Пока цветут камелии

Нью-Йорк постепенно погружался в вечер.

Солнце медленно опускалось между небоскрёбами, окрашивая стеклянные фасады домов в тёплый янтарный цвет. После разговора с мамой Юри чувствовала странную лёгкость. Будто последние месяцы она несла на плечах огромный груз и только сейчас позволила себе его отпустить.

Она стояла на балконе своей квартиры, облокотившись на перила.Ветер осторожно перебирал короткие пряди её волос.

— Замёрзнешь.

Тихий голос раздался за спиной.Не оборачиваясь, Юри улыбнулась.

— Уже нет.

Через мгновение на её плечи легло знакомое тёмное пальто.То самое.Она тихо провела ладонью по плотной ткани и негромко рассмеялась.

— Кажется... я снова его украла.

Чонсон подошёл ближе.

— Не украла.

— Тогда?

— Просто вернула себе.

Она наконец обернулась.Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

Юри вдруг поняла, что впервые за очень долгое время видит его спокойным.Не главу опасной организации.Не человека, постоянно ожидающего удара.Просто мужчину.Уставшего.Немного молчаливого.И невероятно родного.

— О чём думаешь?

Спросил он.Она слегка наклонила голову.

— О том, что жизнь странная.

— Почему?

— Два года назад мне казалось, что мы больше никогда не встретимся.А сейчас ты стоишь на моём балконе... и опять отдаёшь мне своё пальто.

Чонсон тихо усмехнулся.

— Похоже, некоторые привычки действительно не исчезают.

Юри сделала маленький шаг вперёд.Теперь между ними оставалось всего несколько сантиметров.

— А знаешь...

— М?

— Всё это время я пыталась убедить себя, что забыла тебя.

Он внимательно смотрел ей в глаза.

— Получилось?

Она медленно покачала головой.

— Нет.Мне кажется, сердце оказалось упрямее головы.

Чонсон улыбнулся.Совсем едва заметно.

— Моё тоже.

Эти два слова прозвучали так спокойно, что Юри почувствовала, как внутри стало необычайно тепло.

Она осторожно подняла руку и кончиками пальцев коснулась его щеки.Когда-то ей казалось, что она больше никогда этого не сделает.Теперь же это движение получилось таким естественным, словно между ними не было двух лет разлуки.

Чонсон накрыл её ладонь своей.Тёплой.Большой.Надёжной.

Он слегка прикрыл глаза, будто запоминая это прикосновение.

— Юри...

Тихо произнёс он.

— Что?

— Я очень скучал.

Она почувствовала, как защипало в глазах.

— Не говори так...

— Почему?

— Потому что тогда я тоже признаюсь.

Он сделал ещё один шаг.Теперь она чувствовала его дыхание.

— Признайся.

Юри тихо рассмеялась, хотя по щекам уже медленно катились слёзы.

— Я тоже скучала.Очень.Больше, чем должна была.

Между ними снова воцарилась тишина.Но теперь она была совсем другой.Тёплой.Домашней.Такой, в которой не хотелось искать правильные слова.

Чонсон осторожно убрал выбившуюся прядь волос ей за ухо.Его пальцы едва коснулись её кожи.Юри невольно закрыла глаза.Он никогда не был человеком, который легко проявлял чувства.Но именно поэтому каждое его прикосновение значило гораздо больше любых признаний.

— Можно?

Тихо спросил он.Юри открыла глаза.

— Что?

— Поцеловать тебя.

Она улыбнулась.По-настоящему.Так, как улыбалась только рядом с ним.

— Ты впервые решил спросить разрешения?

— Исправляюсь.

Юри тихо покачала головой.

— Поздно.

Она сама сократила оставшееся расстояние.Их губы встретились совсем мягко.Без спешки.Без желания наверстать упущенные годы.Словно оба понимали: теперь впереди у них достаточно времени.

Когда поцелуй закончился, Юри не отстранилась.Она лишь прислонилась лбом к его плечу.

— Знаешь...

— М?

— Мне больше не страшно.

Чонсон осторожно обнял её.

— Теперь тебе и не нужно бояться.

Она подняла голову.

— Это обещание?

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Нет.Обещания слишком легко нарушить.Я просто каждый день буду доказывать это поступками.

Юри тихо улыбнулась.

— Кажется...Именно этого я всегда и хотела.

За окном продолжал шуметь огромный город.Где-то далеко мигали огни Бруклинского моста.

А на маленьком балконе, затерявшемся среди миллионов окон Нью-Йорка, два человека впервые за много лет перестали думать о прошлом.

Они просто стояли, обнимая друг друга.И молча любовались закатом, который наконец перестал казаться прощанием.