глава 5: "ножевое ранение."

                                            *** Маримба. Такая родная, уже приевшаяся мелодия, отпечатавшаяся в сознании девушки глубоким жирным следом. Она нехотя открывает глаза и осознаёт, что находится не то что не в своей комнате, даже не в своей квартире. По тихонько, друг за другом всплывают воспоминания со вчерашнего дня. Точнее с вечера. Резко приходит осознание того, что она целовалась со своим соседом. Да, с пидором. С пидором, который лет на пять старше её самой. Девушка принимает решение, что следует свалить с этой такой уютной квартиры соседа напротив, раньше, чем он увидит её сонную у себя на диване.

Есения резко, максимально на сколько это возможно — тихо, встаёт с мягкого дивана. Сначала немного темнеет в глазах, кружится голова, оно и ясно, девушка не ела последние пару дней. Но медлить нельзя, поэтому Яся мотает головой из стороны в сторону, трёт свои сонные, потяжелевшие, ещё слипающиеся веки и крадётся к выходу, на цыпочках. Пол на её удивление не скрипит под ногами, как это обычно бывает во всех фильмах. И, о чудо, девушке удаётся добраться до двери незамеченной. Входная дверь, со вчерашнего вечера остаётся не запертой, поэтому аккуратно приоткрыв её, Есении удаётся покинуть квартиру пидора.

                                           *** Она осторожно заглядывает в свою, подмечает то, что Гриша ещё там, берёт електронку, к счастью заряженный телефон с наушниками, пятьдесят рублей, найденные вчера на дороге, тёмно-серую мешковатую кофту, и уходит из дома. Сегодня воскресенье, школы не будет, поэтому скитаться по городу вдвойне труднее, так как вдвойне больше времени. Но она справится, по крайней мере очень постарается.

Для начала Есения забредает на давно приглянувшуюся площадку, к которой давно привыкла, уселась на самую высокую точку и встретила очередной рассвет, задаваясь вопросом: «как она до сих пор сука жива?». За всю свою жизнь она не мало раз находилась на волоске от смерти, но всегда оставалась живой. Чудо, оно и есть чудо. Значит, она просто везучая. И к сожалению неизвестно, насколько долго эта везучесть продлится. Может она сдохнет сегодня, в какой-нибудь подворотне, а может проживёт длинную сладкую жизнь вместе с пидором из квартиры напротив. Она за это утро очень много, неприлично много раз подумала об Арсении. Неужели и правда — влюбилась?

За этими мыслями проходит достаточное количество времени. Солнце уже встало из-за горизонта и нагло ослепляло девушку, а та, будто играя с ним в гляделки, продолжала пялиться прямо на него. Солнце выиграло. Девушка обиженно сощурила глаза, а после проморгала уже проснувшимися веками несколько раз, дабы привыкнуть к освещению столь яркого светилы.

В этот день погода выдалась довольно тёплой, на счастье девушки. Майский ветер не был холодным, он лишь слегка щекотал кожу. На небе, на удивление не было ни одного белого пушистого облака. Оно было таким голубым и чистым, как никогда ранее. Девушка раньше не замечала так много прекрасного вокруг. Ей всегда всё казалось мрачным серым и скучным.

Не представляете, она даже смогла заставить себя сходить в «Ярче», попавшийся ей на пути, и купить на те пятьдесят рублей, которые нашла вчера на дороге, что-то себе поесть. Да, конечно это не был полноценный приём пищи. Но всё же. Даже обыкновенная булочка, без какой-либо начинки, самый дешёвый шоколадный батончик и бутылка самой обыкновенной не газированной воды довольно хорошо утоляли многодневный голод Яси. Довольно хорошо, учитывая то, что она была вынуждена голодать несколько суток подряд.

Есения много где была. Гуляла на детских площадках в обычный советских подворотнях, гуляла в центре, гуляла по улицам, гуляла по магазинам, просто смотря на товары, убивая как можно больше времени. Гуляла, слушая свою любимую алёну швец, да и других исполнителей тоже. И всё же, в голове девушки слишком часто всплывал этот образ. Высокий, стройный, голубоглазый мужчина, целовавший вчера её в сухие, потрескавшиеся губы. Любит он её, или же ему просто хотелось поиграться, так и останется загадкой. Но это не так уж важно.

