Лето шло своим чередом. Под палящим солнцем даже чайкам было лень летать — им вполне хватало хлеба, который щедро кидали туристы. Отдыхающие из сезона в сезон покупали путевки в санотории . Сейчас они - девушки в легких платьях и мужчины в шортах - провожали взглядом исчезающий вдали корабль. Исследовательское судно мирно покачивалось на синей глади,под действием легкого бриза. Едва покинув порт ялты корабль взял курс в открытое море. Местный ученый Ярослав Романюк уже вовсю готовился изучать новые виды рыб и планктона. Тем временем в ходовой рубке царила совсем другая атмосфера.Капитан Алёшин,мужчина средних лет,уныло смотрел на строгий портер Петра 1 на переборке,безмолвно деля с императором тяготу вахты. - скоро обед.... - тоскливо пробормотал он под нос .  Капитан морщинистами руками поднёс бинокль к глазам. Рассматривая бескрайний горизон моря он перевёл взгяд на знакомые берега Крыма и внезпно замер.В этот момент показалось,будто он поседел еще на пол головы. Там,где ласковые воды черного моря могут прогреваться до тропических 26 градусов, пугающе дрейфовала безжизненная леденая гора - айсберг. Тяжелый звук распахнувшейся двери выбил его из задумчивости. - Алёша! - в рубку ворвался Романюк,задыхаясь от волнения. Хотя по документам капитан значился Андреем,Святослав издавна звал его по своему - Алёшей. - Ты видишь это? Идём к нему! - С фантастическим блеском в глазах приказал учёный.  С тяжёлым вхдохом капитан налег на штурвал. Внутренний голос говорил ему, что эта ледяная глыба обречена на скорую гибель в тепоых водах,но спорить с научным авторитетом было бесполезно. Судно медленно пошло на сбилежние, и скала из зо льда начвала грозно вырастать перед ними, заслоняя собой небо. Мужчина лишь усмехнулся в усы и плавно дёрнул судно. Романюк,на ходу поправивший выцветушую кепку,вышел на палубу. Он задрал голову и в его глазах зажглось то самое фанатское влечение. Лёд дышал холодом,и этот холод щипал щеки,пахнул древностью и вечностью. - Ни за что не поверю,что это находится перед нами ..... - выдохнул он,снимая очки и протирая их влажной тряпкой. Выдержав небольшую паузу, ученый обернулся к мостику где капитан уже доставал бутылку коньяка. - Айда выпьем за это? - вдруг добавил Алёшин. Святослав даже не отвел,он натягивал брезентовые перчатки и смотрел на скол,который только что сделал.Лед отламывался большими,плотными пластинами. Вода вокруг айсберга буквально кипела,окутывая глыбу паром,но та не думала уменьшаться. наоборот,в лучах дневнного солнца ее грани заливались блеском и становились только больше.  - только о выпевке и думаешь, - буркнул ученый,поднимая кусок льда и с удивлением отмечая его аномально тяжелый вес. - Ты хоть понимаешь, какое чудо мы нашли, Алёшин? - Он отнес лед в корабельную лабароторию и поместил его в старую моразильную камеру. И уже через час, Святослав ахнул - в толще прозрачного кристалла, проступили черные нити - похожие на окаменевшие корни. Или на сосуды - Алёша...- позвал он капитана. - Иди сюда. Там внутри что то есть. Капитан присвистнул глядя в микроскоп. Под увеличением нити оказались не минералами,они имели клетчатое строение,с ядрами,c оболочками. С тем самым мерцанием которое Романюк видел только у древнейших бактерий. - что это? - непонимающе спросил Алёшин- Это Днк,неивестного существа. Которое жило здесь когда черное море было ещё пресным водоёмом,или даже раньше. -Алёшин,до этого момента скептически держа чай из железной кружки опустил ее на стол.  -Святослав Романович,вы часом не перегрелись на солнце? Я,знаете ли,двадцать лет в морях.