Год 1935 (часть 4)

Больной Плеханов уехал лечиться в Финляндию, в Териоки, через год его не стало. Георгия Валентиновича похоронили без особого шума на Волховом кладбище в Петрограде. Луначарский не нашел времени приехать на похороны.

Георгий Плеханов - сын помещика. Окончил военную гимназию, затем учился в горном институте. Богатые родственники обещали ему доходное место. 20-летний молодой человек принял активное участие в открытой политической демонстрации в защиту Чернышевского, стал народником, он энергично работает в организациях «Земля и Воля» и «Черный передел». В январе 1880 г. уезжает за границу. В эмиграции расцветает его всеобъемлющий талант философа, публициста, историка, писателя, журналиста. Он знакомится с Лениным, двойственность и догматизм которого быстро распознает.»

Борис Андреевич увлекся, только под утро мы вернулись на дачу. Его рассказ подробно записала в толстую клеенчатую тетрадь. Пильняка увидела во время ужина, мы с ним сидели за одним столом. Вид у него растерянно-взволнованный:

- Верочка, - спросил он, виновато улыбаясь, - вы не сердитесь за вчерашний вечер?

- Нет, Боренька, такие ночи оставляют в памяти глубокий рубец.

Из кармана замшевой куртки он достал письмо.

- Мария Павловна Чехова приглашает в Ялту. Хотите составить мне компанию?

Я вопросительно посмотрела на Пильняка.

- Мария Павловна изумительная женщина, она родная сестра А. П. Чехова. Во имя подвижнической любви к брату совершенно отказалась от личной жизни. Она пережила неудавшийся роман с художником Исааком Левитаном...

Лакоба устроил нам каюты «люкс» на пароходе «Красный Октябрь».

- Не понимаю, - сказал Пильняк, - и вряд ли пойму, почему «Октябрь» красный? Почему «красные» и «белые», а не «синие» и «черные»? Ни один учебник истории не освещает вразумительно этот вопрос, новые поколения не сумеют разгадать сложнейшую шараду эпохи.

Когда мы устроились, спросила, какое на него впечатление произвели роман Шолохова «Тихий Дон» и сам автор.

- Совершенно различные вещи - писатель и его роман. Я часто задумываюсь над тем, что он пишет и как он пишет. С годами стиль писателя вырабатывается, но не улучшается, профессионализм в литературе - это еще не все. Стилистика письма остается прежней. Л. Н. Толстой «Детство» начал писать в 19 лет, «Войну и мир» в 26 лет, «Анну Коренину» в 45, «Воскресенье» в 61 год, свой лучший роман «Хаджи Мурат» он закончил на 76-м году жизни. Стиль у Толстого не менялся, почерк его можно всегда узнать.

«Лазоревая степь» («Донские рассказы») - первая книга Шолохова. Душу она не взвинтила, рассказы весьма посредственные и не очень грамотные. Я отказался рецензировать. Прошло три года, литературный журнал «Октябрь» преподнес нам две книги великолепной прозы, которую смело можно назвать классической. Со всех концов России, куда проникает печатное слово, откликнулись тысячи благодарных читателей. В литературу пришел ясный, солнечный день. Десятки восторженных рецензий пели хвалу и дифирамбы автору романа «Тихий Дон». Шолохов стал знаменитым писателем, ему предложили переехать в Москву, он отказался и по сей день живет в станице. А. Н. Толстой не мог понять, как из рядового, обыкновенного середнячка вырос титан. Горький, характерно покручивая усы, сказал нам, писателям: Федину, Леонову, Шкловскому, Фадееву: «Учитесь у Шолохова!» Потом, улыбаясь, проговорил: «За мою литературную жизнь такая метаморфоза происходит впервые».

