Глава 36.2: Осадок

Собрание в агентстве Ночноглаза закончилось в гнетущей тишине. Герои расходились группами, обсуждая детали патрулей, а стажеры UA застыли в коридоре, словно пригвожденные к месту тяжестью услышанного.

Ханаэ чувствовала, как её малиновые волосы тяжело лежат на плечах. После слов о «пулях, стирающих причуды», воздух в помещении стал казаться слишком плотным. Она посмотрела на Мидорию — он стоял, опустив голову так низко, что кудри закрывали глаза, а его кулаки дрожали от сдерживаемого напряжения.

— Изуку… — тихо позвала она.

Мидория не ответил. Он просто развернулся и пошел к выходу, его шаги были тяжелыми, лишенными привычной легкости. Урарака и Тсую переглянулись с Ханаэ — все понимали, что он и Тогата-сенпай сейчас переживают личный ад из-за той встречи с Эри.

~~~~~~~~~~~~

Электричка до академии. 21:30.

В вагоне было почти пусто. Четверо студентов сидели молча, глядя в темные окна, в которых отражались их серьезные лица.

— Мы ведь не можем просто ждать, ква? — Тсую первой нарушила молчание. — Ночноглаз-сан сказал, что нужно время на разведку.

— Это ожидание… оно хуже всего, — прошептала Урарака, сжимая в руках лямку рюкзака. — Думать о том, что эта девочка прямо сейчас где-то там…

Ханаэ коснулась ладонью холодного стекла окна. — Знаете, когда я потеряла причуду в лесу, мир казался мне закончившимся. Я чувствовала себя пустой оболочкой. Но Эри… она даже не знает, что такое «быть нормальной». Её причуду используют как сырье. Это не просто преступление, это… — Ханаэ запнулась, чувствуя, как пряди волос на затылке начинают непроизвольно нагреваться. — Это то, чего нельзя прощать.

Она вспомнила тренировки с Мирко. Героиня №5 всегда говорила: «Если чувствуешь страх — сожги его. Если чувствуешь бессилие — ударь сильнее». Но сейчас Ханаэ понимала, что простая ярость не поможет. Нужна была холодная, расчетливая готовность.

~~~~~~~~~~~~

Общежитие «Альянс Высоток». 22:45.

Когда они вошли в холл, там было подозрительно тихо. Большинство ребят уже разошлись по комнатам, но на диване в гостиной сидел Бакуго. Он не читал книгу и не смотрел телевизор. Он просто сидел, закинув ноги на стол, и подбрасывал в руке маленькую взрывную сферу, которая с тихим шипением гасла в его ладони.

Когда двери открылись, он мгновенно повернул голову. Его взгляд прошелся по Мидории, который проскользнул мимо, даже не посмотрев на него, а затем остановился на Ханаэ.

Бакуго прищурился. Он видел этот взгляд. Бледные лица, лихорадочный блеск в глазах и этот едва уловимый запах озона и гари, исходящий от волос Сакураги.

— Ну и? — хрипло спросил он, когда остальные разошлись. — Что за рожи? Вас там что, всех дружно уволили?

Ханаэ остановилась у лестницы. Ей было запрещено обсуждать детали операции — Ночноглаз был предельно строг в вопросах секретности.

— Просто… тяжелый день, Кацуки, — ответила она, пытаясь пройти мимо.

Но Бакуго резко встал, преграждая ей путь. Он был выше её, и сейчас его тень полностью накрыла Ханаэ. — Не ври мне, Сорняк. У Деку такой вид, будто он в гроб ложиться собрался, а от тебя несет паленым так, будто ты сейчас самовоспламенишься. Что произошло на этом сборище?

— Я не могу сказать. Это секретная информация, — Ханаэ подняла на него глаза. В них не было страха, только странная, глубокая усталость.

Бакуго несколько секунд всматривался в её лицо. Его ярость обычно вспыхивала мгновенно, но сейчас он увидел нечто, что заставило его медленно опустить руки. Он заметил, как дрожат её пальцы.

— Секретная, значит, — буркнул он, отступая на шаг. — Ладно. Но учти: если ты ввяжешься в какое-то дерьмо и подохнешь там, потому что забыла пить воду или перегрела свои патлы… я тебя с того света достану и лично взорву.

Ханаэ слабо улыбнулась. Это было самое «бакуговское» проявление заботы, на которое он был способен. — Я буду осторожна. Обещаю.

— Плевать мне на твои обещания, — он развернулся и пошел к своей комнате, но на пороге обернулся. — Завтра в пять утра в спортзале. Ты двигаешься как мешок с мусором, когда напугана. Будем выбивать из тебя эту дурь.

Ханаэ смотрела ему вслед. Страх никуда не делся, но в груди стало немного теплее. Она знала, что впереди — самая опасная битва в её жизни, и знала, что теперь ей есть ради чего (и ради кого) вернуться назад.