Даник

***

Она не помнит, когда подпустила его к себе так близко...

Может, еще в 9 сезоне, когда она, слегка одурманенная молдавским вином, держала его за руку и открывала себя. Доверяла себя. А он просто молча слушал, перебирая ее волосы.

А может, когда они впервые поссорились. Он тогда рубанул правду-матку, а она оправдывалась 'ты просто мне близок. Понимаешь ты ни друг, ни брат, ни мой мужчина, ты же не любовник мне, черт возьми. Ты просто оказался рядом в нужный момент. Все. Понимаешь, все'

А может, когда впервые переступила порог его квартиры и бросилась в объятия, шепча лишь одно как манитру 'я дура, прости меня, я дура', а он сжимал ее в своих руках до хруста костей.

Она не помнит. Не помнит, но чувствует.

Чувствует, что что-то переменилось, щёлкнуло, когда она в какой-то из обычных вечеров набрала его номер, ибо понимала, что он сейчас нужен ей.

До чёртиков.

Ибо если не увидит и не обнимет его — дышать не сможет.

— Дан... — ее голос хрипит.

Мужчина без слов все понимает.

Спустя минут сорок он прижимает ее к себе, вдыхая аромат ее волос.

Растворяется.

Успокаивает, гладит по спине, шепчет что-то.

А потом он ведет ее в комнату, и они оба ложатся на кровать.

Без никакого домысла.

Просто оголенные, словно провод 220 вольт, чувства. Просто момент. Который Они Хотят Разделить Вместе

Он словно великий художник вырисовывает узоры на ее теле.

Он — на ее спине Она — по его торсу.

Проводит по его мускулистой груди пальчиками не спеша.

Чувствует его тяжелое дыхание. Чувствует его дрожь.

— Даник...— интерпретация его имени срывается с ее уст так неожиданно самой для себя так, что она вздрагивает, — Дааааник, — она нежно гладит его по груди, — спасибо тебе за все, родной.

— Повтори еще раз пожалуйста, — мужчина блаженно прикрывает глаза, — пожалуйста, Тин...

— Спасибо тебе за все, — она еле сдерживает ком, подступивший к горлу, тяжело вздыхая.

— Нет, не это. Как ты меня назвала сейчас?

— Даник. Даааник, — медленно тянет она, будто смакуя это ласковое обращение имени, — Даааник, — женщина нежно проводит по его груди.

Он растворяется в этом моменте. Она произносит его имя в такой интерпретации словно молитву.

А он, лежа с закрытыми глазами, чувствовал, как на него накатывает дрожь.

Такое ощущение, что он умирает и заново рождается, слыша это.

Ее голос сейчас, произносящий его имя в такой форме, словно мед для ушей.

Он бы все в жизни отдал лишь бы этот момент продолжался вечно.

Лишь бы она всегда вот так лежала на нем, проводила руками по груди, словно возрождая его, и шептала его имя именно так, словно молитву.

Больше этого не повторялось. Это был единичный момент.

Слишком интимный. Слишком личный.

Был всего он раз.

Больше она себе такого не позволила.

Она называла его как угодно, только не так как он хотел услышать.

Каждый раз, когда она обращалась к нему он надеялся услышать ту самую интерпретацию, но умирал. Каждый раз умирал, когда слышал лишь простое 'Дан'

Задыхался. Потому что не получал дозу. Самую нужную дозу в жизни.

***

Он никогда не показывал свою слабость перед ней.

Даже когда сам чувствовал себя хреново всегда оставался сильным перед ней.

Потому что, он сильный. Потому что, он мужчина.

Он сильный даже, когда лежит с температурой 39 и его лихорадит.

Сильный. Сам справится. Будет молчать.

Все резко меняется, когда он берет трубку и слышит ее голос.

— Дан, привет, — она почему-то пищит от радости.

А Дан улыбается. Ведь она счастлива.

— Привет, милая. Рад тебя слышать, — он пытается привести свой голос в норму, но не получается

Голос хрипит

— Дан, что случилось? Ты заболел? Дан, что с тобой?

— Тихо, девочка, тихо, со мной все хорошо, не переживай.

— Дан, что значит не переживай. Ты вон хрипишь весь. Так, ляг, укутайся в одеяло и жди меня. Я сейчас буду.

— Тина, прошу тебя не надо. Я сам справлюсь, честно.

— Не спорь со мной, — она повысила голос, — я сама решу, что делать. Жди.

Блондинка отключилась. Дан тяжело вздохнул.

Не хотелось выглядеть перед ней слабым перед ней.

Но, с другой стороны. Он всегда беспокоился за нее. Никогда не позволял ей быть сильной. Себе — не быть слабым рядом с ней.

А сейчас они поменялись местами.

И несмотря ни на что, мысль, что она сейчас мчится к нему, переживая — грела ему душу

***

— Господи, Дан, что с тобой? — Тина в буквальном смысле застыла, увидев, как его лихорадит, несмотря на то, что он лежит под тремя одеялами.

Подбежала, села рядом. Ее губы на его лбу.

Электрический ток.

— Ты весь горишь, — тихо констатирует она, — почему не позвонил и не сказал ничего? — глаза в глаза, — давно ты так?

Он начал опускать глаза, но Тина не дала этого сделать.

— Дан, я кого спрашиваю? — немного грубо.

— Третий день, — он тяжело вздыхает, понимая, что сейчас получит от нее.

— Дан, ты серьёзно? Третий день, а ты молчишь. Ты нормальный вообще? — она так мило возмущается, что Дану кажется, что он уже выздоравливает.

— Так, — Тина тяжело вздыхает, — сейчас будем тебя лечить, — она хочет подорваться, но Дан крепко удерживает ее за руку.

Та удивлённо уставляется на него.

— Тин... — шепчет он хрипым голосом, — мне ничего не надо... просто посиди со мной вот так, держа меня за руку и произнеси то самое слово... — он умоляюще смотрит на женщину.

— Какое слово Дан? — певица удивлённо хмурит брови, не понимая, о чем он.

— Произнеси мое имя, так как умеешь только ты. Пожалуйста...

— Даник, что ли? — она смущённо улыбается, но, когда видит, что он прикрывает глаза в блаженстве и еще крепче сжимает его руку — теряется.

— Даник, ты чего? Дааааник, — она не спеша гладит его по руке, наблюдая за реакцией, — Дааааник, — он слегка приподнимается, параллельно целуя, его руку.

— Дааааник, — нежно протягивает она, обхватывая его лицо руками, — родной мой, Даник, — она целует его в лоб и чувствует его. Душой и сердцем чувствует.

А ему кажется, что он в очередной раз сошёл с ума.

И его Маргарита сошла с ума. Сошла с ума в след за своим мастером...