Метаморфоза? Да! Но как ее объяснить? Поиски ответа, в ходе которых было много встреч с разными людьми, в конце концов привели меня в станицу Ново-корсунскую. На окраине, в развалившемся домике, одиноко доживала свой век вдова станичного атамана Крюкова. Вот что она рассказала:

«...Сын наш Федор Дмитриевич родился в станице Глазуновской 14 февраля 1870 г. Он окончил историко-филологический институт, потом 12 лет учительствовал. В 1906 году Воинство Донское избрало сына в депутаты Государственной Думы. Народ ему доверял, любил и уважал за простоту характера, за внимание к людям. С детства Федя заинтересовался историей Донского Казачества. В старшем возрасте начал собирать материал для будущей книги. В летние месяцы ездил по Дону. В толстые, переплетеные тетради записывал то, что ему говорили старики, в прошлом лихие казаки. Федя собирал легенды, сказки, пословицы, песни, прибаутки, народный говор, одним словом, все, что было связано с Доном и с нашей казачьей судьбой. Сынок с тетрадями не расставался. В гражданскую войну Федора ранили, его товарищи мне написали, что он умер от тифа. Я не слышала его последних слов. Одно письмо выучила на память, слишком часто перечитываю: «Дорогая мамочка! Вы знаете, что война не праздник. Здесь много крови и еще больше неоправданных смертей. Ликует воронье! Мамочка, война хуже ссылки, там никого не убивают! Смерти я не боюсь, хотелось оставить людям Книгу о судьбе Донского Казачества. Случайно встретился с М. Шолоховым. Я дал ему Ваш адрес. Если судьба когда-нибудь вас сведет, примите его как своего. Мне нравится его скромность, о себе говорит скупо, умеет слушать и держать язык за зубами. Он не начитан, парень хитроватый, себе на уме. У него узкие глаза-щелочки и поджатые губы. Обо всем судит поверхностно. Российских поэтов Пушкина и Лермонтова знает слабо. Толстого Л. Н. почти не читал, говорит, что не было времени, с Гоголем не знаком, Короленко для него алгебраическая формула. После войны собирается учительствовать. Что может дать такой учитель? Прививать детям юродство? Шолохов проговорился, что его дед выходец из Рязанской губернии, что рос он на богатом хуторе. В поисках хлеба мать с сыном перебрались на Дон. Значит, он не нашего племени.

Мамочка, я вас очень люблю и почитаю. Каждое утро произношу слова молитвы. Прощайте, мамочка. Нет, до свидания. С глубоким уважением Ваш сын Федор Крюков».

Потрясенная, я молча слушала. Пильняк продолжал:

- Крюкова перекрестилась. По умершему сыну в церкви заказали панихиду, местный священник отказался взять деньги. В дом Крюковой пришел Шолохов, не торопясь, степенно, по-стариковски отхлебывал из блюдечка чай, сахарок грыз вприкуску, с аппетитом уплетал баранки с медом, единственное угощение, которое было. Поинтересовался здоровьем хозяйки, посетовал, но слез не пролил, что умер его «товарищ и лучший друг». Крюкова спросила: «Скажите, Миша, вы когда-нибудь видели у Феди переплетенные тетради, исписанные мелким почерком?»- «Конечно видел, он носил их в полевой сумке, иногда делал в них записи, делился со мною заветной мечтой написать книгу о казаках, о Доне, о нашей широкой земле». - «М. Л., куда, по-вашему, могли деться тетради сына?»

Лицо Шолохова, уши, руки покрылись круглыми красными пятнами. Ему стало не по себе. «Откуда мне знать? Возможно, сумку вместе с Федей закопали в братскую могилу? А может, кто и подобрал, бумага завсегда нужна для курева и по всяким разным надобностям». - «Миша, вы узнали бы сумку сына?» - «Как не узнать». Из комода Крюкова достала потрепанную полевую сумку с вышитыми инициалами сына. «Мне прислали ее вместе с извещением о смерти Федора».

