Сближение

Дни стали обретать призрачную форму распорядка. Никакого безумия, никаких громких открытий. Просто странное, вынужденное сожительство двух людей, разделённых вселенской катастрофой.

Каждое утро начиналось одинаково. Феликс просыпался в комнате Ликса, и первое, что он видел, был пустой стул у стола - немой укор. Потом он выходил на кухню, где Хёнджин уже был на ногах. Они почти не разговаривали. Обменивались короткими кивками. «Чай?» - «Да, спасибо». Завтрак проходил в тишине, прерываемой только звуками города и щелчком ложки о чашку.

После завтрака Хёнджин исчезал в своей комнате-студии. Он работал. Феликс слышал за стеной приглушённые щелчки мыши, лёгкий стук клавиш, иногда - отрывки электронной музыки, которую Хёнджин, видимо, редактировал. Он был дизайнером звука для каких-то независимых проектов, игр, возможно, коротких фильмов. Работа, не требующая выхода в офис. Идеальная для человека, который внезапно оказался ответственным за межпространственного беглеца.

Хёнджин, не говоря ни слова, протянул Феликсу свой старый, но работающий планшет.

- Здесь интернет. Ищи. Всё, что отличается. Записывай. В заметки, - сказал он и ушёл.

И Феликс погрузился в кроличью нору. Он начал с малого: история Зеркалья. Оказалось, ключевые события ХХ века шли по схожему сценарию, но с другими именами, другими датами, иногда - другими результатами. Войны заканчивались иначе, президенты приходили к власти на год раньше или позже, культурные движения зарождались в других городах. Это была не просто другая история. Это была почти та же история, пропущенная через искажающую линзу. Как песня, знакомую до боли, но сыгранную в другой тональности и с ошибками в партии ударных.

Культура была самым шокирующим. Знаменитые фильмы, которые на Земле стали культовыми, здесь провалились в прокате или не были сняты вообще. Музыкальные группы, которые гремели на весь мир, здесь оставались андеграундными, а их хиты приписывались другим исполнителям. Даже еда - бренды, которые Феликс знал с детства, здесь имели другие логотипы, другой вкус. Мир был набором знакомых деталей, собранных в чужую, тревожаще неузнаваемую мозаику.

Он сидел в гостиной, уткнувшись в экран, и чувствовал, как тошнотворное головокружение из пролога иногда возвращается короткими приступами. Он списывал это на стресс, на напряжение глаз. На невыносимость открытий.

Чтобы не сойти с ума, он пытался быть полезным. После обеда, который Хёнджин обычно пропускал, запершись за работой, Феликс тихо пробирался на кухню. Он изучал содержимое холодильника и шкафов, пытаясь угадать, что здесь едят. Потом начинал готовить. Нечто простое. Джигае-кук, суп из ракушек, как готовил его отец, пока они ещё жили все вместе.

Он не был уверен в пропорциях, специи здесь пахли иначе, но он старался. Процесс был медитативным. Нарезать лук, чеснок, зелёный лук. Обжарить. Добавить пасту, бульон. Ждать, пока закипит. Это отвлекало от мыслей о безысходности.

Когда он поставил на стол две миски с дымящимся супом, Хёнджин вышел из комнаты, привлечённый запахом. Он остановился в дверном проёме, удивлённо глядя на стол.

- Это что?- Суп. Обед, - смущённо сказал Феликс. - Я... подумал, ты, наверное, голоден.

Хёнджин молча подошёл, сел, попробовал. Он ел медленно, внимательно, как дегустатор. Потом поставил ложку.

- Мой Феликс... Ликс ненавидел готовить. Считал это пустой тратой времени. Предпочитал заказывать, - сказал он, и в его голосе не было ни одобрения, ни осуждения. Констатация. Ещё одна точка расхождения.

С тех пор это стало ритуалом. Феликс готовил. Хёнджин выходил и ел. Иногда он спрашивал о рецепте. Чаще - просто молча доедал свою порцию и говорил «спасибо» перед тем, как вернуться к работе. Но Феликс начал замечать, что иногда, очень редко, Хёнджин задерживается в дверях кухни на несколько секунд дольше, наблюдая за ним. Не как за объектом исследования, а с каким-то странным, непонятным выражением. Как будто пытался сопоставить образ человека, аккуратно режущего овощи, с тем дерзким, хаотичным силуэтом Ликса на фотографиях. Как будто видел не призрака, а человека, который, несмотря ни на что, пытается наладить быт в самом центре апокалипсиса.

И Феликс, чувствуя на себе этот взгляд, старался не оборачиваться. Он боялся, что если их глаза встретятся, хрупкое, молчаливое перемирие быта рассыплется, и они снова окажутся двумя растерянными людьми у края пропасти. Пока что было проще резать лук, заливать его водой и делать вид, что так и должно быть. Что можно жить в доме призрака, носить его одежду, изучать историю его мира и при этом медленно, по миллиметру, привыкать к тихому присутствию человека, который был и не был тем, кого он когда-то потерял.