Видел миражи,видел "летучих голландцев",видел,как рыбаки крестятся на зелёный луч. Но чтобы Днк в айсберге который плавает в крыму?  - а ты думаешь это просто точки? или мусор пади какой.-Святослав резко обернулся,щеки его горели.- ты знеашь,сколько раз жизнь заносилась на Землю из космоса? Микробы на метеоритах,органические молекулы в кометах.Но это.... - Он ткнул пальцем в микроскоп.  - В этой молекулы больше пар оснований,чем у любого известного нам существа. -Капитан подошел ближе заглянув через плечо.-Допустим - Сказал Алёшин, почеса затылок. - Но если это не с земли,если это пришло от туда,почему оно застряло именно здесь и не растяло за сотни лет?-  Потому что оно не может таять,айсберг просто не подчиняется физике. Он действует из других законов. - Романюк откинулся к стене и почесал переносицу. Алёшин долго молчал,глядя в иллюминатор где уже сгущались сумерки и появлялись первые звёзды.   - и что мы должны с этим сделать? Сжечь? - наконец спросил капитан. Впервые за весь разговор, голос ученого дрогнул. - я думаю.... я чуть позже обдумаю твой вопрос. Странности начались уже через час,когда они поднялись на палубу перекурить. Святослав вышел первым и замер - ледяная гора,их архив,сьежился до размеров небольшого шкафа.Она больше не возвышались грозной стеной,теперь она стояла на воде низко,почти утопая.- Сжалась, - константировал Андрей. - ничего необычного,любой лед когда нибудь растает.Первая ночь далась ученому тяжело,она опустилась как стужа имющий собственный вес. Каждый вздох оседал на металле серебряной изморосью. За переборками слышались голоса - но не живых людей, а тех,кого давно не было в этом мире. Романюк сидел в лаборатории,вжавшись спиной в холодную стену. Беруши не помогали, голоса проходили сквозь вату,прямо в мозг - четкие,как радиопередача на короткой волне.Он слышал свою мать,умершую в эвакуации,она звала его по домашнему. Он слышал своего профессора Зимина, который твердил с строгостью - Святослав, ну что ты возишься с этой мерзлотой? Смотри лучше на структуру.  Святослав вырвал беруши,он вскочил и прижал ладони к ушам,но голоса не утихали. Они лились изо льда,который на ночь расползся по лабороторному столу , покрыл приборы тонкой голубоватой коркой и теперь пульсировал мягким светом,как живое существо.- я не сумасшедший.... Это просто акустическая память.... - шептал он себе в надежде чтобы это было так. Но когда он подннес лицо к поверхности,лед ответил. Внутри, на глубине нескольких саниметров,проступил нечеткий силует. Контуры лица....Его собственное лицо только моложе,без седины,без устылах складок у глаз. И это лицо открыло рот и произнесло- не бойся,Святослав. Мы из одного существа,ты тоже заморожен. Ты просто забыл....  На палубе,тем временем, Алёшин пытался докричаться до порта.Радио работало,но вместо ответа в динамеке слышался лишь шум. А потом из рубки связи,раздался голос. Это был голос его отца,погибшего в тридцать восьмом году.   - Андрей, ты все пытаешься достучаться до цивилизации,все отчет пилишь в москву. А я здесь,в тепле. Иди ко мне,бросай этот корабль,он все равно утонет. Алёшин нажал на кнопку отключения, выдернул провод из розетки, но голос не исчез. Он звучал прямо из воздуха, изо льда, который теперь покрывал стены рубки тонкой, мерцающей плёнкой. Капитан схватил револьвер, выбежал на мостик. Внизу, на шкафуте, он увидел нескольких матросов, стоящих у леера. Они смотрели не на море, а вглубь судна -  туда, где снова рос айсберг. Их лица были