Год 1933 (часть 3)

Как прекрасна Ока в августе! По душе пришлись деревенские посиделки с их печально-веселыми песнями, играми, ночными хороводами, смелыми прыжками через костры. Нас с Екатериной Гельцер пригласили на такую вечерку. Мы пели с девчатами, танцевали с парнями, вместе с ними дружно лузгали семечки. Чернобровый великан Гринька увязался за мной, Катю окольными путями пошел провожать заведующий ларьком, любитель русских танцев Евсей Приходько. У крылечка застенчивый Гриня произнес:

- Слухай, Вероника, оставайся у нас в селе! Свадьбу нарядную сыграем, я шофером на грузовой работаю, скоро трактористом стану, хозяйство у нас небольшое есть. Родишь мне красивых сыновей, помощниками станут. Уж больно ты мне по сердцу пришлась. Мужик я не нахальный, любить буду. Я таких красивых еще не видел.

Мне сделалось грустно, возможно, и прав Гриня Пухов, поленовец с Оки? Но он не знал одной истины, что из деревни в город люди уезжают с удовольствием, без оглядки, а из города в деревню никто добровольно не торопится.

Промчалось лето, надо возвращаться в Москву. Жаль расставаться с маленьким уютным городком, с его улочками, полями, где ветер качает хлеба. С лесом, где между берез и сосен растет самая красивая не земле черемуха, с волнующими запахами акации, сирени. Я тепло простилась с хозяйкой, с ее мальчуганами, с тихим степенным мужем. Гринька сначала на лодке, потом на пролетке отвез нас к поезду.

- Ну, прощайте! Бог даст свидимся, авось все уладится. Вот вам, Вероника, на добрую дорожку гостинцы. Кушайте на здоровье и не поминайте нас лихом. - Он протянул большой сверток, аккуратно завернутый в льняное, вышитое красными петухами полотенце. - Там найдете курочку свеженькую, рыбку, брынзу, криночку сметаны с ягодами и вино наше самодельное.

Я поцеловала в лоб этого простого, доброго деревенского парня.

- Вероника, дивчина ненаглядная, по гроб жизни буду тебя лелеять, всегда тебя приму, даже если дитя чужое будет.

На минуту задумалась: может быть, я действительно бежала от настоящего, неподдельного счастья?

Началась бестолковая посадка. Набирая скорость, поезд удалялся, а он, Гриня Пухов, все еще стоял на маленьком провинциальном вокзале, пока не превратился в крошечную точку...

Гуляла в Александровском саду, что примыкает к Кремлю. От тумана шла роса, мельчайшая водяная пыль покрыла чугунные решетки бывшего царского сада. Казалось, что редкий туман навечно повис над землей. Октябрьский мглисто-промозглый день наводил тоску. Я не заметила, как ко мне подошел человек в темно-коричневом пальто. Когда он приблизился, снял дымчатые очки, я его узнала: Ягода продолжал меня преследовать.

- В. А., мне нужно с вами встретиться в неслужебной обстановке!

- Оставьте меня в покое!

- Кажется, у вас сегодня свободный вечер? Заеду между 10-11 часами вечера. Предупреждаю: вы должны быть дома. Приеду один.

- Чему я обязана столь щедрым вниманием?

- Вы слишком любопытны.

Приехал взволнованный Ежов:

- Мы в курсе всех ваших дел. Знаем, что вас собирается навестить вечером Генрих Ягода. Мы должны иметь стенограмму вашей беседы. Устный рассказ нас не устроит. А что, если мы в гардероб посадим нашего товарища?

- Этот вариант отпадает. Ягода может прислать своих людей для предварительного осмотра квартиры.

- Согласен. В. А., вы скоро станете опытным криминалистом! На третьем этаже вашего подъезда проживает наш сотрудник. Мы протянем в его квартиру провода, приспособим наушники, звукооператор с кинофабрики с опытными стенографистками запротоколируют вашу беседу с народным комиссаром товарищем Ягодой.

Операция проводилась под руководством Маленкова, который хорошо разбирался в технических вопросах. Я не ошиблась, Ягода нарушил слово, с ним приехало пять человек. Они тщательно обследовали каждый метр. После их ухода Ягода понюхал воздух:

- В. А., у вас кто-нибудь сегодня был?

