Тогда давайте посмотрим кассету?

Лето, начало августа. Воздух в доме Вудди стоял горячий, как будто само солнце зависло над крышей. Ребята завалились к нему после полудня, решив устроить небольшой «перерыв от всего». Кто-то разложился на полу, кто-то в кресле, ты — рядом с Томми на старом, продавленном диване.

Ты всё утро как будто тянулась к нему — то голову на плечо, то ладонь в его, и сейчас, устроившись у него на коленях, ты задремала, пока он перебирал твои волосы, разговаривая с Фарадеем вполголоса.

Комната была полутёмная — шторы прикрывали солнечный свет, оставляя только тусклые полосы на полу. Вудди копался у полки — искал кассету со старой игрой. Именно в этот момент ты резко проснулась — то ли от звука, то ли просто потому, что стало жарко, — и, сев, протянула руку к виду, который привлёк твоё внимание. Среди всех коробок с фильмами и старыми записями торчала одна, без подписи, только тёмная наклейка на боку.

— А это что? — спросила ты, беря кассету в руки.

Мгновенная тишина. Вудди замер, Томми словно каменеет за твоей спиной, а Дейви и Фарадей переглядываются.

Ты медленно поворачиваешься, глядя на Томми, который теперь выглядит так, будто увидел привидение. Он даже не притрагивается к кассете — просто смотрит на неё, как на что-то, чего быть не должно.

— Это… — начинает Вудди, но замолкает.— Я ж прятал её, — выдыхает он чуть позже, в голосе удивление и неровность. — Я серьёзно. Засунул в коробку в сарае. Я… Я её не доставал.

Фарадей осторожно подходит ближе, словно это уже не просто кассета, а что-то живое, и смотрит на неё.

— Она была на верхней полке, Вуд, — говоришь ты, чуть медленнее. — Просто стояла. Возле «Инопланетянина».

— Это не может быть она, — бормочет Дейви, но даже не дотрагивается.

Томми, молчавший всё это время, наконец произносит:

— Это она.Голос хриплый, низкий, будто каждый звук даётся тяжело. Он смотрит на кассету, не на тебя.— Я узнаю.

Ты поворачиваешься к нему, держа коробку в руках:

— Это та, которую вы включали, когда я спала?

Он встречается с твоим взглядом.Ненадолго.Потом отводит глаза.

— Да, — признаётся он.

Тишина. Тяжёлая, как будто потолок вдруг навис ниже.Ты крепче сжимаешь кассету в руках, инстинктивно.

— Я же тогда почти проснулась, Томми… я чувствовала, что что-то не так. Почему вы не выбросили её?

— Потому что... — Фарадей хмурится, — мы не могли. Магнитная плёнка странно реагирует, она... она как будто «горит» внутри. Если её поджечь — она просто не горит. Мы пробовали.

— Она появляется, где хочет, — добавляет Дейви. — Мы прятали её дважды.

— Это как будто... — начинает Вудди, но осекается, — ...она выбирает, кто её найдёт.

Ты опускаешь взгляд на кассету у себя в ладонях. Пальцы уже слабо дрожат.

— Тогда почему она выбрала меня?

Все снова замолкают.Но Томми тянется к тебе и аккуратно, очень мягко, забирает кассету из твоих рук.

— Потому что, — говорит он, глядя тебе прямо в глаза, — ты была ближе всех.Ближе к тому, что она показала.И ближе ко мне.

— Тогда давайте посмотрим? — твой голос прозвучал на удивление спокойно, но в нём чувствовался вызов. Вызов страху, ребятам, себе.Ты смотришь на них с какой-то упрямой уверенностью. — Ну… или я посмотрю, а вы можете выйти пока.

Секунда — и напряжение в комнате становится вязким, как патока. Фарадей медленно поворачивает голову к тебе, в глазах — резкий протест:

— Ты шутишь? Нет.

— Ни за что, — тут же отзывается Дейви. — Даже если бы я не видел, что там — всё равно нет.Он будто впервые за всё время боится за тебя по-настоящему.

— Это была не просто жуть, — добавляет Вудди, нахмурившись. — Это не фильм. Это… Это как будто кто-то или что-то напрямую тебе в мозг лезет.

Ты всё ещё держишь взгляд ровно, но Томми…Он стоит напротив тебя, кассета в руке.Медленно мотает головой.

— Нет, — говорит он тихо, но очень жёстко.Пауза.— Ни ты, ни кто-либо ещё это не включает. Особенно ты.

Ты собираешься что-то сказать — может быть, пошутить, сбить напряжение — но он смотрит на тебя так, что ты невольно замираешь.

— Я не хочу, чтобы она как-то касалась тебя, — продолжает он. — Эта штука… она меня не просто напугала. Я после неё себя не узнавал.Он на мгновение опускает взгляд.— И я не переживу, если ты посмотришь и... будешь смотреть на меня, как я смотрел на мир после неё.

Фарадей добавляет тише, мягче:

— Мы не в игре, [твоё имя]. Тут не про «смелость» и не про «любопытство». Тут что-то совсем иное.

Ты чувствуешь, как в груди медленно нарастает тяжесть.Потому что ты не привыкла, чтобы тебе что-то запрещали — особенно друзья. Особенно он.Но тут даже не запрет — тут страх.И не за себя.

— Хорошо, — ты наконец произносишь, глядя на Томми. — Я не буду.Он кивает медленно, но будто выдыхает впервые за всё это время.

— Эту кассету нужно спрятать. Надёжно, — сказал Фарадей, почти шёпотом. — Может, в заброшке под полом, там где сыро. Где плесень — может, она её «съест».

— Или... — подал голос Вудди, — мы можем попробовать найти того, кто её сюда вообще притащил.

Ты взглянула на Томми. Он сжал твою руку, крепко, тепло.— Главное — ты её больше не увидишь.И на этот раз в его голосе не было ни просьбы, ни приказа. Только обещание.