Словно загнанный зверь, Шолохов стал озираться по сторонам. Вдова станичного атамана спросила: «Где находится могила сына? Скажи, куда ты дел тетради Федора Крюкова? Умоляю, верни мне их, я отблагодарю, отдам все, что есть у меня. Я хочу иметь единственную память о своем ребенке. Для чего тебе его записи? Материнское сердце нельзя обмануть, оно подсказывает, что ты от меня что-то скрываешь!» Шолохов ушел не простившись. «Прошло несколько страшных, невыносимых лет, - продолжала Крюкова. - Не стану говорить, как я их вынесла. Тоска по сыну, боль и горечь преждевременной утраты подтачивали силы. Лучше бы мне не дожить до того кошмарного дня - 15 января 1928 года. Соседи принесли истрепанный журнал «Октябрь». Не поверила своим глазам, думала, что такое может во сне только присниться. Под своей фамилией Шолохов начал печатать книгу моего сына, которую назвал «Тихий Дон». Он. почти ничего не изменил, даже некоторые имена действующих лиц оставил прежними. В конце года закончилось печатание второй книги. Я поехала в Москву, в редакции со мной разговаривали сухо, приняли за сумасшедшую. Написала письмо Калинину, ответа от него так и не дождалась. В станице Вешенской Шолохов отказался меня принять, прислал записку: «За деньгами надо обращаться в отдел социальной помощи». Осенила мысль, что тетради Мишка мог забрать только у мертвого сына, значит, в последние часы жизни он был около моего Федора. Снова отправилась в столицу, писатель Вересаев и журналист-народник политкаторжанин Иосиф Генкин отвели меня к адвокату. Выслушав нас, он сказал: «Голубушка, возможно, вы и правы, но у нас с вами нет вещественных доказательств. Дальнейшая борьба бесполезна, вы только себя поставите в дурацкое положение. Юристы словам не верят, мы признаем только документы. Я бессилен вам помочь и уверен, что никто не поможет...»

Мне написали, что Крюкова отравилась...

Ночью пароход подошел к Ялте. Нас встретили Мария Павловна Чехова, Ольга Леонардовна Книппер-Чехова, Владимир Иванович Немирович-Данченко, который до конца своих дней с нежностью относился к порхающей вдове. Мария Павловна отвела нам две маленькие, чистенькие комнатки. Чтобы ее не стеснять, я утром сняла комнату рядом с их усадьбой.

Немирович-Данченко стал уговаривать Пильняка сочинить для Художественного театра пьесу.

- Вы, Борис Андреевич, личность сугубо одаренная, нам нужна от вас умная, современная пьеса. Под нее могу отвалить приличный аванс.

- Писать современную пьесу необычайно трудно, напишу, потрачу уйму времени, а потом братья-борзописцы типа безыменских или билль-белоцерковских начнут дружно прорабатывать, копаться в биографиях героев, искать вывихи, трещины, промахи. Чехову, Леониду Андрееву, Горькому и даже Блоку было намного легче, их никто не третировал, цензура почти не вмешивалась.

- Мне рассказал Василий Иванович Качалов, как вы со Станиславским умели ее лихо обходить. Любой жандарм принимал с восторженным умилением из надушенных ручек хорошеньких актрис заветную контрамарочку на два лица.

- Меня уже один раз казнили без кавычек за «Повесть непогашенной луны».

Наступило неловкое молчание. Немирович-Данченко быстро нашелся:

- В таком случае, придумайте что-нибудь безотносительно-абстрактное.

- С удовольствием напишу пьесу из жизни западной интеллигенции.

- Обыкновенное копание Вас не устроит, мы по горло сыты мелодрамами, нужны острые ситуации и драматургический конфликт.

- Тогда обратитесь к присяжным драматургам - Безыменскому, Киршону, Треневу, Файко, Погодину.

Немирович-Данченко выписал Пильняку постоянный пропуск в Художественный театр.

- Посмотрите наши спектакли, придет мыслишка, заходите. Я собираю автографы умных писателей, ваши книги у меня имеются, в октябре непременно с вами свяжусь.

- А я, Владимир Иванович, собираю автографы умных режиссеров, - отпарировал находчивый Пильняк.

Подружилась с Марией Павловной Чеховой. Добрая, хлебосольная, всех, кто встречался на ее пути, она окружала материнской заботой. Поздний вечер. Высыпали яркие звезды. Легкий ветерок колышет густую траву, далеко несет волшебный аромат цветов. С Борисом Пильняком отдыхаем на знаменитой Чеховской скамейке.