- Была молочница, тетя Дуня. Она два раза в неделю из деревни привозит свежее парное молоко.

Ягода поморщился:

- Молочница меня не интересует.

- Это допрос или светская беседа?

- Дружеский разговор.

- Я вас слушаю, товарищ народный комиссар!

- В заговоре против товарища Сталина принимала участие большая группа людей. По приговору советского суда преступники расстреляны. К счастью, вы ни в чем не виноваты, и я персонально приношу вам свои глубокие извинения за причиненные оскорбления. С этой минуты давайте забудем все плохое.

- Извинения принимаю. Это все, что вы собирались мне сказать?

- Зачем же так строго? У меня для вас, В. А., имеется компромиссное предложение!

- Продолжайте.

- Судьба свела вас с товарищем Сталиным. Органы безопасности обязаны знать всю его жизнь до мельчайших подробностей. Нас интересует его характер, нрав, быт, встречи, деловые и частные беседы. За оказанные услуги будем щедро платить. Независимо от количества полученной информации вы будете дополнительно получать ежемесячно по два оклада. Письменного обязательства мы с вас не потребуем, поверим на слово, зарплату платим вперед за квартал. Хочу выдать вам первый аванс, расписки не надо, только деньги пересчитайте.

Из бокового кармана пиджака Ягода достал кожаный бумажник.

- Вас устраивает такое предложение?

- Сейчас же уходите, будем считать, что сегодняшней встречи у нас не было.

- В. А., почему вы не хотите меня угостить чашечкой кофе? - нахально улыбаясь, проговорил Ягода.

- Я очень устала, завтра утром репетиция, вечером спектакль, мне надо отдохнуть.

- Простите меня, дорогая В. А., за некоторую примитивность, но это была еще одна важнейшая проверка.

Я перестала обращать на него внимание. Подошла к окну, на плечи накинула пуховый платок. Ягода попытался меня обнять. Я его оттолкнула. Поскользнувшись о паркет, всемогущий начальник ГПУ упал на пол. Он подполз ко мне на коленях:

- Верочка! Я озолочу вас! У меня есть деньги. Простите, но я ничего не могу с собой поделать. Я люблю вас! Не смейтесь! Это правда. Зачем вам сдался этот мерзавец, псевдогрузин, рябой Джугашвили? Он же сын алкоголика, в котором прочно заложено разбойное начало вонючих предков. Я разойдусь с женой, уйду из органов, вернусь к своей прежней профессии фармацевта. Понимаю, что для серьезного размышления необходимо время. Умоляю вас на коленях, пересмотрите свое отношение ко мне! Я достану иностранные пасторта, мы уедем в Америку, Францию, Англию, только там вы познаете настоящую жизнь. Одно ваше слово!

- Вы, Ягода, жалкий фигляр, перестаньте юродствовать! Убирайтесь из моего дома! Вы мне осточертели. Идите в цирк работать клоуном.

Ягода поднялся. Передо мной снова стоял выхоленный, холодный, барственно-надменный чекист.

- Повторяю, если вы, Давыдова, когда-нибудь сделаете самый незначительный промах и попадете в наши сети, запомните, что я вас так просто не выпущу. Сам отвезу в женскую Новинскую тюрьму и запру в камеру, где содержатся самые низкие твари. - Потеряв над собой контроль, он злобно прокричал - Курва! Я с тобой все равно рассчитаюсь! На коленях будешь ползать, сапоги целовать, уркам заставлю языком задницы лизать.

Разбитая, в одежде, свалилась в постель. Утром не имела сил ехать в театр. Вызванный врач дал освобождение от работы. Днем приехал директор театра.

- В. А., как вы не вовремя захворали! Сегодня намечен закрытый спектакль, проданы билеты, ожидается правительство. Родненькая, выручайте! Мы пришлем за вами машину.

Не помню, как очутилась в театре. Костюмерша помогла одеться. Полумертвая села за грим. Мой выход... Ничего не слышу, почему-то пропал оркестр, куда-то исчез дирижер. В глазах двоилось... Из забытья вывели аплодисменты. Краешком глаза посмотрела в правительственную ложу. Улыбающийся Сталин и его подчиненные стоя аплодировали. После окончания спектакля меня пригласили в их ложу. Сославшись на плохое самочувствие, уехала домой. Ночью позвонил Сталин:

- В. А., что случилось? Вас кто-то обидел?

