Глава 5. Мормон и одержимый

На следующее утро я снова сидел в своем лимузине.На этот раз, правда, пакистанский террорист вез меня не через мрачное чрево западного Квинса, теперь мы ехали через мерзкую помойку западного Бруклина, пробирались через демографический ад, который называется Сансет-парк, – ну о-очень этнически разнообразный район, битком набитый китайцами и корейцами, малайцами и вьетнамцами, тайцами, и пуэрториканцами, и мексиканцами, и выходцами из Доминиканской Республики, Сальвадора и Гватемалы, не считая горстки тупоумных финнов, до которых все еще не дошло, что все их финские собратья уже лет тридцать назад удрали из этого района, спасаясь от нашествия варварских орд, – так что, глядя в окно, можно было подумать, что мы проезжаем через парковку у здания ООН после нанесения по нему ракетного удара.Да, эта часть Сансет-парка была той еще дырой: равнина асфальта и грязной земли, из которой росли полуразвалившиеся склады, заброшенные магазины и гниющие причалы, покрытые птичьим пометом. Даунтаун Манхэттена – куда я вообще-то направлялся этим утром – находился всего в нескольких милях к западу отсюда, на другом берегу грязной Истривер. С удобного пункта наблюдения на заднем сиденье лимузина я взирал на мощное течение реки, на вздымающиеся вверх небоскребы Нижнего Манхэттена и на роскошную дугу моста Верразано, тянувшегося на далеко не столь роскошный Стейтен-Айленд.Как и предполагалось, ровно в девять утра Мансур подъехал к мрачному подземному паркингу на южной стороне мрачной улицы с двусторонним движением. Я вылез из лимузина и сказал:– Мансур, жди, пока я тебя не вызову, – а мысленно добавил: и в мое отсутствие не взорви, пожалуйста, какой-нибудь мост. Потом я захлопнул дверцу машины и стал спускаться по лестнице на нижний уровень паркинга.И тут же услышал знакомый голос:– Джордан! Сюда!Я посмотрел направо и увидел специального агента Грегори Коулмэна. Он стоял рядом с типичной машиной специального агента: американская, четыре двери, ни царапинки, возраст – года два. В данном случае это был бордовый «форд торос» 1997 года со слегка затененными стеклами и без мигалки. Коулмэн стоял со скрещенными руками, прислонившись к задней правой дверце машины с пассажирской стороны в позе торжествующего воина.Рядом с ним с милой улыбкой на лице стоял его напарник-стажер, специальный агент Билл Маккроган. Я видел Маккрогана только раз, в ночь моего ареста, и по какой-то необъяснимой причине он мне понравился. Он казался слишком добрым для агента ФБР, но я был уверен, что, когда Коулмэн воспитает своего стажера, от доброты ничего не останется. Маккроган был на несколько дюймов выше Коулмэна, чуть побольше пяти футов десяти дюймов ростом, и на вид ему было лет тридцать. У него была густая грива кудрявых каштановых волос, крупные черты лица и ничем не примечательное телосложение. Он поглядывал своими бледно-голубыми глазками сквозь очки в тонкой оправе, которые придавали ему какой-то набожный вид. «Он, наверное, мормон, – подумал я, – скорее всего, из Солт-Лейк-Сити или из Прово, а может быть, даже с холмов Айдахо... хотя какая, на фиг, разница».Коулмэн, напротив, был похож на итальянца или на грека, хотя, судя по его фамилии, я бы скорее сказал, что он немецкого происхождения [?]. Да, он, наверное, спустился к нам прямо с холмов Баварии. Он был примерно одного со мной роста, чуть больше пяти футов семи дюймов, и весил не больше ста шестидесяти фунтов. Он был широк в плечах, но не слишком. У него были тонкие, даже, может быть, чуть заостренные черты лица, а такие черты всегда вызывают подозрение, особенно у меня. У него были короткие каштановые, расчесанные на косой пробор волосы, и кое-где за ушами уже виднелась седина. Она, наверное, появилась потому, что последние пять лет он только тем и занимался, что преследовал меня, а от этого любой поседеет. У него была гладкая оливковая кожа, орлиный нос, высокий лоб и самый пронзительный взгляд карих глаз, какой только можно было вообразить. Глаза его казались зорче, чем у орла. Он был примерно одного со мной возраста, что означало, что этот ублюдок начал следить за мной, когда ему еще не было тридцати! Господи – ну что это должен быть за человек, который зациклился на том, чтобы отдать другого человека в руки правосудия? Как же сильно он должен страдать от обсессивно-компульсивного расстройства личности? И почему его психопатия сконцентрировалась именно на мне? Что за гадость, блин!