- Вот кто не умел фальшивить, - сказал Борис Пильняк. - Чехов всегда один, в любом обществе - один. В поисках возвышенного он как одержимый метался по свету. Он исходил Рим, бродил по украинским селам, ездил на Сахалин. Антон Павлович не мог жить без людей. На этой самой скамейке, Верочка, он провел множество грустных вечеров.

- А мне, Боря, почему-то вспомнилась «Чайка», Нина Заречная, уютный зал Художественного театра, Арбатские переулки, Москва.

- «Чайку» люблю больше всех чеховских пьес, образ героини, Нины Заречной навеян Ликой Мизиновой. Говорят, что ее одновременно любили Левитан и Чехов. Лика была подруга М. Павловны, они вместе учительствовали в гимназии. А. П. Чехов умел глубоко прятать свои чувства. Хотите, я вас познакомлю с писательницей Лидией Алексеевной Авиловой, женщиной удивительной и неповторимой. Будучи замужем, имея троих детей, она полюбила Чехова. Вначале он ответил ей взаимностью, но из-за чрезмерной щепетильности не решился разбить жизнь налаженной, в его понимании, семьи.

- Чехов был счастлив с Ольгой Леонардовной Книп-пер? С ней он нашел Нравственный покой?

- Нет, он мечтал о детях, о большой дружной семье. Книппер - неугомонная бабочка, она часто меняла свои привязанности. Актриса рядовая, женщина капризная, властная, самолюбивая, популярность и всевозможные блага пришли к ней из-за имени Чехова. Сколько раз А. П. Чехов посылал в Москву телеграммы, умоляя ее приехать в Ялту, скрасить его одиночество. Книппер отделывалась записочками и «нежными» посланиями: «Люблю... Целую... Не могу... Очень занята... Пришли милый, деньги...»

Закончилась первая часть отпуска. Б. Пильняк проводил меня до Симферополя. Потом - Москва.

В первый же вечер посыпались телефонные звонки: в гости приглашал журналист Карл Радек, полутрезвый Рыков напомнил свой адрес и дни приема, настаивал на свидании Маленков, назойливый Семен Буденный интересовался, когда я выполню свое обещание и приеду к нему «погулять» на дачу, Ворошилов просил дать концерт для пограничников. Калинин обиделся, почему я его до сих пор не навестила... Апофеоз - звонок Сталина:

- Хвалю, - сказал он ласково, - что сдержали слово, вовермя вернулись в Москву. Завтра за вами заедет товарищ Поскребышев.

Утром позвонил секретарь Сталина:

- В. А., разрешите приехать на часик раньше условленного времени?

Выхода другого не было, день все равно пропал.

Тихий, еле слышный стук в двери. Поскребышев неловко протянул букет цветов.

- У вас очень красиво, я в первый раз захожу в аристократическую квартиру.

Предложила кофе, гость ответил по-деревенски:

- Чай мы больше уважаем.

Молча изучаем друг друга.

- Александр Николаевич, вы хотели сказать что-то важное?

Поскребышев замялся:

- В. А., мы с вами почти не знакомы.

Про себя подумала: «Новый поклонник свалился на мою шею!»

- Ваши сопровождающие Бугров и Арсентьев арестованы органами НКВД. На предварительном следствии они сознались, что занимались шпионажем. И. В. Сталин поручил мне заниматься вашей безопасностью, не возражаете?

- Это ваше дело.

- Теперь вы начнете получать литерное снабжение, если что понадобится из одежды, обуви, мебели, бытовых предметов - один телефонный звонок и все в момент организуем.

Спросила:

- Кто-нибудь из артистов Большого театра пользуется такими благами?

- На такой лобовой вопрос отвечать не полагается. В. А., мы имеем к вам просьбу личного порядка. Дозвольте в. свободные часы захаживать к вам в гости? Мешать не будем. Просто так, есть охота лишний раз на вас посмотреть.

- Я очень занята, но изредка можете приходить, буду рада.