- И. В., простите меня, нет сил разговаривать.

- Когда мы вас увидим?

- Я свободна в следующий понедельник.

- Поправляйтесь. Вам привезут фрукты, рыбу, икру, мясо, шоколад.

Наступил понедельник. В семь часов вечера поехала к Сталину. Меня провели в его кабинет. Там находились Маленков, Поскребышев, Ежов, Молотов. Вид у Сталина был озабоченный. Он сел за письменный стол. Маленков включил какой-то прибор. Услыхав голос Ягоды, я вздрогнула и стала искать его глазами. Посмотрев на меня испытующе, Сталин сказал:

- В. А., внимательно прослушайте эту запись, вопросы будут потом.

Спектакль, разыгранный Ягодой, был записан на пленку. Ко мне подошел Сталин.

- Мы знаем, В. А., что за последние четыре месяца вам пришлось много пережить, что на вашу долю выпали серьезные испытания. Могли бы вы в письменной

форме подтвердить, что все это не было заранее подготовленной инсценировкой?

- Конечно.

- В таком случае садитесь за письменный стол* не торопитесь, посторайтесь все вспомнить, мы с товарищами выйдем, чтобы вам не мешать.

Писала больше часа, написанное передала Сталину.

- Пока мы будем обедать, ваше объяснение напечатают.

Из-за подавленного состояния не могла притронуться к еде.

- В. А., нам пора объясниться! - тепло сказал И. В. Закурив трубку, он сел в кресло. - Слова не ветер мы не бросаем. Нам давно известно, что Генрих Григорьевич Ягода - большой негодяй. Мы тщательно во всем разберемся, сопоставим факты, а потом примем меры. Вы не должны на меня сердиться, в этом мире я очень одинок.

Если бы этот человек захотел стать драматическим актером, он достиг бы невиданных высот. И. В. обладал удивительным обаянием, он мог очаровать кого угодно. На какое-то мгновение мне его стало жалко. Сталин воспользовался минутной слабостью, обнял меня, был нежен, внимателен, ласков.

- Опять соскучился, Верочка. С того самого дня, как ты уехала, у меня никого не было...

За завтраком И. В. тихо сказал:

- Я прочту тебе стихотворение Александра Блока:

Бегут неверные дневные тени.

Высок и внятен колокольный зов.

Озарены церковные ступени.

Их камень жив - и ждет твоих шагов.

Ты здесь пройдешь, холодный камень тронешь,

Одетый страшной святостью веков.

И, может быть, цветок весны уронишь

Здесь в этой мгле, у строгих образов.

Растут невнятно розовые тени.

Высок и внятен колокольный зов.

Ложится мгла на старые ступени...

Я озарен - я жду твоих шагов.

Откровенно говоря, я была потрясена: Сталин и Александр Блок.

7 ноября Советское правительство устроило грандиозный прием в Кремле. Весь вечер за мной неотступно ухаживал Ворошилов. Он был назойлив и требователен: танцевал, рассказывал плоские армейские анекдоты, потом отвел в дальний угол Георгиевского зала:

- В. А., поедем ко мне на дачу, весело проведем время, никто не будет знать.

- Спасибо за приглашение. Климент Ефремович, хотите я вас познакомлю с молодой очаровательной балериной?

- Буду счастлив и весьма обязан! - галантно произнес народный комиссар по военно-морским делам.

Юная балерина, недавняя выпускница хореографического училища Ольга Лепешинская, с радостью приняла приглашение молодящегося наркома. Как только они удалились, ко мне подошел беспринципный Ягода. Он взял меня под руку. Прогуливаясь по ярко освещенному залу, нарком еле слышно сказал:

- Если вы меня кому-нибудь продадите, я вас уничтожу. На днях мы собираемся организовать для вас пикантную экскурсию в одну из московских тюрем.

Перепрыгивая через две ступеньки, побежала в гардероб. У выхода нагнал запыхавшийся Маленков.

- В. А., с вами только что разговаривал Ягода? В машине рассказала про его бесконечные угрозы.

