Глава 16

Фотографы окружили их почти сразу.

Вспышки камер.

Шум голосов.

Шампанское.

И Амелия Блэквуд, которая стояла чуть в стороне и смотрела на Мишель так, будто мечтала, чтобы та просто исчезла.

Но Эдвард будто специально делал всё хуже.

Он держал Мишель за талию слишком близко.

Постоянно наклонялся к её уху, говоря какую-то ерунду только для того, чтобы его голос снова оказался опасно рядом.

И, конечно же, продолжал играть.

В какой-то момент Мишель резко вздрогнула прямо во время фото и бросила на него убийственный взгляд.

Эдвард невинно улыбнулся фотографу.

— Всё хорошо, утёнок?

— Я тебя ненавижу, — процедила она сквозь зубы.

— Врёшь.

Щелчок камеры.

А в следующую секунду Эдвард неожиданно притянул её за подбородок и поцеловал.

Не коротко.

Не "для фото".

По-настоящему.

Так, будто вокруг больше никого не существовало.

Мишель услышала восторженные голоса, заметила, как Виктория Стоун довольно улыбается, а фотографы начинают снимать ещё быстрее.

Но сама она в этот момент смотрела только через плечо Эдварда.

Прямо на Амелию.

И впервые за весь вечер та отвела взгляд первой.

Потому что поняла:

она проиграла.

Окончательно.

⸻

Нью-Йорк светился за окнами машины россыпью огней.

В салоне было тихо.

Слишком тихо.

Если не считать периодических волн вибрации, от которых Мишель уже хотелось либо убить Стоуна, либо поцеловать его снова.

А лучше — одновременно.

Она сидела, откинув голову на сиденье, пытаясь делать вид, будто всё под контролем.

Безуспешно.

Потому что Эдвард специально растягивал эту игру.

Медленно.

Жестоко.

— Эдвард... прошу, хватит надо мной издеваться, — выдохнула она, сжимая пальцами край сиденья.

Эдвард даже не посмотрел на неё.

Только крепче сжал руль.

— Прости, утёнок. Но мне слишком нравится эта игра.

Мишель медленно повернула к нему голову.

И вдруг улыбнулась.

Очень опасно.

— Раз так...

Она медленно приподняла платье чуть выше, открывая больше кожи на бедре.

Эдвард тут же перевёл взгляд.

И почти сразу снова вернул его на дорогу.

— Что ты делаешь, Мишель? — напряжённо произнёс он.

Она лениво провела пальцами по своему бедру, не сводя с него взгляда.

— Учусь играть по твоим правилам, Стоун.

Эдвард тихо выругался себе под нос.

Потому что теперь он уже не мог не смотреть.

Мишель специально двигалась медленно.

Неторопливо.

Будто наслаждалась каждым его сбившимся вдохом.

Каждым взглядом, который он пытался отвести — и не мог.

Она слегка прикусила губу и откинулась глубже в кресло, позволяя ему видеть ровно столько, сколько нужно, чтобы окончательно потерять концентрацию.

— Мишель... — его голос стал заметно ниже. — Не начинай.

— Почему? — невинно спросила она. — Ты же сам сказал, что теперь играем по твоим правилам.

На красном светофоре Эдвард всё-таки повернул голову.

И замер.

Потому что Мишель смотрела на него тем самым взглядом.

Дразнящим.

Горячим.

Опасным.

Она медленно скользнула рукой выше по своему бедру, наслаждаясь тем, как напряглась его челюсть.

Эдвард шумно выдохнул и резко отвёл взгляд обратно на дорогу.

— Ты специально хочешь нас убить?

Мишель тихо рассмеялась.

— Нет. Просто хочу, чтобы ты почувствовал то же самое, что чувствовала я весь вечер.

Она видела, как он сильнее сжал руль.

Как нервно провёл языком по губам.

Как снова посмотрел на неё.

И уже не смог оторваться.

Потому что Мишель больше не играла в невинность.

Теперь она сознательно сводила его с ума.

И Эдвард это понимал.

Каждый красный свет превращался в пытку.

Каждая секунда рядом с ней — в проверку его самоконтроля.

А потом Мишель медленно наклонилась ближе к нему и тихо произнесла:

— Что такое, Стоун? Мистер "контроль" больше не справляется?

Эдвард резко усмехнулся.

Нервно.

Опасно.

— Ты даже не представляешь, как сильно пожалеешь об этом, когда мы приедем домой.

И от того, как он это сказал...

у Мишель внутри снова всё предательски сжалось.

Когда машина наконец остановилась возле дома Стоунов, между ними уже буквально искрило напряжение.

Но стоило им зайти внутрь —

всё внезапно изменилось.

В холле горел свет.

И Виктория Стоун сидела в кресле, явно ожидая их.

Эдвард сразу напрягся.

— Мам?.. Ты чего не спишь?

Виктория медленно подняла на них взгляд.

И её улыбка была слишком странной.

— Нам нужно поговорить.

Мишель почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось.

Потому что этот тон не предвещал ничего хорошего.

— Завтра утром приезжают родители Амелии, — спокойно произнесла Виктория. — И будет лучше, если вы с Эдвардом... пока не будете делать поспешных заявлений.

Повисла тишина.

Эдвард резко нахмурился.

— Что?

— Я просто не хочу скандала.

Мишель медленно опустила взгляд.

Потому что внезапно снова почувствовала себя чужой в этом доме.

Словно всё, что произошло между ними сегодня, вдруг стало неправильным.

Опасным.

Неловким.

Эдвард повернулся к ней.

Но Мишель уже сделала шаг назад.

— Я устала, — тихо произнесла она. — Спокойной ночи.

И прежде чем он успел что-то сказать, ушла наверх.

Эдвард остался стоять посреди холла, глядя ей вслед.

А внутри впервые за долгое время появилось очень неприятное чувство.

Страх.

Потому что он вдруг понял:

если сейчас всё сломается —

он уже не сможет просто отпустить её.