пьяная Работа и советы в любви

Торд смотрел какой-то бессмысленный ночной шоу-топ, даже не вникая в суть, просто чтобы занять глаза и мысли. В голове всё ещё звенели слова Патрика и образ улыбающегося Тома. Поэтому, когда ключ заскрипел в замке, а дверь с силой ударилась о стену, он вздрогнул, но виду не подал.

Том вошёл, вернее, вплыл в квартиру, держась за косяк. От него разило дешёвым виски и сигаретами. Он был пьян в стельку. Его глаза, обычно такие острые, были мутными и беспомощными.

— Эдд... — бубнил Том, спотыкаясь о собственные ноги. — Эдд — святой... а я... я говно. Не дал... не дал права... слово... эгоист... я эгоист...

Он почти плакал, но от злости, от обиды. Торд медленно встал с дивана, оценивая обстановку. Вести диалог было бесполезно.

— Ладно, буйный алкоголик, — вздохнул он беззлобно. — Время спать. Но сначала — гигиена. От тебя разит, как от винокурни в день вывоза брака.

Том что-то невнятно проворчал, пытаясь оттолкнуть Торда, когда тот приблизился. Но его сопротивление было слабым. Торд, к собственному удивлению, легко подхватил его на руки, устроив как мешок с картошкой. Том был на удивление лёгким — худым и костлявым.

— Отпусти... — пробормотал Том, но уже без прежней силы, его голос был приглушённым и смущённым. Щёки порозовели, и не только от опьянения.

Торд пронёс его в ванную, поставил на пол и, не церемонясь, начал стягивать с него пропахшую дымом и алкоголем одежду. Том зажмурился, отворачивался, пытался прикрыться — жалкое, стыдливое зрелище. Когда он остался в одних боксёрах, Торд открыл кран, набрал ванну, вылил туда полбутылки геля для душа, создав гору пены.

— Вали, — коротко скомандовал он и, не дав опомниться, буквально втолкнул Тома в воду.

Том ахнул от неожиданности, исчез в пене, потом вынырнул, отплевываясь. Он сидел в ванне, съёжившись, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу, и выглядел невероятно грустным и потерянным. Как обиженный щенок, которого выкупали против его воли.

Торд сел на крышку унитаза, взяв в руки душ.

—Голову назад, — приказал он, и Том послушно, почти автоматически, запрокинул голову.

Тёплая вода полилась на его волосы. Торд налил в ладонь шампунь и начал втирать его в тёмные пряди, движениями неожиданно осторожными, хотя и практичными. Тишину нарушал только шум воды.

— Она... — вдруг хрипло начал Том, не открывая глаз. — Сказала... что её бывший вернулся. Что он... изменился. А я... я просто «интересный проект с тёмной аурой». Временное развлечение.

Он засмеялся, горько и противно.

—Сука. Дура. Я... я же... — его голос снова начал дрожать от ярости, и он разразился потоком сбивчивых, пьяных оскорблений в её адрес, перемешанных с самоуничижением.

Торд молча слушал, смывая пену. Потом, когда Том выдохся, просто сказал:

—Она идиотка. У неё вкус как у слепой летучей мыши. Терпеть тебя — это высший уровень сложности. Я, считай, эксперт по выживанию рядом с твоим характером. И то я ещё жив. Значит, не всё в тебе так уж отвратительно.

Это была не похвала. Это был голый, сухой факт, произнесённый с его обычной, слегка насмешливой интонацией. Но для Тома, в его текущем состоянии, это прозвучало как что-то вроде поддержки. Он замолчал, уставившись в пену у своих коленей.

Торд закончил, выключил воду и швырнул Тому большое полотенце.

—Вытирайся. Одевайся. Чистое лежит на стуле.

Он вышел, дав тому немного privacy. Когда вернулся через несколько минут, Том был уже в сухих спортивных шортах и просторной футболке, сидел на краю кровати и качался, словно от ветра. Он выглядел истощённым, выжатым и очень хрупким.

Не спрашивая, Торд снова подхватил его и уложил на постель. Том не сопротивлялся. Он просто лежал, глядя в потолок, а потом его рука неуверенно потянулась и ухватилась за рукав Тордовой худи.

— Останься, — прошептал он так тихо, что это было почти неслышно. Его глаза, уже почти закрытые, смотрели куда-то мимо Торда, полные немого страдания и детской, животной потребности не оставаться одному в этой боли.

