Глава 47

Все дороги ведут в Париж

Я пытаюсь уснуть, но в голове у меня, как рой пчел, жужжит множество вопросов. Кто положил рекламку в посылку? Тайл? Что такого может сказать мне Оливер, раз мне захочется вернуться к нему? Что он сказал Тайлу про папу? Стоит ли мне ехать в Париж? Я решаю, что обсудить вопрос с Парижем надо в первую очередь с Джулианом. Если я решу ехать, то именно он должен будет уговорить Ричарда отпустить меня. Битл подвозит меня до городка, мы останавливаемся у огромной рощи оливковых деревьев, и я ее фотографирую. Она так непринужденно чувствует себя перед камерой. Вернувшись в машину, я спрашиваю, кем она хочет быть. — Имеешь в виду, когда я вырасту? Ха! — Вроде того. Когда ты вырастешь еще больше. Она смотрит на меня и слегка прищуривается. — Ты мне нравишься, Луна. Ты такая настоящая. Тебе кто-нибудь это говорил? — Нет. — Ну, честно говоря, я просто хочу любить и быть любимой, понимаешь? Найти что-нибудь, что будет мне интересно. Сейчас я, например, делаю вот эти пояса. В любом случае я хочу найти что-нибудь, что мне понравится, и делать это хорошо. А еще мне нужен второй пилот. Кто-то, с кем я смогу идти по жизни. Не важно, будет это девушка, парень, или животное. Лишь бы он меня понимал. — Животное. — Ну ладно, животное вряд ли. Но ты понимаешь, о чем я. Мы подъезжаем к площади, и я говорю: — Да, думаю, понимаю. Спасибо, что подвезла. — Не за что. Только не забудь прислать фотографии. — Естественно! Я думаю, Битл права. В общем-то смысл действительно в том, чтобы найти любимого человека и любимое дело. Меня просто пугают сложности на пути к этому. Могу я представить себя фотографом, а Оливера — моим вторым пилотом? Да, определенно могу. Мне только хочется еще разок поговорить с мамой. Спросить у нее: почему? У нее все это было: второй пилот и любимая работа. Почему она решила рискнуть всем этим? Наверное, этого я никогда не узнаю. Сейчас, впрочем, знаю одно: я должна каким-то образом доставить собственную задницу в Париж. Битл высаживает меня, и я иду в кафе к Джулиану и Ричарду. Нам не успевают принести пиццу, как я начинаю: — Думаю, я хочу встретиться с Оливером в Париже и дать ему последний шанс. Звучит жалко? — Нет, романтично, — отзывается Джулиан, — но я не уверен, что ты можешь ехать на поезде одна. — Могу. Здесь не Штаты, где с тобой должен быть взрослый. В общем-то тут к пятнадцатилетним относятся примерно так же, как в Америке к восемнадцатилетним. Битл уже два раза ездила. Джулиан кидает на Ричарда взгляд, означающий «она не отстанет». — Кроме того, Дария написала мне, что тоже будет в Париже. Это моя подруга, которая устроила выставку. Дария много времени проводит в Париже, снимается для «Элль», у нее и агент там. Она сказала, я могу остановиться у нее. Я не спрашивала Дарию, но знаю: она будет в Париже, и уверена, что не будет против моей компании. Чем больше об этом думаю, тем яснее понимаю: я обязана посмотреть концерт Оливера. — И деньги у меня есть. Я заработала четыре тысячи долларов на выставке. Официант приносит пиццу, и разговор переходит к невыносимым клиентам Джулиана и неуправляемым студентам Ричарда. Некоторое время я рада, что они сменили тему. Кажется, решено, я еду в Париж. На следующий день Ричард долго и обстоятельно говорит с Дарией, а я пишу Жанин и отцу. На этот раз письма не слишком похожи. В письме домой я умалчиваю о Париже. В конце концов, если отец может «опускать» некоторые темы, почему этого не могу я? По дороге на вокзал Ричард дает мне мобильник. — Слушай внимательно. Ты должна звонить мне дважды в день. Жить будешь у Дарии, в гостинице. Когда приедешь в Париж, возьми такси. Официальное. Там будут цыганские такси, парни будут предлагать подвезти тебя в обычных машинах. Никогда ни при каких обстоятельствах к ним не садись. — Ясно. — Вот карта, которую распечатал Джулиан. Тут отмечены все самые важные места. Гостиница, концертный зал… — А это что? — Я показываю на красную пометку рядом с мостом. — Это любимый мост твоей матери — Пон-Нёф. Я решил, что ты, возможно, захочешь на него посмотреть. Мы подъезжаем к вокзалу, и у меня замирает сердце. Вот оно. Я одна еду в Париж. — Не могу поверить, что делаю это, не посоветовавшись с твоим отцом. Пожалуйста, не разговаривай ни с кем в поезде, закрой дверь купе и не выпускай из рук телефон. Если что-то случится, звони. — Ричард. Мне уже не семь лет. Мне пятнадцать. Все будет в порядке. Просто пожелай мне удачи с Оливером. Он поправляет мне волосы и говорит: — По этому поводу я даже не переживаю. Запомни только. Мы провели с Джулианом девять лет, и за это время нам многое приходилось друг другу прощать. — Ага, но он не отшивал тебя ради твоего якобы лучшего друга. Ричард помогает мне выбраться из машины и вместе со мной ждет поезда на платформе. Затем