- Г. М., я сойду с ума или покончу с собой. Так больше продолжаться не может.

- Мы не дадим вас в обиду. Звоните мне > по телефону на работу или домой в любое время дня и ночи, вас немедленно соединят.

- Как мне поступить, если Ягода заставит меня поехать с ним в тюрьму?

- От встреч не отказывайтесь, не проявляйте излишнего беспокойства, держитесь хладнокровно. Если заболит голова, у Ягоды и его сотрудников лекарств не берите.

В первой декаде позвонил Ягода:

- Тороплюсь выполнить свое обещание.

Он заехал за мной. Кроме него, в машине находилось двое штатских.

- Знакомьтесь, - сказал Ягода, - начальник женской Новинской тюрьмы Нелидов, его заместитель Барушной.

Открылись глухие ворота. Мы въехали на вымощенный булыжником тюремный двор. Высокий забор в несколько рядов обтянут колючей проволокой. Защелкали замки, надзиратель открыл камеру, раздалась команда: «Всем встать!». Староста, худая, буззубая женщина с седыми космами, крикнула:

- Суки, по местам становись!

Ягода спросил дежурного надзирателя, сколько человек находится в камере. Сиплым, прокуренным басом староста рявкнула:

- Гражданин начальник, в камере шестьдесят б...й, я хотела сказать - шестьдесят сук. Все как на подбор. После бани любую попробовать можно, кроме меня, старухи. Прости, батюшка, я уже не гожусь.

Ягода выкатил глаза на начальника тюрьмы. Нелидов тут же отдал распоряжение:

- За нарушение режима Маланичеву отправить в карцер на пять суток.

Беззубая старуха скинула с себя рубашку, голая повалилась на пол:

- Миленький, хорошенький начальничек, не отправляй тетеньку в карцер. Я уже там сидела. Пожалей моих деточек беспризорных, прости дуру грешную, я больше не буду.

Ягода резко проговорил:

- После карцера стерву отправить на этап!

В другой камере - малолетние проститутки. Ко мне подбежала девочка лет 16. Налет раннего разврата наложил на ее красивое лицо беспощадный отпечаток.

- Дамочка, подари хорошенькой девочке рублик.

Я спросила:

- Для чего тебе нужны деньги?

- На курево.

Я достала кошелек, Ягода и начальник тюрьмы запретили: деньги им давать нельзя, все равно в карты проиграют. На нарах, свесив ноги, сидела веснущатая девочка, она пронзительно крикнула:

- Манька Свист, давай покажем дорогим начальникам концерт художественной самодеятельности!

Девчонки завизжали от восторга. В одну секунду юные создания, повернув голые зады к начальству, стали петь похабные песни.

- Почему такую шваль держите в Москве? - недовольно спросил Ягода окружившую его свиту.

- На этап имеем право посылать после 16.

В следующей камере обитали воровки, мошенницы, рецидивистки. Мне стало дурно. Ягода протянул пузырек с валерьяновыми каплями, пилюли от тошноты, таблетку от головной боли.

- Я принимаю, Генрих Григорьевич, только апробированные лекарства, рекомендованные врачами Большого театра.

Ягода настоял, чтобы я взяла его таблетку. Я приняла свою, а его незаметно спрятала в сумочку. Тюремное начальство пригласило меня на обед. Отказ мотивировала строжайшей диетой.

Вечером состоялась встреча с Маленковым.

- Правильно сделали, - сказал он, - что не взяли его лекарство.

Я достала из сумочки спрятанную таблетку. Мы поехали в научно-исследовательский институт. Служители привели в специальное помещение немецкую овчарку, которую несколько дней морили голодом. Профессор Воскобойников таблетку вложил в большой кусок говяжьего мяса. Собака с жадностью накинулась на еду. Через час она была мертва. Этот страшный эпизод снимал кинооператор. На обратном пути я спросила Маленкова:

- Если Ягода такой апробированный негодяй, почему ЦК ВКП (б) и лично товарищ Сталин разрешают ему до сих пор занимать такой ответственный пост?

- Все до поры до времени.

В театре меня ожидал сюрприз. В опере «Садко» Римского-Корсакова я получила партию Любавы.