Торд замер. Разум кричал, что это плохая идея, что утром Том либо всё забудет, либо убьёт его с похмелья за такую фамильярность. Но тело действовало само. Он тяжело вздохнул, снял ботинки и осторожно улёгся на краю кровати, спиной к Тому, оставив между ними пространство.

Но его не устроило. Том придвинулся вплотную, обвил Торда рукой и прижался лбом к его лопатке, глубоко, с облегчением выдохнув. Через пару минут его дыхание стало ровным и глубоким.

Торд лежал неподвижно, чувствуя тепло другого тела через тонкую ткань, слыша ровное дыхание у своего плеча. Телевизор в гостиной всё ещё бубнил что-то неслышное. Он смотрел в темноту, и в голове не было ни одной едкой шутки, ни одного плана, ни одной отмазки. Только странное, тяжёлое, непонятное чувство в груди и осознание того, что Патрик, возможно, был не так уж и неправ. И что утро будет чертовски неловким.

***

Сознание вернулось к Тому медленно и болезненно, как ржавый гвоздь, вытаскиваемый из доски. Пульсация в висках, сухость во рту, знакомое чувство стыда, ещё не обретшее конкретные очертания. Он потянулся, наткнувшись на неожиданно мягкую ткань, пахнущую... не его стиральным порошком. Запахом технического спирта, металла и чего-то сладковатого, ментолового.

Том открыл глаза. Он был накрыт чужой толстовкой. Красной. И он не просто лежал в своей кровати. Он лежал на Торде. Головой на его груди, а талию Тома обнимала чья-то рука, засунутая под его футболку.

Мозг, отказывавшийся работать, на секунду выдал картинку прошлого вечера: ванна, пенка, тихий голос, смывающий пену... и просьба остаться.

Паника,острая и безрассудная, ударила в виски сильнее похмелья. Том дёрнулся, как от удара током, скатился с кровати и рухнул на пол с глухим стуком, запутавшись в простынях и том самом красном одеяле.

Грохот разбудил Торда. Он приоткрыл один глаз, потом второй, потянулся с довольным кошачьим урчанием, которого, казалось, сам от себя не ожидал. Увидев Тома на полу, с лицом, выражавшим полнейший экзистенциальный ужас, Торд лишь ухмыльнулся.

— Утро доброе, принцесса. Проснуться решил эффектно?

— Что... что это было?! — прохрипел Том, отползая к стене, будто Торд был инопланетянином. — Ты... я... мы...

— Ты был пьян, вонял, ныл и попросил не уходить. Я, в порядке исключительного гуманизма, согласился, — Торд поднялся, его рыжие «рожки» торчали в разные стороны. — А потом ты, как прилипчивый спрут, обвился вокруг меня. Вырваться было бы проблематично и травмоопасно. Пришлось терпеть.

Том закрыл лицо руками. Воспоминания накатывали обрывками, унизительные и отчётливые. Его собственная слабость, его слёзы, его просьбы. И эта... эта чёртова забота, которой он так отчаянно цеплялся.

— Я... — он хотел выкрикнуть очередное оскорбление, отгородиться стеной привычной злобы, но голос сломался. Стыд был слишком велик. — Ладно. Забудь.

— Уже забыл, — солгал Торд с лёгкостью, вставая и направляясь на кухню. — Кофе будет?

Том молча, всё ещё не поднимая глаз, отправился в ванную. Прохладный душ немного привёл его в чувство, но не смыл смутного ощущения от чужих рук в его волосах и тепла другого тела всю ночь. Он оделся в свой обычный рабочий «дресс-код»: чёрная футболка, тёмные джинсы, кожаная куртка. Бросил в рюкзак пару инструментов.

Когда он вышел в прихожую, Торд, уже переодетый в свежую красную худи, ждал его, попивая кофе из той самой «осквернённой» кружки Тома.

— Я пошёл, — буркнул Том, надевая ботинки.

— Я тоже, — заявил Торд, ставя кружку в раковину.

— Куда?

—С тобой. Посмотреть, как ты работаешь. Должно быть забавно: угрюмый человек, наносящий угрюмые рисунки на тела таких же угрюмых людей.

— Абсолютно нет, — отрезал Том, но Торд уже натягивал кроссовки, и его выражение лица говорило, что спорить бесполезно.