он провожает меня до купе и проверяет замок. Я указываю ему на пожилую даму, едущую в соседнем купе: — А что, если она попробует похитить меня? Он улыбается: — Держись поближе к бабушке, и все будет нормально. Поезд отправляется, и я достаю письма, которые мама писала Ричарду. Одно оказывается открыткой ко дню рождения, второе — приглашением на показ мод в Милане. Последнее написано от руки на сером листе бумаги из гостиницы в Испании. Дорогой Старший Братишка! Так здорово было повидаться с тобой и Джулианом в Риме. Вы выглядите такими счастливыми! Я рада, что ты познакомился с Коулом, кажется, мне его послал Бог. Я так и не сказала тебе, но мы с Жюлем поругались в Нью-Йорке, поэтому он не прилетел. Он просто уехал из аэропорта. Это из-за того раза с Коулом… я думаю, он знает, но делает вид, что скандалит из-за другого. Иногда мы стреляем в друг друга по таким кривым траекториям. В любом случае я хочу, чтобы ты приехал летом. Ты должен познакомиться с Луной. Она становится исключительной девочкой — как разумом, так и телом. Она такая же умная, как ты. А Тайл начинает болтать без умолку. Он, как радио без выключателя. Я так устала от перелетов, но мне наконец удалось отдать черновик моей книги тому агенту, о котором я рассказывала. Скрести за меня пальцы, ладно? Прилагаю фотографию нашего семейства. Целую тебя и Джулиана. Марион.S. Разве не странно, что я вышла за Жюля, а ты встречаешься с Джулианом? Поезд, стуча колесами, едет сквозь ночь, и я читаю еще пару писем. Над некоторыми я не могу удержаться от смеха, а некоторые невозможно понять. Я засыпаю в окружении писем и чувствую себя умиротворенной. Когда мы прибываем, пожилая дама спрашивает у меня что-то по-французски, но я только улыбаюсь в ответ. Где Оливер, когда он мне нужен? Он бы мог перевести. Я подхожу к стоянке такси и говорю водителю название концертного зала, вероятно, жутко его переврав. Он одет в костюм и всю дорогу посматривает на меня в зеркало заднего вида. Пожалуйста, пусть он не окажется каким-нибудь извращенцем. Не может такого быть, мне дали официальную квитанцию и все такое. На улицах много машин, но я вижу, почему Париж стал легендарным городом. Архитектура тут такая… затейливая. Украшены даже общественные туалеты. Все женщины носят шарфы и солнцезащитные очки, и даже девушка, торгующая газетами, на каблуках. Наверное, я даю таксисту слишком много чаевых, но отец всегда щедро оставляет чаевые, и я следую его примеру. К тому же, несмотря на все взгляды, он без происшествий довез меня до места. В кассе сидит бледный человек с обильно залитыми гелем волосами и хмурым лицом. Я спрашиваю, сколько стоит билет на дневной концерт. Он смотрит на меня, не меняя выражения лица. — На сегодня. Он качает головой: — Нет билетов. Нет. Я не за тем приехала сюда, чтобы дверь закрылась перед моим носом. — Вы уверены? Я приехала из самого Нью-Йорка… через Тоскану. Его это не впечатляет. Ему явно наплевать. Я понимаю, что толку от него не добьешься. И я никак не могу связаться с Оливером. — Черт! — Merde,[8] Дерьмо (фр.). — произносит мальчик-подросток позади меня, — правильно будет merde. — Merde. Не поможешь мне? Он поднимает свой скейт и внимательно ждет указаний. Люди говорили, будто мама могла заставить мужчину сделать все, что угодно. Думаю, я это унаследовала. Я достаю бумажку с французским номером Дарии и показываю ему. — Мне кажется, здесь многовато цифр. Как он набирается? Он рад стараться. Я протягиваю ему телефон, который дал мне Ричард, но он протестующе поднимает руку и галантным жестом достает из кармана свой собственный. Он весь замотан черной изолентой, и на нем нарисован огромный красный череп. И все-таки чудесным образом мы дозваниваемся до Дарии. — Я у «Le Concert Spirituel», — коверкаю я название. — Я приехала сюда, и эта сволочь в кассе говорит, что билетов нет, но… — Погоди немного. Я говорю пареньку, что вызов на удержании. Он закатывает глаза так, будто с ним такое происходит постоянно. Он начинает говорить что-то по-французски, но тут возвращается Дария. — Извини. Безумный день. Тут со мной сейчас пять человек. Я оставила ключ для тебя, и… Я понимаю, что Дария ничего не может сделать. — Все нормально, увидимся. Я кладу трубку, и мы с пареньком одновременно произносим: — Merde. Он забирает свой телефон и тащит меня обратно в кассу. Он что-то очень быстро говорит по-французски. Та скотина заглядывает в серую коробочку и достает оттуда конверт с билетом. Мальчик-скейтер поворачивается ко мне: — Стоячие места. Нормально? — Да! — Я едва не кричу. — Тридцать пять евро. Я улыбаюсь скотине, но тот не меняет выражения лица. Я протягиваю ему сорок евро, а сдачу предлагаю мальчику-скейтеру, но он отказывается. - Надеюсь, твой приятель того стоит,- говорит он и уезжает.Я тоже надеюсь.