От удовольствия А. Н. крякнул по-мужски.

Дача Сталина. Цепким колючим взглядом недобрых глаз посмотрел на меня Власик.

- А вы, дамочка, не меняетесь, все хорошеете! Позвольте вашу сумочку. Профилактически, осмотр! Мы вам верим, но ничего не поделаешь - таков порядок!

Кругом враги, каждый день готовит нам неожиданные сюрпризы.

И. В. ждал меня в гостиной.

- Наконец-то, Верочка, я тебя увидел! Сам не знаю, зачем одну тебя отпустил?

- Не жалейте, я нужна вам сильная и здоровая!

- И еще красивая, - добавил Сталин.-*- Идемте обедать, разговаривать, смотреть новые фильмы.

Пухленькая, теперь уже на долгае годы неизменная Валечка угостила нас вкусным обедом. За столом Сталин спросил:

- Лакоба - страшный бабник. Он к тебе приставал? У него такая красивая и симпатичная жена, а он, мерзавец, от нее гуляет. Вся Абхазия над ним потешается, вот кобель проклятый! Плохой он руководитель, менять его придется. Верочка, нам сообщили, что тебе не дает покоя немец Пильняк? Товарищ Молотов предложил выселить его в Германию. К нам, в ЦК ВКП(б), на него поступила серьезная жалоба от писателя-боль-шевика Безыменского. Мы еще не разобрались, для чего он ездил на такой долгий срок в Англию, Германию, Японию. Общественность его строго предупредила, а он продолжает писать заумные книги, которые тлетворно действуют на советскую молодежь. Не раз клялся, мерзавец, обещал исправиться. Он категорически отказывается реагировать на замечания старших товарищей. А ты с ним на пароходе в Ялту ездила! Лакоба за это ответит...

- И. В., вы все время меня ревнуете, обижаете, когда я уезжаю. А вам можно спать с Валерией Барсовой, Ольгой Лепешинской, Брониславой Златогоровой, с Валечкой?

Мне повезло, у Сталина было хорошее настроение, он так смеялся, что я не могла его остановить.

- Чтобы облегчить ваши страдания, товарищ Давыдова, мы решили вам кое-что сообщить! Мы не собираемся жениться, на мои капризы личного порядка не стоит обращать внимание. Я уже вам говорил, что на свете нет такого человека, который мог бы меня переделать, этого не сумеет сделать даже В. И. Ленин. Верочка, я к вам привязался, гордитесь и радуйтесь. Запрещаю вести со мной разговоры на подобную тему, иначе у нас произойдет окончательный разрыв с неприятными для вас последствиями.

Извинилась. Закурив трубку, Сталин спросил:

- Только откровенно, Верочка, хотите стать моей женой?

- Вы сами себе противоречите! Вы только что сказали, что жениться не собираетесь.

- Мы рады, что вы, наконец, нас поняли.

- И. В., Лакоба принял меня очень хорошо, по-братски. Борис Пильняк - мой добрый товарищ. - Все, что я говорила, Сталин пропустил мимо ушей.

- Скоро начнется Конгресс Коминтерна, кроме концертных выступлений мы собираемся поручить вам одно важное дело. Надо умело прощупать взгляды и настроения делегатов, мы снабдим вас необходимыми пропусками. После первого концерта вас узнают. Женщины - сентиментальны, вам, актрисе, они быстро раскроют души. В. А., считайте себя мобилизованной на правительственное задание.

- Постараюсь все сделать, буду рада, если вы останетесь довольны.

- Возможно, делегаты выразят желание побывать у вас дома - смело приглашайте их в гости. Покажите им Москву, центральные улицы, пойдите с ними в театры, музеи, на выставки, в мавзолей Ленина. Их сердца и души должны проникнуться еще большим уважением к Советскому Союзу и к нашей большевистской партии.

