1

Первыми всегда сдаются пальцы. Кровь замедляет движение, кончики синеют, потом белеют. Можно прижимать их к щекам или шее, согревать дыханием, но тепла и жизни это не вернёт.

Кстати, о дыхании. Последним сдаётся именно оно.

Лёд хрустит под ногами. Сейчас вода замерзает от прикосновения моей ладони. Пальцы белые, как свежевыпавший снег, а глаза... Не знаю, как выглядят мои глаза. Все зеркала разбиты, осколки смешались со льдом. Есть только я и загадочно блестящий иней.

Я давно перестала пытаться выйти наружу. Мир за обледенелыми окнами и закрытой дверью слишком тёплый и опасный. Но он не может оставаться таким вечно. Холод медленно берёт своё, а я жду.

И вспоминаю, с чего это началось.

Когда горячей воды не было уже две с половиной недели — начались звонки. Телефон в домоуправлении разве что не накалился. Он кричал, привлекал к себе внимание, но его не слышали.

То есть, не хотели слышать.

Служащие не брали трубку, потому что им надоели одинаковые претензии. У всех звонящих были скучные, повторяющиеся требования:

– Включите воду! И что, что на улице +30, я даже душ принять не могу!

– Где горячая вода? Вы сказали, всего на неделю отключите, но уже почти месяц прошёл!

– Да сколько можно мыться в тазике?!

– Какая авария?! Чините быстрее, уроды!

– Твари!

– Твари!

Десятки звонков, один за другим. А трубку всё не брали.

Девушка из квартиры номер 122 тоже звонила. Она жила в том злополучном доме, который отключили от горячей воды. Прорвало старую трубу, ремонт затянулся. Коммунальщики честно старались, поломка была непростой, из тех, что невозможно исправить быстро, но...

Какая разница, если у тебя три недели нет горячей воды?

Хуже всего было мыть голову и чистить зубы. Мыться, смешивая воду в чайнике — терпимо. От мытья посуды получилось спастись, купив много дешёвых одноразовых тарелок. Но длинные волосы одним чайником не промоешь.

Девушка вставала на колени у ванной и поворачивала кран. Сначала в сторону горячей воды и ждала, надеясь на чудо.

Чуда, конечно, не происходило.

И тогда, грустно вздохнув, девушка засовывала голову под ледяную воду. Пальцы замерзали мгновенно, c трудом двигались, распределяя шампунь по волосам. Холодная вода лилась на шею, капли падали на лопатки, и те дёргались. А холод проникал глубже, тонкими змейками забирался в мозг. Ему там было хорошо, холоду.

Он мог бы остаться там навсегда.

Через 18 дней без горячей воды девушка посмотрела на себя в зеркало. Мокрые волосы на плечах излучали холод. Зеркала тогда ещё не были разбиты.

Ярко-зелёные радужки её глаз стали немного бледнее.

Я обхожу свои владения — одну комнату за другой. В воде на полу плавают льдинки. Я погружаю в неё ступни и больше не чувствую холода. Потому что теперь холод — и есть я.

В углу комнаты, которая когда-то была кухней, лежит тело. Окна покрыты толстым слоем инея: нельзя увидеть ничего снаружи. Только причудливые узоры мороза. С батареи и ручек шкафов свисают сосульки. Обои когда-то зелёные, теперь побелели от инея.

Да, тело. Ему уже неделя, но оно не пахнет и даже не выглядит отталкивающе. Холод сделал своё, сохранив всё. Белизну кожи, морщины, форму сантехника. Он пришёл, чтобы узнать, почему я заливаю соседей. Кран с холодной водой был открыт, днём и ночью – мне нужно было поддерживать холод.

Уйти он не смог. Я не отпустила его.

Холод не отпустил.

Моя кожа такая же белая. Тело как статуэтка из льда. Возможно, скоро я стану прозрачной. Возможно, нет.

Холодильник выключен из розетки, в нём больше нет нужды. Как в еде, сне или одежде. Я могу часами ходить по квартире, смотреть на воду, лёд и своё совершенное тело.

Всё, что мне нужно теперь, — это холод.

