Хоай-Ичиро рисует звездами

Хоай-Ичиро стоял у окна.

— ¿Entiendes? (Понимаешь?) — пробормотал он, и пальцы его дрогнули в воздухе.

И тут началось его любимое.

Звёзды.

Он провёл рукой — и небо послушно щёлкнуло, распадаясь на сияющие точки.

— Oui… oui… (Да… да…)

Звёзды начали складываться.

Сначала хаотично, как мысли на утреннем собрании.

Потом — строже.

И вдруг в небе проступило имя.

Т/И.

Огромное, светящееся, слегка вызывающее ощущение, что вселенная подала личное заявление в романтический отдел.

— Yes? (Да?) — тихо уточнил он, будто проверяя, правильно ли оформил заказ у космоса.

Сзади кто-то хмыкнул.

— Он опять это делает, — лениво сказал Рё, даже не поднимая головы. — Романтика уровня “межгалактическое нарушение приватности”.

— Это красиво, — осторожно заметила Ханами, щурясь. — Но как будто слишком… персонализировано.

Хоай-Ичиро обернулся.

— Non! (Нет!)

Он энергично замахал руками, и звёзды чуть не сложились в слово “НЕТ, ЭТО ЛЮБОВЬ”, но он вовремя исправил.

— Amor stella… (Любовь звёздами…)

— Переводится как “я снова нарушил законы физики ради Т/И”, — сухо вставил Рё, проходя мимо, потому что ему надоело.

Хоай-Ичиро кивнул, будто это была комплиментарная версия.

— Sí. (Да.)

Т/И подняла взгляд.

— Ты всегда это делаешь?

— Always. (Всегда.)

— Это… мило, — сказала она с осторожностью человека, который не уверен, можно ли это считать милым или уже оформлять экзорцизм.

— No peligro. (Нет опасности.) — быстро добавил он.

— Он всегда так говорит перед тем, как кто-то исчезает, — тихо заметил Коко, появляясь рядом и любуясь звёздным именем. — Но красиво, признаю. У меня даже почти нет претензий к вселенной.

— Почти? — уточнила Т/И.

— Ну, она могла бы быть менее романтичной с последствиями.

Хоай-Ичиро снова посмотрел на небо, мягко улыбнулся и снова указал пальцем вверх.

Имя Т/И там сияло так, будто вселенная сама решила:“ладно, пусть будет, но только один раз и без возврата”.

— Yes? (Да?)