В Кремле торжественно открылся VII Конгресс Коминтерна. Делегаты и гости, стоя, приветствовали Сталина. Сенсацию произвело выступление Георгия Димитрова, героя Лейпцигского процесса. Второй докладчик итальянец Пальмиро Тольятти мне не понравился, я почувствовала в нем безвольное существо. Он немного знал русский язык и мог объясняться без переводчика. После концерта он пришел за кулисы с корзиной цветов. Тольятти изъявил желание познакомиться с русскими артистами.

- Вам, госпожа Давыдова, - сказал он мне, - надо совершенствовать свое вокальное мастерство в Италии.

Он подарил мне лакированные открытки с видами Неаполя, Флоренции, Генуи, Рима, золотые часы и две чудесные ручки.

Я говорила комплименты и, конечно, немного растерялась. Меня подбодрил Хрущев. Тольятти обратился с просьбой:

- Госпожа Вера Давыдова, разрешите нам, итальянским коммунистам, побывать у вас в гостях?

- Пожалуйста, я с удовольствием вас приму.

На ужин приехали Тольятти, две пожилые итальянки, Маленков, Хрущев, Ежов, Поскребышев, Стецкий, работники иностранных отделов ЦК ВКП(б), НКВД, которые хорошо владели италянским языком. От коньяка и водки гости развеселились. Хрущев и Тольятти вместе танцевали, зрелище неописуемое, великолепное клоунское антрэ. На кухню, где готовилось кофе, приплелся пьяный Пальмиро Тольятти. Заплетающимся языком, путая русские и итальянские слова, он сказал:

- Вы, мадам Давыдова, весьма красивая и очень аппетитная женщина! Можно за вами ухаживать? Я буду делать дорогие, персональные подарки, вы не пожалеете.

Не помню, что ответила, кажется, отделалась шуткой. Наши товарищи умышленно спаивали руководителя итальянских коммунистов и секретаря исполкома Коминтерна. Неожиданно беседа перешла на острые темы.

- Лев Троцкий собирается с женой поселиться в Италии, - сказал Тольятти.

- Для чего он вам сдался? - злобно проговорил Хрущев. - В вашей партии сразу же произойдет раскол. Троцкий - политическая проститутка. Этого интригана нельзя пускать ни в одну цивилизованную страну, я задушил бы его собственными руками. - Поросячьи глазки Хрущева налились кровью, он притворился, что перепил.

- Министерство иностранных дел Италии, - вновь заговорил итальянский гость, - сообщило, что господин Троцкий, как любой гражданин свободного мира, имеет право приехать в нашу страну, университеты пригласили Льва Давидовича прочитать цикл лекций. Я его слушал - он превосходный оратор.

Хитрый Маленков тихо проговорил:

- Мы собрались в этом частном доме не для политических дискуссий. Я предлагаю пить кофе, отдыхать, слушать музыку.

Шатающийся Тольятти пригласил меня на вальс. Танцуя, он наступал на ноги, прижимался, говорил сусальные комплименты. Товарищи из ЦК сделали множество любительских снимков. Какую роль они сыграли, я расскажу позже. Хрущев по-хозяйски распоряжался в моей квартире, Маленков сдерживался, чтобы его не оскорбить. Никита Сергеевич Хрущев попросил меня показать ему квартиру. В спальне он глухо сказал:

- У вас чудесная, уютная квартира!

При этих словах он многозначительно взглянул на меня и сразу же дал свои телефоны.

- В. А., я хочу с вами встретиться!

Снова волшебный город Сухуми.

- Чертовски устал, - сказал за обедом Сталин, - будем, Верочка, набираться сил. Хорошо, что удалось вытащить на чистую воду итальяшку-макаронника Тольятти. Вы оказали нам неоценимую услугу.

И. В. совершенно разучился ходить пешком, он не умел лазать по горам, не любил двигаться, был равнодушен к прелестям природы. Монахам из Ново-Афонского монастыря Сталин пожертвовал крупную сумму денег. Когда его окружили молящиеся старцы, он спросил:

- Меня знаете?

- Нет! - ответили хором монахи.

- Вы когда-нибудь слышали о Сталине?

- Нет, не слышали.

- Тогда молитесь за его душу.