Дорога до тату-салона «Iron & Ink» прошла в гробовом молчании. Том шёл быстро, пытаясь оторваться, но Торд держался в двух шагах, бесцеремонно разглядывая окрестности.

Салон был стильным местом с кирпичными стенами, неоновой вывеской и приглушённым рок-н-роллом из колонок. За стойкой администратора сидела девушка с огненно-рыжими волосами, собранными в высокий хвост, — Энни. Рядом, раскатывая новый рулон transfer-бумаги, возился высокий блондин с тоннелями в ушах — Кевин.

— О, Том, привет! — улыбнулась Энни, но её взгляд сразу же перескочил на Торда, и брови поползли вверх. — А у нас гость?

Том, скинув куртку, мрачно буркнул:

—Это Торд. Он... прицепился. Не обращайте внимания.

—О, мы обязательно обратим! — весело парировал Кевин, протягивая руку. — Всегда интересно посмотреть на друзей нашего мизантропа в натуральной среде обитания.

— Мы не друзья, — почти одновременно процедили Том и Торд. Том сел за свой рабочий стол, принимаясь готовить машинки и краски для первого клиента. Торд же устроился на свободном диване для ожидания, но его серые глаза не отпускали Тома, изучая каждый его движение с хищным, нездоровым интересом.

— Он твой... телохранитель? — шепотом спросила Энни у Тома, пока тот дезинфицировал поверхность.

— Нет. Это наказание, — сквозь зубы ответил Том, чувствуя, как на него смотрят два любопытных взгляда коллег и один — наглый и пристальный — со стороны дивана. Рабочий день обещал быть невыносимо долгим. А Торд, довольный, как кот, забравшийся в чужую коробку, уже достал блокнот и что-то в нём зарисовывал, периодически поглядывая на Тома, который пытался сосредоточиться на эскизе, но чувствовал этот взгляд на себе, как физическое прикосновение.

Смена Тома подошла к концу под аккомпанемент тихого жужжания машинки и пристального, неотрывного наблюдения со стороны дивана. Как только Том снял перчатки и вытер лоб, Энни, будто только этого и ждала, подскочила к нему, сияя как новогодняя гирлянда.

— Ну что, как твой «не друг»? — прошептала она, многозначительно кивая в сторону Торда, который что-то увлечённо чертил в своём блокноте. — Он, знаешь, шикарный! Такой… техно-хипстер с загадкой. И смотрит на тебя так… интенсивно.

Том закатил глаза, собирая инструменты в стерилизатор.

—Энни, перестань. Он не шикарный, он навязчивый, как грибок. И смотрит он так, потому что ищет новые способы меня раздражать.

— Ой, не верю! — фыркнула она. — Кевин, ты видел? Он весь день просидел, не отрываясь. Только на Тома и смотрел. Если это не дружба, то это… — она сделала драматическую паузу, — нечто большее.

Кевин, протирая стойку, скептически хмыкнул.

—Выглядело так, будто он делает этюды для научной работы под названием «Анатомия раздражения». Но да, пристально. Очень.

— Видишь! — воскликнула Энни. — Он твой парень, да? Признавайся! Мы не осуждаем!

Том так сильно сжал банку с зелёнкой, что она чуть не лопнула у него в руках.

—ОН НЕ МОЙ ПАРЕНЬ! — прошипел он, чтобы не слышал Торд. — Он… мой временный, нежеланный сосед по квартире, которого подсунул мне Эдд в надежде, что мы или убьём друг друга, или… Неважно! Забудь!

Но Энни, зажмурившись от восторга, уже ничего не слышала. В её глазах зажглись звёзды шиппера, увидевшего идеальный enemies-to-lovers сюжет прямо перед носом.

Том, чтобы избежать дальнейших расспросов, заявил, что ему нужно в магазин за расходниками, и сбежал из салона, оставив Торда на попечение своих коллег.

Когда он вернулся с пакетом через час, картина, которая предстала его глазам, заставила его замереть в дверях. Энни сидела рядом с Тордом на диване, восхищённо ахая. Торд, с лёгкой, почти непривычной улыбкой, показывал ей свой блокнот.

— …а вот это я хотел бы когда-нибудь сделать, в виде полноценного полотна, — говорил Торд, листая страницы. Там были зарисовки механизмов, странных абстрактных существ, эскизы роботов… и люди. Быстрые, точные скетчи клиентов салона, Кевина за работой… и Тома.