– Вас приветствует команда США! – сказал агент Псих, широко улыбаясь и протягивая мне правую руку, на запястье которой были видны пластмассовые часы с круглым циферблатом, стоившие, на мой взгляд, максимум 59 долларов 99 центов.Я с опаской пожал эту руку и взглянул в лицо Коулмэну, надеясь найти на этом лице признаки иронии. Но увидел я только искреннюю улыбку.– Спасибо, – пробормотал я, – я так и знал, что вы будете ликовать. И не осуждаю вас за это ликование, – добавил я, пожимая плечами.Тут включился Мормон:– Ликовать? Да с того дня, как он тебя поймал, он чувствует себя совершенно несчастным. Ему ведь нравился сам процесс охоты, точно, Грег?Псих поднял брови и покачал головой.– Неважно, – он снова улыбнулся мне, но на этот раз его улыбка выглядела грустной, – как бы то ни было, я рад, что ты наконец решил присоединиться к хорошим парням. Ты поступаешь правильно. Я действительно так думаю.Я снова пожал плечами:– Я себя чувствую, словно я какая-то вошь.– Нет-нет, ты совсем не вошь, – с жаром сказал Псих.– Конечно, нет, – поддержал Мормон, улыбаясь своей белозубой мормонской улыбкой. – Какая еще вошь? Ты куда хуже!И он засмеялся добрым мормонским смехом, а потом протянул свою чистую мормонскую руку, чтобы одарить меня своим мормонским рукопожатием.Я улыбнулся этому доброму парню и с уважением пожал его святую руку. Потом я оглядел своих новых друзей. На обоих были темно-синие костюмы, накрахмаленные белые рубашки, консервативные синие галстуки и черные ботинки со шнурками (типичная униформа агента ФБР). Вообще-то они неплохо выглядели, все на них хорошо сидело, и костюмчики были отлично выглажены.Я-то был одет куда более модно. Я решил, что в первый день моего стукачества важно хорошо выглядеть, и очень тщательно подобрал одежду. На мне был однобортный синий саржевый костюм за 2200 долларов, оксфордская рубашка с воротничком на пуговицах, солидный синий крепдешиновый галстук и черные ботинки на шнурках. Но их-то ботинки были просто рабочей обувкой, а мои – из мягчайшего велюра, сделаны на заказ в Англии и стоили 1800 баксов. «Вот какой молодец, – подумал я, – хоть по части обуви их обставил».И по части часов, кстати, тоже.Ну конечно. Ради сегодняшнего торжества я надел швейцарские «Табба» за 26 тысяч долларов на кожаном ремешке шоколадного цвета с огромным белым прямоугольным циферблатом. Это были как раз такие швейцарские часы, которые сразу говорят о богатстве их владельца тому, кто в этом понимает. Но они не показались бы ничем особенным людям с таким доходом, как у Коулмэна или Маккрогана. Это был хитрый ход с моей стороны – оставить часы «Булгари» дома. В конце концов, зачем вызывать зависть у моих новых друзей? И к тому же они, может быть, имеют право просто сорвать часы с моего запястья и надеть их на собственную руку (берут же на войне трофеи)? Надо будет спросить Магнума об этом.Мы с Мормоном все еще пожимали друг другу руки, когда он сказал:– Да нет, серьезно, ты действительно поступаешь правильно, Джордан. Добро пожаловать в команду США.– Ну да, – ответил я с изрядной доли иронии, – я ведь делаю то единственное, что могу сделать, правда?Оба они поджали губы и медленно кивнули, как бы говоря: «Да, если твоей жене грозит обвинение, то выбор у тебя невелик, это уж точно!» Потом Коулмэн произнес:– Кстати, прости за весь этот маскарад, но мы боимся, как бы кто-нибудь из твоих старых друзей не начал за тобой следить. Так что нам придется немного поездить по Бруклину, чтобы стряхнуть хвост.