Глава 16

Серьезный разговор

Я стараюсь не встречаться с отцом этим вечером, опасаясь того, что случайно могу произнести слишком жестокие слова. В дверь стучат, я напрягаюсь. К счастью, это всего лишь Тайл. — Разве тебе не пора спать? — Элиза здесь, так что правила больше не работают, — улыбается он. — Разве ты не чувствуешь запах? Что-то вроде лука или чего-то такого… фу… — Это называется пачули. — Па… что? Мне хочется оказаться его ровесницей, чтобы было не так тяжело. Смерть нашей матери станет для него серьезной потерей в сознательном возрасте. Особенно когда он узнает, что я сейчас пытаюсь раскопать. А хочу ли я знать больше? Есть ли другая причина, по которой отец не сказал мне, с кем тогда ужинала мама? Я прошу Тайла уйти и пытаюсь расслабиться. Некоторое время я слушаю свой айпод — музыка всегда помогала мне отвлечься — и наконец засыпаю. На следующее утро я собираю все фотографии Дарии и складываю их в большой конверт. Отец все еще с Элизой, и — Тайл прав — правила больше не действуют. На этот раз я еду в Гринпойнт на такси, водитель которого очень громко разговаривает по телефону, кажется, на суахили. Его речь похожа на пение и немного успокаивает меня. Я прошу таксиста подождать, взбегаю по лестнице и стучу в квартиру номер четыре. Дария открывает дверь в халате. Кажется, она только проснулась. Девушка закатывает глаза, и я решаю зайти в другой раз. — Это они? — хрипло спрашивает она. — Да. Дария делает приглашающий жест. Я отдаю конверт, и девушка достает из него мою лучшую фотографию, ту, где она сидит в парке на скамейке. Она хихикает и просматривает остальные, раскладывая их на полу. В какой-то момент ее халат соскальзывает, обнажая сосок. Я отвожу взгляд и изучаю комнату. Изрядную ее часть занимают тренажеры. — Надо же. Да у тебя, моя дорогая, настоящий талант. Я не знаю, что на это ответить кроме «спасибо». — Слушай, мне бы надо еще поспать, но у меня есть мысль. Могу я их пока оставить? — Ммм… Ладно. — Позвони мне во вторник, а сейчас езжай домой. Я знаю, что сама тебя пригласила, но тебе же нельзя сюда, верно? — Да. Внизу меня ждет такси. Она целует меня в обе щеки, обдав запахом яблок, исходящим от волос, и идет обратно в спальню, почесывая на ходу зад. Спускаясь к такси, размышляю, зачем ей понадобились мои снимки и почему я так легко согласилась их оставить. Мы едем обратно на Манхэттен, и меня окутывает чувство, что во всем происходящем есть смысл. Единственное, чего я не могу понять, — ложь отца. Я прошу водителя высадить меня у блинного ресторанчика, заказываю апельсиновую газировку и говорю себе, что готова услышать следующее сообщение. Отец врет мне, а у мамы был роман с мужчиной, который носит вычурные запонки. Что может быть хуже? Я так сержусь на них, что мне хочется разбить телефон об пол. Но вместо этого я, как учила мисс Грей, делаю глубокий вдох. Привет, это я. Я получил твое письмо и хотел поговорить лично. Предстоит тяжелый разговор. Перезвони. Я сразу узнаю Ричарда — маминого брата, который живет в Италии. О чем это он? На похоронах… я сидела у пианино и, завороженная движениями тонких пальцев, смотрела, как играет его любовник Джулиан. Думаю, Шопена, мелодия была невероятно красивой, но очень грустной. Утром мы втроем завтракали на кухне, и Ричард перешептывался с Джулианом. Я помню его слова: «Это ее и убило». Когда мужчины заметили меня, время, казалось, остановилось на секунду, а потом они попытались как-то увести разговор от этой темы. Мне это показалось странным, но тогда я не обратила внимания. Мне было о чем подумать. Например, о том, как прожить всю оставшуюся жизнь без мамы. Зайдя домой, я сразу почувствовала какое-то напряжение в воздухе. Отец сидел на лестнице, растерянно держа в руках фотографию Коула. — Луна, какого черта происходит? Откуда это у тебя? — Ты заходил в мою комнату? Он встает и дрожащими руками протягивает мне снимок. — Повторяю. Откуда это у тебя? Я выхватываю фото у него из рук со словами: — Ты его знаешь? Его трясет, мне немного страшно. Он молчит и смотрит на меня так, будто не узнает. — Это с ним мама была в тот вечер? Он отворачивается, и я понимаю, что он старается сдержать слезы.