— О боже, это же Том! — визгнула Энни, тыча пальцем в один из рисунков. На нём Том был изображён не в своей привычной мятой футболке, а в стильном, облегающем чёрном костюме-двойке, с отворотами, из-под которых выглядывали тату. Рукава были закатаны, обнажая предплечья с рисунками. В руках он держал тату-машинку, как самурай — меч. Выражение лица было сосредоточенным, почти величественным, без и тени привычной угрюмости. Это был Том, каким его, возможно, никто и никогда не видел — уверенный, собранный, мастер своего дела.

— Правда же круто? — Энни вскрикнула, заметив Тома. — Смотри, Том! Торд тебя нарисовал, как какого-то супер-звездного тату-мастера! Он видит в тебе потенциал!

Том подошёл, его лицо было каменным. Он посмотрел на рисунок, потом на Торда. В серых глазах «не-друга» читался вызов и… тщательно скрываемая надежда на одобрение.

— Зачем? — хрипло спросил Том.

—Практика анатомии, — отмахнулся Торд, но слишком быстро. — И… ну, ты же не всегда бухой и бубнящий. Иногда ты выглядишь… собранно. Редко, но бывает.

Энни не выдержала. Она схватила Тома за рукав и прошептала, но так, что слышно было, наверное, даже на улице:

—Том, это судьба! Он видит тебя настоящего! Того, кем ты мог бы быть! Это же… это же идеально! Вы должны быть вместе!

Тома будто ударило током. От стыда, от гнева, от этой нелепой, навязанной романтики, которая лезла отовсюду.

—ЭННИ! — рявкнул он так, что та отпрянула. — Хватит нести эту чушь! Никакой судьбы нет! Он здесь, потому что у него нет выбора, и у меня тоже! Он рисует, потому что ему больше нечем заняться! Забудь и никогда не повторяй эту ересь!

Он выхватил блокнот из рук Торда (тот даже не сопротивлялся), швырнул его обратно ему в колени, схватил свой пакет и куртку.

—Я пошёл. Остальные — доделают уборку.

Он вышел, хлопнув стеклянной дверью. В салоне воцарилась неловкая тишина. Торд медленно закрыл блокнот. Энни выглядела слегка ошеломлённой, но не раскаявшейся. На её лице всё ещё играла улыбка — теперь заговорщицкая.

—Он так разозлился… Значит, попала в цель, — удовлетворённо сказала она.

Кевин просто вздохнул и потёр переносицу.

—Энни, однажды тебя убьют за твою прямолинейность.

Торд ничего не ответил.Он смотрел на дверь, за которой исчез Том, и в его глазах мелькало что-то сложное. Не обида. 

***

Вечер в «Бездонной Чашке» был тихим. Мэтт, закончив основную смену, наслаждался относительным спокойствием, начищая до блеска портафильтры кофемашины. В кафе сидели лишь пара студентов с ноутбуками да Торд, устроившийся у стойки и уже выпивший третий капучино. Он крутил в руках солонку, его обычно насмешливый вид сменился нехарактерной задумчивостью.

— Мэтт, — наконец начал Торд, не глядя на собеседника. — У меня к тебе вопрос. Как специалисту.

— По кофе? Или по карамельным узорам на пенке? — оживился Мэтт.

— По... девушкам.

Мэтт замер, портафильтр в руке. Он медленно повернулся, его голубые глаза за очками расширились от любопытства.

—Девушкам? У тебя, значит, появился кто-то? Ого! Патрик говорил, что ты вёл себя странно. Так это оно!

Торд заёрзал на табурете. Мысль о том, что Патрик что-то пронюхал, заставила его внутренне поморщиться.

—Да нет, не совсем... То есть, есть... одна особа. Сложная. Очень.

— О, понимаю! — Мэтт кивнул с видом эксперта, хотя его собственный опыт романтических отношений был примерно равен нулю. — Стервозная? Капризная?

— Ещё какая, — Торд фыркнул, но в его голосе прозвучала не злоба, а скорее раздражённая нежность. — Вечно всем недовольна. Бухтит. Требует пространства, но боится одиночества. Иголки со всех сторон. Прямо как... ну, ты знаешь.

Мэтт задумчиво потер подбородок. Что-то в этом описании звучало дьявольски знакомо, но он пока не мог ухватить нить.

—Классика. Значит, подход нужен особый. Ты хочешь её... ублажить? Расположить к себе?