«Прекрасно! – подумал я. – У агента Психа, должно быть, есть какая-то информация, которую он не хочет мне сообщать: например, что кто-то хочет моей смерти!» Мне никогда не приходило в голову, что меня могут убить из-за моих показаний, но теперь, подумав, я понял, что это многим может прийти в голову. А может, мне стоит просто убить самого себя прямо сейчас и избавить всех остальных от лишних хлопот? Герцогиня будет в восторге! Она станет плясать на моей могиле и распевать: «Все дело в этих чертовых деньгах! В этих чертовых деньгах!» А потом она разведет ритуальный костер и сожжет на нем наше свидетельство о браке.Господи, мне надо взять себя в руки! Мне надо сосредоточиться. Надо выбросить эту блондинистую суку из головы. Мне надо сконцентрироваться на этих стукачах, на этих ублюдках!Я сделал глубокий вдох и спросил:– И кто же, по вашему мнению, может за мной следить?Псих пожал плечами.– Я не знаю. А как ты думаешь, кто?Я тоже пожал плечами.– Не знаю. Да кто угодно, наверное, – я сделал паузу, а потом добавил: – кто угодно, кроме моей жены. Дело в том, что ей вообще наплевать, где я, куда я направляюсь, лишь бы только я не приближался к ней.– Неужели? – удивился Псих. – А почему ты так говоришь?– Да потому что, блин, она меня ненавидит! Вот почему я это говорю!«И потому, что прошлой ночью она сказала, что никогда больше мне не даст», – добавил я про себя.– Вот как, – пробормотал Коулмэн, – удивительно.– Да ну? И почему это вас удивляет?Псих снова пожал плечами.– Не знаю. В ту ночь, когда тебя арестовали, нам показалось, что она действительно тебя любит. Вообще-то, я даже спросил ее, любит ли она тебя, и она сказала, что любит.– Это точно, – подтвердил Мормон.Я прищурился, как будто в смущении.– А зачем, ребята, вы спрашивали об этом мою жену? Вам не кажется, что это довольно избитый прием?– Ну-у, – протянул Псих, – ты даже представить себе не можешь, сколько всего можно узнать от недовольной жены. Иногда я еще не успеваю надеть браслеты на мужа, а жена уже кричит: «Деньги спрятаны в подвале! Этот урод мухлевал с налогами!» – Псих усмехнулся: – Но не твоя жена. Она ничего не сказала.– Ни словечка, – подтвердил Мормон, – может, я ошибаюсь, но мне кажется, что твоя жена все еще тебя любит.– Ну ладно, не хочется прерывать нашу приятную беседу, – задумчиво сказал Коулмэн, – но пора бы нам прокатиться. Тем более, что здесь так воняет... чем-то...– Собачьим дерьмом? – подсказал я.

– Да, похоже на то, – ответил Коулмэн и открыл заднюю правую дверцу машины: – Пожалуйста, ложись на заднее сиденье и постарайся не высовываться, хорошо?Несколько секунд я смотрел на Психа, пытаясь понять, не предполагает ли он, что снаружи нас поджидает снайпер, готовый разнести мне голову. Но я тут же отверг эту мысль как смешную: в конце концов, если кто-то захочет меня убить, то он подождет более удобного случая и не будет это делать в тот момент, когда со мной два агента ФБР.Так что я спокойно пожал плечами, залез в машину, и мы поехали сквозь мерзкую помойку Сансет-парка. Мы несколько раз поворачивали направо и налево, а иногда разворачивались и ехали в обратную сторону, пока они сбрасывали воображаемые хвосты. Все это время мы говорили только о пустяках, так как все мы понимали, что не стоит обсуждать важные вещи в отсутствие моего адвоката.К моему удивлению, было похоже на то, что оба они искренне озабочены крахом моего брака и особенно тем, как это может повлиять на моих детей. Они снова рассказали мне, как Герцогиня проявила свою любовь ко мне в ночь моего ареста, и я немного воспрянул духом. Мало того, они оба были убеждены, что, когда пройдет первый шок, она захочет остаться со мной. Но я знал, что это не так: они не знали Герцогиню так же хорошо, как я. Раз она решила, что уйдет, то не о чем было больше говорить.К тому моменту, когда мы подъехали к Бруклинскому мосту, я совсем приуныл. Приближался тот момент, когда отступать уже будет поздно. До здания ФБР оставалось ехать минут пять.«Да, – подумал я, – наступают мрачные времена, можно не сомневаться». Хотелось бы только понять, насколько густым будет мрак. Я сделал глубокий вздох и постарался успокоиться, но не вышло.Скоро я буду петь на Корт-стрит.