Глава2. Страшно красивая картина

Машина резко затормозила у переулка, перегороженного жёлтой лентой. Рассвет только-только начинал размывать ночь, окрашивая всё в сизые, холодные тона.

Хёнджин вышел из машины, поправил пиджак, стараясь собраться, отбросить тяжёлую дремоту. Он сделал шаг к оцеплению, собираясь с профессиональным видом пройти внутрь.

И именно в этот момент из глубины его кармана прорвалась прыгающая мелодия — «Танец маленьких утят».

Звук был дико громким в утренней тишине. Все — оперативники, медики, следователь — резко обернулись на него. Хёнджин замер на полпути, лицо его на мгновение стало совершенно пустым от неловкости, а затем исказилось раздражением. Он судорожно полез в карман, вырубил будильник и швырнул телефон на сиденье машины.

Сзади раздался короткий, сдавленный звук. Хёнджин обернулся. Чанбин, закрывая дверь со своей стороны, смотрел на него, и уголки его губ дёргались в явной попытке сдержать улыбку.

— Это что? — спросил Хёнджин, подходя ближе.

Чанбин сделал невинное лицо.

— Будильник. Я поставил его тебе в телефон сегодня утром, пока ты кофе пил. Думал, развеселю — с утра ходишь, как в воду опущенный. — Он пожал плечами. — Но, как видишь, не вовремя. Прости, что ли.

Хёнджин только покачал головой, не в силах даже злиться по-настоящему. Это был такой дурацкий, такой человечный прокол в их адской рутине, что злиться было глупо.

— В следующий раз «развеселяй» Феликса, — буркнул он, разворачиваясь к месту преступления. — У него нервы, как канаты.

И тут его накрыло. Все «развлечения» кончились.

Перед ним застыла страшно красивая картина. Ржавая пожарная лестница в грязном переулке. Девушка в белом платье. Никаких признаков борьбы — только рукоятка ножа, торчащая из области сердца. Тело лежало неестественно естественно: раскинутые руки, одна нога изящно подогнута. Поза была тщательно выверена.

Потёки крови тоже казались срежиссированными: где-то их аккуратно подтерли, где-то, наоборот, добавили. Нож оставили в ране — как финальный штрих.

И одна деталь бросила Хёнджина в ледяную дрожь. На ступени, в сантиметре от бледных пальцев девушки, лежала коричневая пуговица.

Он надел перчатку, присел на корточки. Поднял её. Пуговица была обычной, дешёвой. Но вид её в этом месте сводил всё внутри в тугой, болезненный узел.

Чанбин в это время фоткал место преступления

— Похоже на фотки в инсте — Чанбин подошел к Хёнджину — Что ты там нашел?

Чанбин замер:

— Думаешь, это он? — голос Чанбина прозвучал прямо над ухом. Он вынырнул из тени, как всегда, неслышно. На его лице не осталось и следа от недавней улыбки — только холодная концентрация.

— Могла отвалиться с одежды убийцы, — Чанбин забрал находку, покрутил в пальцах.

— Наверное, — неуверенно бросил Хёнджин и резко встряхнул головой, будто отгоняя наваждение. — Ладно. Отдай на экспертизу. Что ещё?

— Ничего. Чисто. Слишком чисто. Как будто прибрались после спектакля.

---

Обратная дорога в участок была молчаливой. Хёнджин смотрел в окно, сжимая в руке пустую бумажную чашку из-под кофе «Улыбка», который Феликс всучил ему утром: «На, выпей. По вкусу как жидкий асфальт, зато не уснёшь на том дерьме, что нам сегодня подкинут».

В участке их ждал свидетель — парень в кислотной толстовке, который ёрзал на стуле в комнате допроса.

Допрос был пустой тратой времени.

— Мужик, ну… Не молодой, не старый. Хз, пацан нечёткий. Увижу — тыкну пальцем.

Хёнджин, устало потирая переносицу, поправил пиджак.

— Может, что-то слышали? Шум, крик.

— Не, я просто шёл, такой красава. А он — этот тип — выходит из переулка, весь в чёрном. Я глянул, а там… ну, она.

— Всё. Свободны.

В комнате наблюдения Феликс, доедая сникерс, вздохнул в монитор:

— Боже, дай мне сил. И новую базу. Этого «красаву» я даже в «Одноклассниках» не найду.

Чанбин, не отрываясь от своего экрана, хмыкнул:

— Ищи по фразе «пацан нечёткий». Может, всплывёт.

Хёнджин рухнул на стул.

— Ну? — спросил Чанбин.

— Гопник. Ноль полезного, — выдохнул Хёнджин. — Феликс, когда ждать результатов по ножу? По пуговице?

Феликс потер лицо ладонями.

— Завтра. К обеду. Думаю, нам тут сегодня делать уже нечего. Бумаги заполним — и на боковую.

— Согласен, — Чанбин потянулся, кости похрустывали. — Чёрт, как выматывает. Чувствую себя белкой. Мёртвой белкой.

— Пошли заполнять, — поднялся Хёнджин.

Они заполняли отчёты в гнетущем, но привычном молчании. Завтра будет ответ.

Перед уходом Феликс сунул им в руки по банке тёплого энергетика.

Чанбин открыл банку с шипением.

— Спасибо. Как раз то, что нужно, чтобы не уснуть за рулём. Идеальный финал для дня.

За окном машины, уносящей Хёнджина в темноту, город мелькал неоном. Он сжал в кармане кулак, будто всё ещё чувствуя шершавую поверхность той пуговицы. В ушах назойливо играло радио: «Счастливый понедельник начинается с кофе «Улыбка»…»