Под сводами старинного монастыря отчетливо послышался хриплый голос:

- Хорошо, милый человек, будем молиться за раба Божьего Сталина, за грехи его малые и большие, только скажи, как звать его, чтобы мы не ошиблись в своих молитвах.

Немного подумав, Сталин назвал свое имя и отчество. Насупился монах, обладатель пергаментного лица.

- Церковь никому не отказывает в молитвах. К преступникам, совершившим умышленное зло, она допускает духовных отцов, приговоренные к смерти имеют право исповедаться. До этого скорбного часа я никогда не видел И. Сталина. Ты должен знать, человек, что молва обгоняет ветер. Люди говорят, жестокость Сталина безгранична! Скажи мне, это правда? Не бойся, я хочу тебе помочь.

Сталин молча склонил голову перед старцем. Не женское дело слушать разговоры мужчин, строго сказал монах. Два часа я ждала И. В.

Весь день он был сумрачен, очевидно, вспомнилось детство, проведенное в молитвах, ночных бдениях, бесконечных поклонах. Вечером Сталин сказал:

- Мы должны вернуть народу законное право молиться, несправедливо лишать людей веры. Русский народ не может жить без Бога.

Доложили, что по срочному делу прибыл первый секретарь Московского городского комитета партии Н. С. Хрущев. Сталин крикнул:

- Вот настырный мужик!

Секретарь замялся. И. В. разозлился, стал вращать белками глаз.

- Почему воды в рот набрали? Мы что, кусаемся?

- Товарищ Хрущев просит, чтобы вы его как можно скорей приняли.

- Вы уже об этом сказали, зачем повторяетесь? Пусть возвращается в Москву.

- Товарищ Хрущев настаивает на приеме.

- Хорошо, пусть войдет.

Хрущев сделал вид, что он со мной не знаком.

- Почему притворяетесь, разве вы не знаете солистку Большого, театра В. А. Давыдову? На днях с Тольятти у нее пол в квартире отбили. Товарищ Хрущев, мы на Политбюро большинством голосов решили перевести вас в солисты балета!

Хрущев покраснел:

- Товарищ Сталин, я плохой солист.

- Что вам нужно? - резко повысив голос, спросил Сталин.

- Я должен говорить только с вами, без посторонних лиц.

- Мы, Никита Сергеевич, находимся не в служебной обстановке, для вас имеется пять минут.

- Нашелся человек, который согласен заняться ликвидацией Троцкого. За свой труд он хочет иметь пожизненную гарантированную пенсию в долларах.

Сталин развеселился:

- За такое дело представим вас, товарищ Хрущев, к награждению орденом Ленина. Старайтесь не оставлять следов, подумайте, как ликвидировать потом убийцу Троцкого, его близких. Это отродье не имеет права ходить по земле.

- Разрешите второй вопрос? - темпераментно проговорил Хрущев. - Я распорядился закрыть в Москве и в Московской области 79 действующих церквей, а наиболее активных служителей культа мы отдадим под суд.

- Вы, Хрущев, анархист! Батька Махно любил бы вас как родного сына.

Н. С. надолго запомнил «комплимент» Сталина.

- Церковников трогать нельзя! Посмотрите, как отличился наш «пролетарский поэт» Демьян Бедный. Кто разрешил ему измываться над Священным Писанием? В срочном порядке надо изъять из обращения его книгу «Библия для верующих и неверующих».

Хрущев осторожно:

- Под следствием в Московском городском суде находится 51 служитель культа!

- Немедленно отдайте распоряжение, чтобы всех выпустили. Вы свободны, я вас больше не задерживаю.

Мы сидели на веранде, когда Сталин спросил:

- В. А., вы довольны своей судьбой?

- Да, И. В. За все большое спасибо. Я счастлива, что мы встретились.

- Мне показалось, что вы понравились поросенку Хрущеву. В скором времени он обещает стать сверхупитанным боровом. Он большой ловелас и не дает спуска красивым женщинам. И еще он любит заглядывать в бутылки со спиртным.

- Разве я в этом виновата?

- Размазня Тольятти тоже расточал вам комплименты?

