ЧАСТЬ 1

Меня попросили написать новый фф на заказ по Барти Краучу, наслаждайтесь.🙃

_______________________________________

Я всегда умел замечать полезных людей.

Не самых громких. Не самых красивых. Не самых преданных на вид. А именно полезных — тех, кто мог стать фигурой на доске, если вовремя понять, куда их двигать.

Гермиону Грейнджер я заметил ещё тогда, на четвёртом курсе. Когда носил чужое лицо, чужой голос и чужую ногу. Когда весь Хогвартс смотрел на Гарри Поттера, как на мальчишку, которого либо надо спасать, либо ненавидеть, я смотрел чуть дальше.

На его друзей.

Рыжий был прост. Предсказуем. Вспыльчив. Верен до глупости.

А вот девчонка…

Она была другой.

Слишком внимательной. Слишком умной для своего возраста. Из тех, кто не просто читает правила, а ищет, где в них слабое место. Из тех, кто в любой компании сначала кажется полезным приложением, а потом внезапно оказывается её мозгом.

Я видел, как она думает. Видел, как поджимает губы, когда понимает что-то раньше остальных. Видел, как раздражается на чужую медлительность. Видел её голод — не к славе, нет. К контролю. К порядку. К тому, чтобы мир наконец начал работать правильно.

Тогда я сделал мысленную пометку.

Гермиона Грейнджер могла бы стать великолепным союзником.

Но время было неподходящим.

Потом был конец войны.

Их великой, светлой, благородной войны.

Они проиграли.

Поттер не стал героем, которым его рисовали в детских книжках. Он стал символом поражения. Волан-де-Морт победил не в одной битве — он победил в самой ткани магического мира. Министерство больше не пряталось за золотыми табличками и пустыми законами. Оно стало честнее в своей жестокости. Страх перестал быть тайным оружием и превратился в официальную политику.

Мой Лорд возглавил Британию так же естественно, как огонь пожирает сухой лес.

А я занял место рядом с ним.

Правая рука.

Исполнитель.

Голос, который слышали, когда Тёмный Лорд не желал повторять приказы дважды.

Это была хорошая жизнь. Чистая. Правильная. Без лицемерия. Без старых министерских крыс, называвших подлость дипломатией.

И всё же иногда я вспоминал девчонку с копной каштановых волос и глазами, в которых было слишком много разума для человека, выросшего среди маглов.

Не потому что она была жалкой грязнокровкой, которой удалось продержаться дольше прочих.

А потому что такие умы редко исчезают бесследно.

Они либо ломаются, либо учатся ломать других.

Я встретил её снова случайно.

Хотя, если быть честным, случайность — это лишь название для хорошо рассчитанного момента, который ты пока не успел признать своим.

Это произошло в сумерках, возле полуразрушенного здания старого архива на окраине Лондона. Поттер, Уизли и Грейнджер всё ещё держались вместе, словно само присутствие друг друга могло исправить их поражение. Жалкое зрелище. Три тени от тех детей, которыми когда-то восхищался мир.

Я не собирался вмешиваться. Просто услышал голоса.

Они кричали.

Не как друзья. Не как товарищи по оружию. Так кричат люди, которым больше не на что опереться, кроме взаимных обвинений.

Я остался в тени и прислушался.

— Ты всегда так делаешь! — голос Уизли сорвался первым. — Всегда решаешь за всех!

— Потому что если бы я не решала, вы бы уже давно были мертвы! — отрезала Грейнджер.

Поттер молчал недолго.

— Может, мы и так мертвы, Гермиона. Просто ты до сих пор этого не поняла.

Ах.

Вот оно.

Самое сладкое мгновение любой трещины: когда правда вырывается наружу не как откровение, а как оружие.

Она замерла.

Даже со спины я увидел, как напряглись её плечи.

— Что ты сказал?

Поттер провёл рукой по лицу. Уставший. Сломанный. Блеклый. Ничего общего с мальчишкой, которого мой Лорд когда-то считал достойным противником.

— Я сказал, что ты всё испортила, — глухо произнёс он. — Вечно думала, что умнее всех. Вечно лезла. Вечно пыталась всё контролировать. Может, если бы хоть раз послушала нас, всё было бы иначе.

Уизли тут же подхватил, потому что такие, как он, всегда бьют туда, где уже открыта рана:

— Ты сделала нас мишенью. Ты со своими планами, со своими книжками, со своими… со своим правильным мнением обо всём!

Она ничего не сказала.

Это меня удивило.

Маленькая Грейнджер из школы уже выпалила бы десяток аргументов, разложила бы их по пунктам, уничтожила бы обоих логикой и фактами. Но женщина передо мной лишь стояла, будто её оглушили.

И тогда я понял.

Они делали это не впервые.

О, нет. Это была не ссора. Это был ритуал. Старый, выношенный, привычный. Просто раньше они ещё прикрывали его словами «мы семья», «мы вместе», «мы справимся».

А теперь маска сползла.

— Конечно, — тихо сказала она наконец. — Разумеется. Во всём виновата я.

Ни слёз. Ни истерики.

Это понравилось мне ещё больше.

Потому что именно такие люди опасны: те, кто не кричит, когда в них вонзают нож, а запоминает глубину лезвия.

Она развернулась и ушла.

Поттер не пошёл за ней.

Уизли тоже.

Никто из них даже не позвал её по имени.

Я подождал несколько секунд и только потом двинулся следом.

