Глава 8

План атаки

Оказавшись под защитой своей комнаты, я улыбаюсь. Он играет гаммы. Они не так хороши, как то, что он исполняет обычно, но мне все равно нравится. Несколько раз он резко прерывает игру, и я представляю, что в эти моменты он прислушивается, стараясь почувствовать меня. Мне хочется построить мостик между нашими окнами. Когда он заканчивает, я проверяю почту и обнаруживаю там письмо от Дарии — девушки из квартиры Бенджамина. Привет! Бенджамин убежал, и я не смогла передать ему твой адрес. Вот что, если хочешь, давай пройдемся по магазинам в субботу. Встретимся у «Строберри-филдс» в Центральном парке в два? Чао, Дария. Отец, не постучав, заглядывает в комнату, я тут же раздражаюсь. На нем пушистый серый халат. — Эй, Лунная Дорожка, что делаешь? Я быстро сворачиваю окно, чтобы он не смог прочитать письмо. — Да ничего, так, порнуху ищу. Он улыбается, но тут же его прямо-таки перекашивает, я понимаю, что до сих пор не стерла помаду, и пытаюсь быстренько придумать что-нибудь убедительное. — Я маялась дурью в «Сефоре». Он садится на пол и начинает теребить шарф, который висит у меня на двери. — Элиза тут, — говорит он. Я к этому не готова. — Быстро вы, — замечаю я. — Да. Я сам толком не знаю, правильно ли делаю, но мне бы хотелось… мне бы хотелось убедиться, что ты нормально к этому относишься. И что мне на это ответить? Сказать: «Да, все нормально, пускай эта хиппи переезжает к нам?» — Все нормально, пока тебя это устраивает. Он поднимается и начинает ходить по комнате, его руки все еще обмотаны шарфом. — Понимаешь, каждый раз, когда я думаю, что надо идти дальше и становиться нормальным человеком, я вижу тебя. Он останавливается и проводит пальцем по моей щеке, рисуя невидимую запятую. Я отворачиваюсь и стираю салфеткой помаду. — У тебя ее глаза, ее улыбка, ее острый ум. В тебе все, что было в ней хорошего. Я едва сдерживаюсь, чтобы не заплакать. — А было что-то не настолько хорошее? Отец вешает шарф мне на шею. — Ну, у нее были стороны, которых я никогда не видел. Думаю, у каждого такое есть. Он возвращает шарф на место и поворачивается ко мне: — Скажи, у тебя есть мысли и чувства, которые ты никому не показываешь? Только твои, личные? Я вспоминаю Оливера и его виолончель, и мамин телефон, спрятанный под матрасом. — Да. — Понимаешь, мне кажется, что Элиза, как раскрытая книга. Ей действительно нечего скрывать. С одной стороны, это неплохо, но с другой… Не знаю, в ней нет загадки. Мне нечего на это ответить, поэтому просто смотрю на него. Он становится прежним — выглядит более уверенным. Мне хочется расспросить его о дне, когда умерла мама, и сказать, что я нашла запонку, но понимаю, пока не время. — Если встретишь ее утром, будь дружелюбна, ладно? — Ладно. Ты сказал Тайлу? — Нет. Я решил, будет лучше, если ты поговоришь с ним. Он тебя слушает. — Хорошо. Отец целует меня в лоб и выходит из комнаты. Я перечитываю письмо и пытаюсь понять, зачем Дария решила встретиться со мной. Неужели у нее нет знакомых ровесников, с кем она могла бы пройтись по магазинам? Встретив утром Элизу, я замечаю, что она тоже выглядит по-другому — расслабилась. Странно видеть ее на нашей кухне, смотреть, как она рассыпает сахар. Элиза улыбается из-за своей кофейной чашки, и кажется, что папина подруга видит меня насквозь. — Так что, ты переезжаешь? Она смеется и встряхивает головой, убирая волосы с глаз: — Фургон с мебелью стоит перед домом. «Хорошо, — думаю я, — у нее есть чувство юмора». Тайл вбегает в кухню, хватает тост, который я ему поджарила, и запрыгивает на стул. Накануне я предупредила его о присутствии Элизы, но он, кажется, ее едва заметил. Когда женщина уходит, я вытираю рассыпанный сахар и тщательно отмываю ее кружку. Тайл с любопытством наблюдает за мной. — Получается, это новая девушка папы? — Похоже на то. Она тебе нравится? Немного подумав, он отвечает: — Мы вчера пекли печеньки. — Хорошо. Я думаю, папе не повредит новый друг. — Сколько раз в день ты вспоминаешь маму? — Тайл посерьезнел. Мне жутко в такие моменты — он становится похож на взрослого, и в глазах у него тлеет горькая правда. Брат выглядит таким уязвимым. — Пять, может быть, больше. Смотря что за день. А ты? — Тысячу, — отвечает он просто, как будто это очень маленькое число. — Знаешь, я уверена, что, где бы мама ни была, каждый раз, когда ты о ней думаешь, она это чувствует. — Ничего она не чувствует. Она мертвая. Опять эти взрослые глаза. Я чувствую, как рушится мой самоконтроль, и вот-вот заплачу. Я рада, что снова могу что-то чувствовать, но насколько проще было без этого. Я обнимаю Тайла. Он сжимает меня в ответ, от него пахнет чистотой, и я думаю: «С ним все будет хорошо. Со всеми нами все будет хорошо». Мы с Дарией встречаемся в парке. На ней короткая черная юбка и другой тонкий свитер — на этот раз цвета крови, в тон ее помады. Она садится рядом со мной на скамейку и вздыхает: — Ты живешь где-то тут, да? — Очень близко. Дария кладет руку мне на бедро и говорит: — Ну, пошли. Мы с ней идем в «Виктория сикрет», и она покупает мне бюстгальтер «для начинающих». Почему-то я совсем не стесняюсь. Она ведет себя так, будто все это совершенно нормально и естественно. Потом мы идем в «Эйч энд Эм», и она покупает мне розовую кофту с капюшоном. Я обычно не ношу розовое, но рядом с Дарией хочется попробовать что-то новое. Она даже ест крендельки, которыми торгуют на улице. Мы покупаем два, рисуем на них горчицей тонкие полоски и садимся на автобусной остановке. Она спрашивает меня о мальчиках, и я принимаюсь рассказывать об Оливере: о его кудрявых волосах, о его музыке и о том, как он посмотрел на меня тогда в химчистке. — Тебе нужно разработать план атаки, — говорит она, вытирая горчицу, оставшуюся в уголке губ. — Атаки? — Ну, план, понимаешь. — Я правда хочу посмотреть, как он играет. — Хорошо. Скажи, что тебе задали написать эссе о классической музыке. И ты бы хотела посидеть у него на репетиции из исследовательских соображений. Мне не хватает духу сказать Дарии, что это дурацкая идея, поэтому я просто пожимаю плечами. Подъезжает автобус, и водитель улыбается нам. — Или… почему бы тебе просто не попросить? Просто так. Если бы кто-то предложил мне что-то подобное месяц назад, я бы даже не стала об этом думать. Но сейчас я чувствую себя сильнее. — Да, почему бы и нет? — Хорошо, но запомни кое-что: веди себя так, будто эта идея только что пришла тебе в голову. Чувства нужно уметь контролировать. Почему у взрослых всегда есть тайны? Я наблюдаю за идущими мимо людьми: бизнесмен, мальчик со скейтом, пожилая дама. Я понимаю, что у них у всех есть свои тайны, которые они прячут, как камешки в карманах. — Что мне надеть? — Кофту, которую мы купили, и свои любимые джинсы. Очень важно, чтобы на тебе были любимые джинсы. Ей звонят, и пока она разговаривает, я успеваю доесть свой крендель. — Мне надо бежать в центр, на кастинг. Я знаю, что это, мама тоже постоянно на них ходила. Это встреча с модельером или фотографом, который смотрит на тебя и оценивает, подойдешь ли ты для фотосессии или показа. Дария выбрасывает недоеденную половину кренделя в урну и целует меня в обе щеки. — У тебя есть мой сотовый? Дай мне знать, как все пройдет с мальчиком с виолончелью. — Хорошо, — отвечаю я и вслед добавляю: — Спасибо за все. Она оборачивается и машет рукой так, будто это мелочь. Я неожиданно понимаю, что так и не спросила, принадлежит ли запонка Бенджамину. Может быть, из следующего сообщения я узнаю больше. Вернувшись домой, я иду к себе в комнату и надеваю бюстгальтер и кофту, а потом подхожу к окну и ищу взглядом Оливера. Его нет, но мое сердце все равно начинает биться чаще. Завтра мне исполнится пятнадцать, и я спрошу Оливера, можно ли мне посмотреть, как он играет.