- Он пригласил меня в Италию заниматься вокальным мастерством у профессоров консерватории.

- И вы растаяли, словно первый снег под лучами кипящего солнца?

- Нет, что вы, я промолчала.

- Молчание - знак согласия.

- Не всегда, И. В.

- Сегодня вечером у нас в гостях будет монах из Ново-Афонского монастыря, мы должны его хорошо принять.

- И. В., скажите, пожалуйста, вы в бога верите?

- Без бога, Верочка, нельзя жить. Он всегда с нами. До самой смерти великий атеист Ленин хранил маленький золотой нательный крестик, подаренный ему матерью.

Машина привезла сумрачного монаха с лицом аскета. Дормидонт Градополов подарил Сталину роскошную Библию в сафьяновом переплете и с серебряными застежками. В еде и питье монах был сдержан. Сталин спросил его:

- У вас есть просьбы?

- Государство обложило святую обитель непомерно высоким налогом. Доходов у нас нет, паломников мало, видать, деньги перевелись у народа.

И. В. промолчал, смотрел на него в упор. Монах, стоя, поблагодарил за угощение. На другой день, во время завтрака, Сталин сказал:

- Вчера произошло несчастье, гость наш, монах, приказал долго жить, его задавила грузовая машина. Жалко старика, выпьем, чтобь? земля была ему пухом.

Сталин вызвал Лакобу и потребовал отменить монастырские налоги.

- У тебя, Нестор Аполлонович, умная голова на плечах. Запланированные средства постарайся найти в другом месте. В Абхазии развелись частники: парикмахеры, часовщики, на каждом углу рестораны, шашлычные, кофейни, бары. С них разрешаю драть три шкуры, но церковников оставь в покое.

Зазвонил второй телефон.

- В. А., возьмите трубку, узнайте, кто спрашивает, - сказал И. В.

- Не знаю, что ответить: вас просит по личному делу солистка Большого театра Ольга Лепешинская.

Сталин подошел к аппарату, зло выхватил трубку:

- Товарищ Лепешинская, - прошипел он, - кто разрешил вам сюда звонить? - И. В. швырнул трубку на рычаг аппарата. - Нет нам покоя на белом свете. Верочка, давайте махнем в Сочи! - заговорщицки предложил Сталин. Он вызвал секретаря. - Приготовьте машину! Позвоните капитану яхты, принесите сводку погоды, через 30 минут мы уезжаем в Сочи, там будет спокойней.

- Товарищ Сталин! Судам разрешено плавать, - без запинки ответил вышколенный секретарь.

- Собирайтесь, Верочка!

- И. В., мы вернемся в Сухуми?

- Видно будет.

В Сочи нас ожидала усиленная охрана на пяти машинах и Полина Сергеевна.

- С приездом, дорогие гости, - сказала она, протягивая букет только что срезанных цветов.

Мы с П. С. расцеловались. После ужина смотрели американские фильмы. В три часа ночи пришел Сталин. Спросила его:

- И. В., от кого могла Лепешинская узнать ваш личный ялтинский номер телефона?

- Если женщина не ревнует, значит, не любит, только по принуждению выполняет свои обязанности по отношению к мужчине.

- Вы не ответили на мой вопрос!

- Думаю, что номер телефона она узнала у Лакобы, с которым успела подружиться в Москве.

Со стороны можно было подумать, что мы любящие муж и жена.

- Верочка, - глухо проговорил Сталин, - честно говоря, я собирался оставить вас в покое. Но, знаешь, когда долго не вижу твоего лица, твоих манящих глаз, ты мне снишься. Все больше убеждаюсь, что без тебя не сумею жить.

Благодарю Господа, что помог распознать ЕГО коварство. Сталин может приласкать и убить, страстно целовать и на другой день замучить в застенках Лубянки или Бутырок. Я, конечно, не поверила, что монах случайно оказался под колесами грузовика.

- Верочка, ты даешь мне счастье! - вопил Ста-' лин. - Ты мой эликсир! Я всегда буду возвращаться к тебе, - рычал И. В. в экстазе.