10

Пентхаус с выходом на террасу, за час до полуночи. * Образ: Ханбель выходит к Намджуну в вечернем платье цвета ночного неба, усыпанном пайетками, которые мерцают, как звезды. Поверх наброшено роскошное белое пальто. Она выглядит настолько безупречно, что Намджун, уже готовый к выходу, на мгновение забывает, как дышать.— Джуни? — тихо зовет она, поправляя сережку. — Почему ты так смотришь? Что-то не так с макияжем? Намджун делает шаг к ней, осторожно берет её за руки и качает головой. — Нет, Хани... Просто ты — самое красивое, что я когда-либо видел в своей жизни. И я сейчас не про платье. Я про то, как ты сияешь изнутри.Огромные толпы людей, запах жареных каштанов, глинтвейна и хвои. В центре ярмарки стоит группа уличных музыкантов, вокруг которых собрался огромный круг людейНамджун и Ханбель, скрытые масками и уютными шарфами, стоят в самой гуще толпы, тесно прижавшись друг к другу. Намджун обнимает её со спины, согревая своими руками.Музыканты начинают играть вступление знаменитой «Do They Know It's Christmas?». Толпа подхватывает, и внезапно Ханбель начинает тихо напевать,— It's Christmastime, there's no need to be afraid...— At Christmastime, we let in light and we banish shade...Они поют вместе с сотнями незнакомцев, и в этот момент стираются границы между «звездами» и обычными людьми. Есть только музыка, снег и тепло их тел. Ханбель откидывает голову на его плечо, чувствуя себя абсолютно свободной.За 10 секунд до Нового года. Намджун разворачивает Ханбель к себе. Весь Нью-Йорк начинает обратный отсчет: «Десять! Девять! Восемь!» — Хани, — шепчет он сквозь шум толпы. — Спасибо, что спасла меня от одиночества в этом огромном мире. Этот год начался с падения планшета у твоих ног, а закончится тем, что я больше никогда не захочу их отпускать.Под оглушительный рев «Happy New Year!» и каскады золотых фейерверков, расцветающих над небоскребами, они сливаются в долгом поцелуе. В этот момент для них не существует камер, контрастов или запретов. Только свет, который они впустили в свои жизни.Когда они возвращаются в отель, телефон Ханбель разрывается от уведомлений. На нем запечатлен праздничный стол в общежитии BTS. Джин пытается надеть на Моню новогодний колпак, Чимин и Тэхён танцуют на заднем плане.Юнги (в камеру): «Эй, нью-йоркские влюбленные! Моня только что съел кусок праздничного пирога и официально признан восьмым участником группы. Возвращайтесь скорее, нам скучно без ваших драм».Ханбель смеется, прижимаясь к Намджуну, который уже расстегивает её пальто. — Кажется, наш кот стал звездой, — улыбается она. — У него была хорошая учительница, — Намджун подхватывает её на руки и несет к кровати, усыпанной лепестками роз. — С Новым годом, Хани. Моя единственная.Едва они переступили порог, как из глубины квартиры вылетел Моня, врезаясь в ноги Намджуна, а следом неспешно вышел Юнги.Юнги, который обычно ограничивается кивком или коротким «привет», неожиданно подошел к Ханбель и крепко обнял её. — С возвращением, мелкая. В следующий раз забирай своего «Моню» с собой, он переслушал весь мой новый альбом и, кажется, теперь требует авторские отчисления, — проворчал он, но объятия не разнимал. Для Намджуна это был лучший знак: Юнги никогда не был тактильным, но Ханбель стала для него той самой «младшей сестрой», которую хочется защищать.— Юнги , я тоже скучала! — смеялась Ханбель, утыкаясь носом в его безразмерное худи.Огромный праздничный стол. Намджун сидит между отцом и матерью Ханбель, выглядя так, будто он жил в этой семье всегда.Ханбель сидела напротив и просто таяла, наблюдая за ним. Каждый раз, когда Намджун улыбался, и на его щеках появлялись те самые ямочки, она забывала, как пользоваться вилкой. Он обсуждал с её отцом классическую литературу, а матери помогал разливать чай.Когда дело дошло до десерта, мама Ханбель отрезала огромный, самый красивый кусок торта и с нежной улыбкой положила его на тарелку Намджуна. — Намджун-и, ешь побольше, ты совсем осунулся в этом своем Нью-Йорке! — ласково сказала она. Ханбель округлила глаза и возмущенно приподняла брови: — Мам! А ничего, что когда я в детстве брала лишний кусок торта, ты меня по руке била и говорила, что актрисам нельзя поправляться? — притворно обиделась она.— То ты, а то Намджун. Он — национальное сокровище, ему нужны силы, чтобы терпеть твой характер!Намджун рассмеялся, подмигнув Ханбель, и незаметно под столом протянул ей свою руку, переплетая их пальцы.После праздников начались их тихие будни. Намджун в очках, читающий книгу на диване, и Ханбель, лежащая головой на его коленях, пока он перебирает её волосы. Моня устроился клубком прямо на животе у Ханбель, тихо мурча в унисон с музыкой в комнате. — Знаешь, — прошептала она, глядя на Намджуна снизу вверх. — Я раньше думала, что счастье — это награды и красные дорожки. А теперь я понимаю, что счастье — это когда мои родители любят тебя больше, чем меня, а Юнги-оппа обнимает при встрече. Намджун отложил книгу и наклонился, чтобы поцеловать её в лоб. — Это только начало, Хани. У нас впереди еще много тортов, за которые тебя не будут бить по рукам... потому что я всегда буду делиться своим куском с тобой.