Девушка не заметила, как сломался чайник. Он работал несколько дней назад или несколько часов... Шипел, выпускал пар и согревал пальцы. Но щёлкнув выключателем, в ответ девушка получила молчание.

Она потрогала холодный бок чайника. Можно было его починить. Или выйти на улицу и купить новый. Или согреть воду на плите.

Но пальцам больше не было холодно.

Раньше она пила горячий чай каждые несколько часов. Кружки стояли на столе и около дивана, теснились в раковине. Теперь в них намёрз лёд. И шнур от чайника тоже покрылся льдом.

За чайником последовали плита и холодильник. Как от холода за пальцами сдаются запястья, локти и икры. Плита, конечно, вышла из строя быстро – конфорки подёрнулись инеем. Голод исчез, и холодильник тоже потерял свою значимость. Немного продуктов осталось внутри. Йогурты заиндевели, овощи замёрзли, навеки оставшись яркими. Девушка коснулась ледяной упаковки яиц и медленно отняла руку.

Ей совсем не хотелось есть.

Может, стоило выпить холодной воды из-под крана?

Первое тело появилось ранним утром. То есть, не тело, а тот человек.

Я его встретила. И заморозила.

Тогда мне ещё было жаль.

Он долго стучался в дверь и кричал, что на меня жалуются соседи. Вода текла без остановки — я нуждалась в ней. Мне нравилось смотреть, как холод захватывает квартиру.

Он стучал, а я ждала напротив двери. С створки сыпались снежинки. На дверной ручке намёрзла сосулька.

Моя кожа тогда не была такой белой. Я догадывалась, что заливаю соседей и превращаю квартиру в ледяной ад. И что это не совсем нормально. Я знала, что нельзя его пускать. Но ещё — я хотела этого. Это был первый живой человек, который пришёл ко мне. Который, возможно, мог помочь.

Вода, текущая из крана, она говорила, что мне следует быть осторожной. Что стоит опасаться этого сантехника в синей робе, который испуганно замер на пороге квартиры. Его грузное тело с красными щеками и потной шеей. Живое, тёплое, тёплое!

Я открыла дверь и ждала. Он мог протянуть руку и схватить мою ледяную ладонь. Мог вытащить меня наружу, туда, где на полу нет холодной воды, где сосульки не свисают с потолка.

Но он шагнул внутрь. Вроде он даже что-то говорил, но я уже не слышала. Шум воды заглушал всё.

Холод хотел это горячее тело. И я, подчиняясь, отступила назад, к кухне.

Сантехник шагнул за мной. А холод сделал всё остальное. Бесчувственное тело осталось у замёрзшей батареи.

И сейчас оно там, без капли тепла. Каким и должно быть.

А в другой комнате медленно замерзает второй.

После голода ушли сон и скука. Исчезли, или тоже замёрзли в углу квартиры. Девушка поняла, что ей нравится держать воду постоянно включённой. И бешено крутящийся счётчик больше не досаждал, он вообще не вызывал никаких чувств.

Ещё через несколько дней он замёрз.

Девушка поворачивала кран — до упора. Стоило случайно включить горячую, как трубы шипели и рычали. Это раздражало, это нарушало тишину в квартире, разбивало лёд. Поэтому она открывала на полную кран с холодной водой и смотрела, как струя бьёт в раковину.

Голубой фаянс покрылся инеем. Девушка сидела на холодном бортике ванной, и он не становился теплее от контакта с её кожей.

Она смотрела – часами, сутками, как вода льётся в раковину. От потока распространялась невидимая ледяная энергия. Всё замерзало. Время замедляло ход.

В раковине наросла ледяная пробка. Вода переполнила сосуд и хлынула на пол. Девушка продолжала молча смотреть. Её ступни стояли в холодной луже. На левой лодыжке намёрзла корочка льда.

Вода хлынула дальше, захватывая другие комнаты.

На улице всё ещё шел ремонт.

На пару секунд отвлёкшись, она взглянула в зеркало над раковиной. Губы побелели, радужки глаз будто выцвели. Единственным не-белым пятном на лице остались зрачки.