Она шла быстро, не разбирая дороги, с тем напряжённым достоинством, которое обычно принимают за силу. Но я слишком хорошо знал людей. Это было не достоинство.

Это было последнее, что оставалось, когда внутри уже всё рушилось.

— Мисс Грейнджер.

Она резко обернулась, палочка оказалась в руке быстрее, чем я ожидал.

Прекрасно.

— Ещё шаг, и я…

— И что же? — мягко спросил я, выходя на свет фонаря. — Убьёте меня? Посреди улицы? После того как ваши друзья только что подтвердили всё, что я о вас думал?

Её лицо побледнело.

— Крауч.

В её голосе было всё сразу: ненависть, страх, отвращение. И ещё кое-что. Усталость.

— Всё ещё узнаёте меня, — улыбнулся я. — Это даже лестно.

— Я скорее сдохну, чем буду с вами разговаривать.

— Нет, — сказал я спокойно. — Не сдохнете. Вы слишком умны для такого театра.

Она сжала палочку крепче.

— Чего вы хотите?

— Посмотреть на вас поближе.

Она едва не ударила меня заклятием. Я видел это по тому, как дрогнули её пальцы. Но не ударила.

Потому что хотела услышать.

Люди всегда хотят услышать то, что может объяснить их боль.

— Когда-то, — продолжил я, медленно обходя её по дуге, — я наблюдал за вами в Хогвартсе. Вы были занятной девочкой. Чересчур талантливой для компании, в которой находились.

— Замолчите.

— Вы тащили их на себе годами. Поттера — к его победам. Уизли — к его жалким успехам. Всех остальных — к выживанию. А взамен получили что?

Она молчала.

Я сделал ещё шаг.

— Обвинения?

Её губы дёрнулись.

— Я сказал что-то неверное?

— Вы ничего не знаете.

— Напротив, Грейнджер. Я знаю таких, как вы, лучше многих. Вы строите мир на собственных плечах, а потом с удивлением обнаруживаете, что остальные привыкли считать это вашей обязанностью.

Её дыхание стало неровным.

Вот она. Трещина. Не в верности. Верность у неё была не к людям. В этом-то и была ошибка Поттера. И Уизли. И Ордена до них.

Такие, как Гермиона Грейнджер, не верны людям.

Они верны идее.

Порядку.

Результату.

И если показать им, что их прежняя сторона не способна ни на одно из этих трёх, они уходят.

Сначала мысленно.

Потом — окончательно.

— Вы служите чудовищу, — выдохнула она.

Я склонил голову набок.

— А вы служили кому? Мальчику, который только что свалил на вас собственный крах? Рыжему, который годами ненавидел вас за то, что вы умнее? Не путайте мораль с неудачным выбором компании.

Её взгляд метнулся к моему лицу, будто она искала насмешку.

Но я не насмехался.

Я говорил серьёзно.

И это пугало её сильнее всего.

— Зачем вы это делаете? — спросила она.

— Потому что Британии нужны не только палачи. Ей нужны архитекторы. Те, кто умеет строить систему, а не просто мечтать о ней. И я не люблю видеть, как редкий ум гниёт рядом с идиотами.

— Вы предлагаете мне перейти на вашу сторону?

Я усмехнулся.

— Я предлагаю вам впервые выбрать себя.

Она вздрогнула.

Какое чудесное выражение лица.

Словно я произнёс что-то гораздо более запретное, чем Непростительное.

— Я никогда не стану одной из вас.

— Возможно, — легко согласился я. — Но вы уже не одна из них.

После этого она ударила.

Красный луч сорвался с её палочки так быстро, что обычный волшебник не успел бы увернуться. Но я не был обычным волшебником. Я отбил заклятие, и оно разбило каменную урну в конце улицы.

Она атаковала снова.

Сильная. Точная. Злая.

О, да. Вот за что я её запомнил.

Никакой хаотичной ярости. Даже в бешенстве Гермиона Грейнджер думала.

Мы обменялись ещё тремя заклятиями, пока я наконец не выбил палочку из её руки. Она отлетела к стене, а сама Грейнджер тяжело дышала, прижавшись спиной к кирпичу.

Я мог бы убить её.

Мог бы оглушить и привести к Лорду в цепях.

Мог бы поставить метку насильно, сломать, подчинить, превратить в ещё один полезный инструмент.

Но сломанные инструменты недолговечны.

А мне нужен был союзник.

Я подошёл, поднял её палочку и протянул обратно.

Она смотрела так, будто не верила собственным глазам.

— Берите.

— Почему?

— Потому что мне не нужна рабыня, Грейнджер. Рабов у нас достаточно. Мне нужна женщина, которая однажды посмотрит на новый мир и поймёт, что именно она способна сделать его лучше.

Она медленно взяла палочку.

Наши пальцы не соприкоснулись.

И всё же в этот миг что-то изменилось.

Не доверие. До него было далеко.

Не симпатия. Тем более.

Нет.

Признание.

Она впервые увидела, что по ту сторону войны есть не только чудовища в масках, но и люди, которые умеют замечать ценность.

А я увидел, что искра в ней всё ещё жива. Не светлая. Не тёмная.

Просто жадная до смысла.

— Подумайте, — сказал я. — Когда ваши герои снова решат сделать вас виноватой, вспомните хотя бы одно: я, в отличие от них, никогда не считал вас лишней.

Я развернулся и ушёл, не дожидаясь ответа.

Это был не конец.

Только первый ход.

А я всегда любил длинные партии.