Год 1946 (часть 2)

К 20-летию Октябрьской революции Большой театр подготовил оперу Вано Мурадели «Великая дружба», действие которой происходит на Северном Кавказе в 1919 году. Она повествует о деяниях героя Гражданской войны Серго Орджоникидзе. Это он, народный комиссар тяжелой промышленности, застрелился в своей московской квартире 18 февраля 1937 г. Товарищ Серго, лучший друг И. В., понимал, что над его головой давно уже сгущаются тучи. На другой день после самоубийства Ежов с ордером на обыск и с запасным револьвером для Орджоникидзе ворвался в квартиру мертвого наркома.

В духовке газовой плиты Серго оставил записку: «Сталину больше нельзя верить. Он задушит большевистскую партию. Этот человек без совести и чести. Ленин умер не своей смертью. Если Сталина не уберете — Россия погибнет. Он потопит ее в реках крови. Серго О. 18.11.1937 г. Москва».

Мне рассказали, что «огнем и мечом» прошел «железный комиссар» товарищ Серго по Северному Кавказу, Армении, Азербайджану. После бандитских набегов он оставлял сожженные дома, плачущих вдов, несчастных, голодных сирот. Серго Орджоникидзе истребил целые деревни и села. Недаром старики называют Осетию Страной вечных слез. До сих пор мы помним человека, который умел сражаться с детьми и женщинами. Имени его наша страна никогда не забудет. Мы прокляли весь его ничтожный род.

Когда я сказала своему товарищу, осетину, что Орджоникидзе застрелился, мой собеседник, известный артист, у которого вся грудь в орденах, мудро заметил:

— Он правильно сделал, что добровольно наложил на себя руки. В этом поступке есть глубокий смысл. Когда наш родной город Владикавказ переименовали в Орджоникидзе, целую неделю люди отказывались выходить на работу. Со всего Кавказа стягивались войска. Трудно было устоять против вооруженной силы...

Опера произвела гнетущее впечатление. После первого акта зал оказался наполовину пустым. Сталин по-ручил Жданову подготовить очередное постановление.

На два концерта выехала в Псков. На такси поехала в Печорский монастырь. Я опоздала, умер мой друг монах Нафанаил. Услужливые монахи показали его могилку с простым деревянным крестом. Пригласила священника прочитать молитву за упокой души Великого Человека. За услуги щедро одарила монахов, оставила им деньги на памятник.

Все знают, что в концертах оперным певцам не полагается говорить и тем более произносить никем не утвержденные речи. Я самовольно нарушила эту традицию. Подойдя к освещенной рампе, сказала:

— Мои концерты в Пскове посвящаю светлой памяти моего названного брата Нафанаила...

Меня вызвал на беседу тучный, одутловатый астматик Жданов. Брызгая слюной, он злобно проговорил:

— Вы, товарищ Давыдова, нарушили каноны порядочности. Кто вам разрешил говорить со сцены про какого-то грязного монаха Нафанаила? Да еще называть его братом? За такую самодеятельность придется вас строго предупредить!

— Андрей Александрович, монах Нафанаил — один из самых чистых и светлых людей России. И даже вам я не позволю оскорблять его память.

Разозлившись, Жданов закашлялся. Лицо его надувалось, казалось, что оно сейчас разорвется и лопнет. Придя в себя, он глухо прорычал:

— Псков для вас даром не пройдет! Мы, Давыдова, вас дисквалифицируем.

В коридоре встретила Маленкова. Он попросил зайти к нему. Рассказала про Нафанаила, про псковские концерты, про беседу со Ждановым.

Прищурившись, он улыбнулся:

— Бояться вам нечего. К сожалению, товарищ Жданов обречен, он долго не протянет. — Потом спросил — В. А., когда можно будет вас навестить?

Просто ответила:

— Буду рада с вами встретиться.

Жизнь продолжалась.

Стареющие вожди цепко хватались за спасательную власть. Ведь никто из них ничего не умел, никто из них никогда не работал. Серпом и Молотом они дубасили друг друга. С каждым прожитым днем я все больше убеждалась в их ничтожестве, мерзости, низости.