когда ты работаешь совсем юным, то мир может показаться ужасно несправедливым. Никто не заставлял меня быть маленьким Майклом-солистом — я сам это выбрал, и я это любил, — но работа была тяжелая. Когда мы, к примеру, делали записи для альбома, то отправлялись в студию сразу после школы, и иногда мне удавалось перекусить, а иногда и нет. Просто не было времени. Я возвращался домой измученный, в одиннадцать, а то и в двенадцать ночи, когда уже давно пора было спать».

Все это осложнялось крутым и жестоким нравом главного наставника, а затем и продюсера братьев Джексонов – Джозефа. Грубость и жесткость отца, его склонность решать проблемы ремнем и криком по-разному влияла на мальчиков, но Майклу, одаренному ребенку с тонкой душевной организацией, особенно тяжело было выносить это. Отец на «отлично» вымуштровал своих детей, он на всю жизнь привил Майклу понятие о важности дисциплины и тяжелого труда, без которого не может быть реализован никакой талант; однако ранимому ребенку с бурной фантазией нужен был не только строгий тренер, но и любящий человек. «Он тренировал меня как шоумена, и под его руководством я не мог сделать ни одного неверного шага. Но чего мне действительно хотелось, это чтобы он был папой. Я хотел отца, который показывал бы мне свою любовь», — рассказывал Майкл впоследствии.

Во взрослом возрасте он сумел преодолеть детские и юношеские обиды, да и сам Джо со временем стал мягче, но тем не менее травмы, пережитые в детстве, так никогда и не забылись до конца, а отношения с отцом до самой смерти Майкла оставались напряженными. Во многом эта детская трагедия артиста-вундеркинда повторила судьбы таких гениев, как Паганини или Моцарт, которые были такими же «детьми-звездами», руководимыми строгими отцами. Став взрослым, Майкл быстро находил общий язык с людьми с похожей судьбой – так началась, например, его дружба с Элизабет Тейлор и нежная привязанность к «девочке-звезде» старого Голливуда Ширли Темпл.