спокойны, почти счастливы. Один из них сделал шаг вперёд и перевалился через борт. Алёшин не услышал всплеска -только тихое, равнодушное «чвак», когда тело коснулось воды, где айсберг уже вырос до размеров трюма и жадно втягивал в себя всё, что приближалось. - Святослав! - заорал капитан, сбегая по трапу. - Выходи! Бросай всё! Мы уходим! Он ворвался в лабораторию, где Романюк стоял на коленях перед столом, прижавшись лбом к ледяному панцирю. Лёд пророс сквозь приборы, поднялся до потолка, и в его глубине, как в янтаре, застыли призрачные пальцы, тянущиеся к учёному. -  Слава, очнись! - Алёшин схватил его за плечи, оттащил от стола. Романюк дёрнулся, открыл глаза. Они были влажными, но ясными. - Я слышал профессора Зимина, - пробормотал он. - Он мёртв уже десять лет. Он сказал мне, что лёд - это не хранение. Это... передача. Он передаёт нам не голоса, Андрей. Он передаёт нам самих себя. Тех, кем мы были. И кем можем стать, если согласимся. - Ты бредишь! - рявкнул капитан, тряся его. - Это смерть, Слава! Ты слышишь? Мы потонем в этом дурацком холоде - Кричал капитан махая руками. Но ученый его не слышал. А вдруг и он сам бредит? перепил чего то и видит галлюцинации. - нет....- прошептал он сам себе. Если похорошему не хочет приедтся принимать силу. Алёшин схватил Романюка за шиворот халата и потащил к выходу. Раньше спокойный товарищ капитана забился в конвульсиях словно медоед после укуса кобры. - отпусти меня! Не трогай!!! - кричал Святослав. Но Алёшин даже бровью не повел на этот крик,Он тащил ученого через коридор с легкой усмешкой на обветренных губах. Крики Романюка разбивались о ледяные стены, но капитану было плевать. Он прошёл Северный морской путь, штормил в Охотском море, зимовал на Диксоне — и видал истерики и покруче. - Орёшь как барышня на выданье, - бросил он через плечо, не сбавляя шага. - Из за коньяка все,да? У меня коньяк в тумбочке, между прочим, тридцатилетний. И я его не пил, потому что у меня голова светлая. А у тебя, гляжу, весь ум в пробирках остался. Романюк дёрнулся, пытаясь вырваться, но капитанская хватка была мёртвой. Алёшин втащил его на мостик, пнул дверь и швырнул учёного в кресло у штурвала. - Слушай сюда, Святослав Романович, - сказал он ровно -  Я в море с сорок первого. И чтобы мужик с двумя высшими  ныл мне в ухо про «голоса изо льда» - это новенькое.Он шагнул к переговорной трубе, но Романюк, всё ещё дрожащий, вдруг выдохнул тихо и почти спокойно: - Андрей, ты не понимаешь этот лед не врёт - он просто воспроизводит. То, что мы носим внутри. Она показывает нам нас же. Разве ты не хочешь знать, что там? Алёшин замер, опустив руку. Посмотрел на учёного - тот сидел, сгорбившись, и в глазах его горел тот странный огонь, который капитан уже видел у безумцев и гениев. И те, и другие шли до конца. - Хочу знать, - ответил он жёстко. - Но не ценой своей шкуры. Своей и твоей. Ты слышишь, что там внизу? Это не лёд растёт, это мы сами умираем по чуть-чуть. Каждый, кто слушает - отдаёт себя. - А если это не смерть? - тихо спросил Романюк, поднимая глаза. - Если это другой способ быть? Мы столько лет искали внеземную жизнь, а она здесь. В Чёрном море. У нашего порога. И она говорит с нами голосами тех, кого мы любили. Может, это не оружие, Андрей. Может, это приглашение. Капитан усмехнулся, но усмешка вышла горькой.  - Приглашение в ледяной склеп? Нет, Слава. Я на такие вечеринки не хожу.