— Что-то вроде того, — Торд отвёл взгляд, глядя на отсветы неона в окне. — Допустим, я хочу... ну, не знаю. Сделать ей приятно. Поднять настроение. Чтобы она перестала смотреть на меня, как на ошибку природы.

— Подарки! — уверенно заявил Мэтт. — Все девушки любят подарки. Но не банальные. Что-то, что покажет, что ты её видишь. Знаешь её вкусы.

— Её вкусы — это чёрный цвет, громкая музыка и чтобы все оставили её в покое, — сухо отметил Торд.

— Хм... Сложный случай. Тогда... внимание! Но ненавязчивое. Может, запомнить, что она любит есть, пить... Принести ей это просто так, без повода. Сказать что-то приятное. Но искренне! Не как похабщик какой-нибудь.

Торд задумался. Принести Тому его любимое пиво — плохая идея. Громкую музыку он и так включает. Комплименты... что ему можно сказать? «У тебя красивые глаза, когда ты не пытаешься меня убить взглядом»?

— А если она... — Торд запнулся, выбирая слова. — Если она ведёт себя так, будто любые знаки внимания — это слабость? Будто ей неприятно, когда о ней заботятся?

Мэтт посмотрел на него с внезапным прозрением. Все детали сложились в одну, очевидную картину: странная забота Торда, его постоянное присутствие рядом с кем-то очень конкретным, эти расспросы о «сложной особе»...

— Торд, — медленно сказал Мэтт, снимая очки и протирая линзы. — Эта «девушка»... у неё случайно не пирсинг на губе, угрюмый характер и аллергия на твоё курение?

Торд замолчал. Он застыл, уставившись в свою пустую кружку. Его уши заметно покраснели.

—Я... я не говорил такого, — попытался он выкрутиться, но голос его предательски дрогнул.

— Ты врешь как сивый мерин, — констатировал Мэтт, но без осуждения. Скорее с удивлением и долей восторга. — Ты же про Тома! Ты пытаешься выяснить, как ему угодить, притворяясь, что это про какую-то девушку!

— Он ведёт себя как стерва! — выпалил Торд, уже не в силах отрицать. — Требует, капризничает, обижается на всё подряд! Но если на него не обращать внимания, он... он сам себя уничтожит. И я... черт, Мэтт, я просто хочу, чтобы он перестал смотреть на меня, как на врага. Хотя бы иногда. Чтобы в его этой вечной буре было хоть немного... ну, не ярости.

Мэтт сел на стул напротив, его лицо стало серьёзным.

—Ты хочешь заботиться о нём. По-настоящему. Не потому что Эдд попросил.

Торд молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Признание, даже такое косвенное, далось ему нелегко.

— Тогда забудь про «как с девушкой». Том — он... он Том. Ему не нужны розы и шоколад. Ему нужна... наверное, стабильность. Кто-то, кто будет рядом, даже когда он отталкивает. Кто не сбежит после его истерик. И, возможно, кто-то, кто будет иногда бросать ему вызов. Беззлобно. Как это... как у вас раньше, наверное, было.

— Мы дрались, Мэтт. Не то чтобы «бросали вызов».

—Ну, может, теперь стоит сменить тактику? — предложил Мэтт. — Не провоцировать, а... поддерживать. Молча. Без напоминаний о долгах. Просто... быть. И показывать, что ты видишь в нём не только алкоголика и буку. Как на том рисунке.

Торд вздохнул. Это звучало сложнее любой схемы, любого ремонта.

—Он убьёт меня, если я попробую.

—Возможно, — согласился Мэтт, улыбаясь. — Но ты же технарь. Ты знаешь, что иногда самые хрупкие механизмы требуют самого бережного обращения. Даже если они притворяются кувалдой.

Торд заплатил за кофе и встал.

—Спасибо, Мэтт. За... консультацию.

— Всегда рад помочь в вопросах сердца, — пафосно заявил Мэтт. — И, Торд? Удачи. Тебе понадобится её ооочень много.

Торд вышел на прохладный вечерний воздух, обдумывая слова Мэтта. Он смотрел на окна квартиры Тома, где горел свет. В руках у него не было ни цветов, ни конфет. Но в голове родились планы — не по завоеванию, а по тонкой, почти незаметной перестройке хрупких, испорченных отношений. И первый шаг, возможно, заключался в том, чтобы просто перестать врать — хотя бы самому себе.