Медленным осторожным движением девушка подняла руку. Ледяные пальцы коснулись щеки отражения. И зеркало треснуло, осыпаясь осколками на пол.

Замёрзшие губы слегка дрогнули.

Второй сидит в углу комнаты, которую я раньше использовала дня сна, около окна. Он пытался разбить стекло, но не учёл, что снаружи намёрзла толстая корка льда. К этому льду не может прикоснуться ничто тёплое.

Он обжигает.

Я смотрю на него — свернулся в позе эмбриона. Энергии больше не осталось. Его тело сдаётся. Если первого холод выпил мгновенно, то этим наслаждается.

Он вошёл без стука, просто толкнул дверь. В руках держал портфель с какими-то бумагами — те давно превратились в лёд. Он принёс жалобы соседей снизу, или искал пропавшего сантехника, или хотел выключить воду — я не стала слушать.

Меня теперь раздражает любой звук, кроме шума воды.

Он тоже решился пройти дальше, в глубь квартиры. Искал он меня или был зачарован холодом... Его летние брюки моментально намокли и прилипли к икрам.

Я подождала, пока он зайдёт в комнату, и захлопнула дверь снаружи. Лёд моментально запечатал створку. С тех пор из той комнаты доносились разные звуки, но их я тоже не слушала.

Я смотрела на воду. И в этот раз мне не было жаль. Я хотела заморозить того человека.

Что бы ни вырвалось из водопровода, оно хотело одного – заморозить весь мир.

Замерзая, квартира становилась совершенной. Блестел иней и загадочно переливались сосульки. Вода доходила до щиколоток, нижний слой превратился в лёд. Соседи больше не жаловались. Сложно было жаловаться тем, кто медленно замерзал, свернувшись в позе эмбриона. Вода протекала сквозь переборки; холод проникал дальше и питался всем тёплым, что встречал на пути. С каждым замёрзшим телом он становился сильнее.

Шёл двадцать восьмой день без горячей воды.

Девушка почти перестала двигаться. Она сидела на стуле и смотрела в заиндевелое окно, больше похожая на ледяную статую, чем на человека. Её кожа стала почти прозрачной. Сквозь грудь можно было увидеть медленно бьющееся сердце, перекачивающее не кровь, а голубую жидкость, излучающую холод.

Никто больше не стучался в двери.

Ничего не нарушало идеальный покой.

Пока в трубах не раздался стон.

Девушка вздрогнула, будто очнувшись от сна. Медленно повернула голову в сторону ванной. Там всё ещё текла вода, поддерживая холод. Но если раньше, она лилась ровной струей, то сейчас кран неравномерно плевался, нарушая гармонию.

Если бы лицо девушки не превратилось в ледяную маску, она бы нахмурилась.

Двигаясь неуверенно, будто не зная, как совладать с телом, она зашла в ванную. Раковина была заполнена льдом. Вода прерывисто лилась на пол, трубы шипели и стонали. Они работали без перерыва несколько недель, и перекачали невероятное количество воды. А сейчас им пытались дать дополнительную нагрузку. Трубы устали. Они могли не выдержать.

Девушка медленно моргнула. Неуверенно протянула руку к крану. Тот, будто почувствовав, перестал выпускать холодную воду.

На улице рабочие закапывали яму с трубами. Они справились. Может, даже не слишком поздно.

Девушка снова моргнула, прикрыв веками глаза. Когда-то они были зелёными, но сейчас от цвета ничего не осталось. Точно так же ничего не осталось от её личности. Только тело, захваченное Холодом.

И это тело протянуло белую ладонь к ручке храма. Холод хотел вернуть воду сейчас. Немедленно.

Трубы застонали громче. Металл ударил о металл.

В вспышке ярости Холод дёрнул ручку. И трубы взорвались.

Поток кипятка хлынул в квартиру. Четыре недели спустя горячая вода наконец вернулась. И её было очень много.

Холод отбросило к стенке. Захваченное тело таяло — пальцы, локти, плечи... Черты когда-то красивого лица стекли вниз.

И в последний момент жизни оно успело издать невероятно разочарованный крик.