Он шагнул к иллюминатору. Там, за стеклом, прямо в воздухе над водой, стояла ледяная фигура - почти человек, но без лица. Она смотрела на капитана пустыми глазницами, и из её груди сочилось голубое свечение. - Володя, старый хрыч, - сказал Алёшин негромко, какой из тебя призрак? Ты всегда мёрз, как собака. А тут вдруг тепло? Не смеши.И он отвернулся. Но когда он шагнул к двери, чтобы выйти на палубу, Романюк вдруг поднялся и преградил ему путь. Романюк открыл рот, чтобы возразить, но Алёшин уже выпрямился и шагнул к переговорной трубе. - Машинное! - рявкнул он в неё. - Полный назад! Отходим от  глыбы!Из динамика донеслось шипение, затем голос механика:- Есть, капитан! Но двигатели...- Что «но»? - оборвал Алёшин.- Они забиваются льдом. Мы еле греем. Придётся давать полный пар, но это риск...- Рискни! - отрезал капитан. - Ещё один час здесь - и мы все превратимся в скульптуры. Делай!Он повернулся к Романюку. Учёный стоял, прижавшись спиной к стене, и смотрел на капитана с каким-то странным выражением - смесь обиды, усталости и чего-то ещё, чего Алёшин не мог разобрать.- Ты выбрасываешь это, - тихо сказал Романюк. - Ты выбрасываешь шанс, который не повторится никогда.- Я выбрасываю нас с тобой на берег живыми, - жёстко ответил Алёшин. - Шансов будет ещё много. А жизнь - одна.Корабль дрогнул. Винты зашумели глубже, мощнее, и корпус медленно начал разворачиваться. Лёд вокруг бортов заскрипел, застонал, но судно пошло назад, отрываясь от айсберга. Романюк подошёл к иллюминатору. Глыба медленно удалялась, уменьшалась, превращаясь в белое пятно на тёмной воде. Он смотрел, как она исчезает, и в глазах его стояла такая тоска, будто он провожал близкого человека. - Святослав, - позвал капитан, не оборачиваясь. - Я понимаю, тебе тяжело. Но мы живы. И это главное.- Ты прав, - ответил Романюк, не отрывая взгляда от воды. - Мы живы. Только я теперь не знаю, зачем.Капитан подошёл к нему и положил руку на плечо.- За тем же, за чем и раньше. За наукой. За правдой. Просто в другой день. Ты понял меня? Романюк кивнул, но молчал. Они стояли у иллюминатора, глядя, как айсберг становится всё меньше и меньше, пока совсем не исчезает в ночи. Вода вокруг успокаивалась, пар рассеивался, и только лёгкая зыбь напоминала о том, что здесь только что было нечто невероятное. В машинном отделении загудели двигатели ровнее — лёд отходил от винтов.- Курс на Ялту, - сказал Алёшин в трубу. - Держать до порта.Он выдохнул, снял фуражку и провёл ладонью по мокрым волосам. Романюк так и стоял у окна, уставившись в темноту.- Слава, - позвал капитан.Учёный обернулся. В его глазах больше не было страха. Только тихая, глубокая пустота.- Иди пить коньяк, - сказал Алёшин. - Я обещал. И я держу слово.- Иду, - ответил Романюк и медленно двинулся к двери. - Только, Андрей... Ты ведь тоже слышал, да?Алёшин посмотрел на него долго, потом тихо ответил:- Слышал. Но я научился не слушать, когда надо выживать. Пойдём.И они вышли из рубки, оставляя за спиной пустой иллюминатор и чёрное море, которое уже ничего не хранило. А айсберг остался там, далеко, медленно тая в тёплой воде. Или не тая. Кто знает. Корабль шёл к берегу, к огням Ялты, к людям, которые никогда не узнают, что сегодня у их берегов плавал ледник с голосами прошлого.И только двое на мостике знали правду. И молчали.- Коньяк холодный, - сказал Алёшин, наливая в стаканы. - Но лучше, чем тот лёд.Романюк усмехнулся, первый раз за эту ночь.- Согласен, - ответил он и поднял стакан. - За то, что мы ушли. - За то, что мы живы, - поправил капитанОни чокнулись и выпили.А за бортом, в темноте, где-то в море, голубой свет на секунду вспыхнул - и погас. Навсегда. Или до следующего раза.