Время по тихонько близится к вечеру, ветер становится чуть холоднее, вынуждая Есению накинуть кофту на плечи, людей становится всё меньше и меньше. Вскоре яркое игривое солнце заходит за горизонт, теперь освещением улиц служат тусклые угрюмые фонари, что не доставляют никакой радости. Вскоре девушка остаётся совершенно одна. Одна — напротив своего дома. Время уже пол двенадцатого. Яся бы с радостью осталась ночевать здесь, на старой, облезшей от времени скамейке, на которой всегда сидят две старушки и обсуждают всё и всех. Кстати, как отказалось, их слухи на девяносто процентов правдивы, так что доверять им вполне себе можно.

                                           *** «Куда тянуть?», мысленно спрашивает сама себя девушка, стоя прямо перед квартирой и слыша разговор матери с Гришей. Тянуть нечего, нужно войти, как можно тише, как можно незаметнее. И на удивление, это получается. Девушка без проблем протискивается в свою спальню, по привычке баррикадируясь шкафом. Двигать хоть и тяжело, зато явно надёжнее нежели делать тоже самое при помощи тумбочки, или не делать этого вовсе. Видимо, Есению не заметили, так как оба что-то громко обсуждают. Вскоре их разговор становится громче, в какой-то момент он переходит на ор. Гриша и мать часто ругаются, но чтобы так — впервые. В один момент Яся слышит резкий, пронзающий до звенящей боли в ушах крик, за ним падение, и понимает, что мама молчит. Точнее скулит, при том явно от резкой и тяжелой боли. После последовал звук захлопнутой входной двери и пугающее до дрожи в коленях молчание.

Есения не раздумывая вызывает скорую, и спешно, сбито дыша, отодвигает в сторону свой тяжёлый шкаф. Открывает дверь, буквально залетает на кухню и видит перед собой ужасную картину, от которой просто выворачивает наизнанку, а волосы стоят дыбом. Мать, лежит на полу, без сознания. Вокруг неё большая мерзкая алая лужа крови, бьющая в нос своим резким запахом. Прямо в брюхе торчит блестящий металлический нож.

Девушка слышит через открытое окно сирену. Это скорая. Она как маленький ребёнок, залезает в свой шкаф, укрывается там одеждой с ног до головы и молчит, молчит как партизан, не высовывается. Врачи на месте. Маму увезли. Остаётся лишь надеяться на то, что она всё таки останется жива. Что она выкарабкается, что она сможет, сможет вновь открыть глаза, мутные, пьяные, но такие родные ей, до боли в сердце.

                                           *** Просыпается только ближе к обеду, прогуляв нагло сегодня школу. Просыпается на полу. Вокруг Есении полнейший хаос. Поцарапанные ногтями и резаком стены, пол, и мебель, уже и так покоцанные со всех сторон, разлетевшиеся по углам страницы учебников и других книг, раскиданная одежда. Всё, как в самых худших кошмарах матерей, перфекционистов и каких-нибудь школьных отличников, зубрил, которых никогда никто недолюбливает. Яся поднимает свою тяжёлую голову, раскалывающуюся от потока приливших мыслей, достаёт телефон, бумажку из кармана школьных брюк и пишет психологу, тому самому, которого ей посоветовали ещё тогда, в школе, на самом обыкновенном медосмотре. Тогда девушку вовсе не смущает, что его тоже зовут Арсений Сергеевич, прямо как пидора из уютной квартиры напротив. Сейчас — похуй. В голове столько мыслей, что думать об именах, которые могут оказаться простым совпадением, просто нет никаких сил. Они договорились, на завтра. Ровно в три, прямо после школы, в его личном кабинете обычного псих диспансера.

                                           ***   Оставшуюся половину дня Яся делала долги, которые успела накопить за сегодняшний прогул. Найти в этом хаосе тетради, а что ещё сложнее — нужную страницу учебника, было очень трудно. Но Есения справилась. Она всегда справлялась с трудностями, сегодня — не исключение.