Этюд восьмой: Захария Смит моя седьмая причина

Пепельный блондин медленно прогуливался в сторону Лазарета. Больничное крыло давно было закинуто, в нем ученики находили утешение в объятиях темноты, тишины, одиночества и пыльных, всегда терпеливо-тихих, портретов. Мадам Помфри всегда была недовольна тем, что её крыло так пустовало, создавалось впечатление, что по коридорах время от времени проскальзывает перекати-поле.

      Ученикам, что давно затерялись в стенах этого темного замка нравилось там. Ходят легенды, что в стенах второго этажа волшебники сходили с ума, так и проживая свою жизнь в пределах Хогвартса играя роль призраков о которых ничего не было известно. И жизнь была напрасно прожита, о них постепенно забывали и они забывались в этой, непривычной для школы, тишине.

      Малфой еле перевозил ноги и неприятное шуршание разносилось по всему этажу. Вчера на тренировке по квиддичу он травмировал ногу  и сейчас спешил в Лазарет да бы побыстрее унять ту боль, что глухо отдавалась в его руке. Он не спеша открыл двери ведущие в святыню школьной мед. сестры и удивился, что привычный светильник из свеч, что сейчас болтался из стороны в сторону и неприятно скрепел, не горел. Вся комната была свещена последними лучами севшего солнца. Приятна тишина грела слух, как парень услышал странное бормотание, голос был тихим и женским. Он доносился из-за белой двери в конце зала. Она была обрамлена золотой табличкой с надписью: «Посторонним не заходить». Он подошел по ближе к двери и ухом прислонился к ней.

      — Чертов суицид, чертова жизнь, чертовы люди! — это был голос Грейнджер. Такой тихий, обиженный и злой на весь белый мир. — Ну почему все это происходит со мной, а, Мадам Помфри? Может моя крыша уже и на правду слетает?

      — Гермиона, милая, перестань. Мы обе знаем, что ты вполне себе рационально мыслящий человек. Это была всего лишь минутная слабость.

      — Это не была минутная слабость. Я порезала себе вены и хотела утонуть к чертовой матери! Вы понимаете?

      — Гермиона Грейнджер не выражайся! — лицо Помфри аж покраснело от недовольства. — Ты ведь сама знаешь, что на тебя многое навалилось, милочка, перестань накручивать себя. Дамблдор уже решил этот вопрос, ты ведь Героиня Войны. Все скоро уляжется, вот увидишь.

      — Но ведь от этого мое одиночество не уйдёт, мне не станет легче. Да кому я нужна? Я думаю, что, то решение было самым правильным и я должна была наложить больше заклятий на двери.

      — Тебе вообще повезло, что близнецы оказались около ванны Старост. Они так и не сознались, что делали в Хогвартсе после их выпуска. Везет же тебе.

      — Везет на все, что мне не надо, а вот решить все мои проблемы в один вечер — нет!

      — Глупая ты. Радоваться надо. Жизнь это прекрасно, не закончи ее глупо. — на этих словах Мадам решила удалятся, а потому собрав всю волю в кулак Драко Малфой, что стоял под дверьми быстро выбежал за дверь спеша быстрее спрятаться от Помфри.

      Очередное письмо оказалось в его руках, парень прошелся глазами по стиху и принялся «вскрывать» письмо.

И слёзы по лицустекают,

от боли той,что душу выжигает,

оставив в нейлишь пустоту,

теперь не знаю,верить мне кому.

наверно только,богу одному.

Я осталась в полном одиночестве, мою жизнь скрашивал Живоглот, милый, пушистый и столь верный кот, мой Глотик. Наверное я сейчас выгляжу как одержимая кошатница со стажем. Смешно.

Чтож, здесь я расскажу тебе о стихах. О моих, чужих и авторских. Стихах, что спасали многих писателей, стихах в которых авторы описывали свои эмоции и боль, переживания и грусть, радость и счастье.

Я не стала исключением и в свои семнадцать лет я взялась за написание стихов. они не были красочными, яркими и жизнерадостными. Нет. Это была смесь депрессии, меланхолии и грусти, это были мои чувства, что я выражала. И моя любовь к стихам принесла мне сплошные разочарования как и моя жизнь.

Как-то проходя мимо кабинета школьной редакции я встретила Захарию Смита — нахального редактора по тексту в «Хогвартс Иллюстрейшн» и он выглядел жалким и болезненным. Парень опирался руками об стол и хмурился вертя в руках пушистое перо. Его мантия была откинута в дальний угол комнаты, которая находилась во мраке. Говоря уже о редакции: она была пуста, очень тихо, эхо от его шепота отбивалось от бледных стен и въедалось в мои уши. Кровь обливалась кровью от чертового, привычного мрака.

— Чего ты хочешь? Счастья? Его нет,Оно ушло еще тогда, в тот вечер.В одиночестве, я встретила рассвет.Ночная тишина, обнимала плечи.

Чего ты хочешь? Моей любви?Она давно тебе уж не нужна.Дышать позволь, и боль ты забери,Без тебя внутри, осталась пустота.» — и парень замолчал. Опять. — Да, что опять ничего не идет в голову?! Завтра уже должен быть новый выпуск, а я тут стою и туплю.

Я на секунду посмотрела в окно, а потом опять на него. И просто продолжила за ним:

— И плач любви моей себе возьми,Что бы на сердце не осталось ни печали.Где ты был? — Когда я умирала от тоски.Тогда, даже ночь и звезды замолкали.

Когда страж горя надо мной парил!А я звала, звала тебя, но ты молчал.Зачем меня в жизнь, тогда свою впустил?А в ответ мне только — эхо отвечал. — и он обернулся на мой голос. Я стояла в привычной школьной форме, но, казалось, он увидел меня другими глазами. Улыбнулся и подозвал рукой. Я подошла и в мои руки уже втыкнули перо. То самое, пушистое, белое с черными полосками.

И я просто улыбнулась, дописала за него стих и улыбнувшись ушла. Я слышала его восклики о том, что нам стоит скооперироваться и просто улыбалась. Впервые на душе стало так легко, а грусть на секунду отошла в сторонку. На душе стало весело и я поспешила в гостиную старост где меня уже ждал Забини. Нам нужно было распределить младшекурсников на завтрашнее Зельеварение.

И я была так счастлива от легкости в теле, что даже не заметила как листочек из моей сумки выпал, затерявшись во мраке редакции.

***

— Хэй, Грейнджер, ты случайно не видела нового выпуска «Хогвартс Иллюстрейшн»?— это был Блейз, он вертел в руках новый выпуск школьной газеты.

— Конечно нет, Блейз, я ведь все еще пытаюсь спать. Не все просыпаются в пол шестого утра и будят бедную меня.

— А это, разве не твой почерк? — он заинтересовано осмотрел газету, а после вручил ее сонной мне. И я обомлела. В выпуске, на странице, что была отведена студентам, что хотели сообщить что-то важное светился стих. Мой стих. Стих, что я вчера писала на Защите от Темных Сил, черт побери. Мерлин.

Сегодня на мне черное кружевное белье,Я надела его просто для себя.А что под ним?Я совершенно голая.Только кожа. Мили и мили кожи.Под кожей скрыты все мои мысли,Как под пленкой, прозрачной пленкой,А под ней остатки вчерашнего ужина.И несмотря на то, что вы думаете, моя кожа не грубая, не пуленепробиваемая.Моя кожа мягкая и гладкая, её легко поранить.Но это неважно, да?Вам плевать на мягкость моей кожи.Вы хотите узнать, что мои пальцы делают в темноте.А что, если всё, что они делают- это ломают открытые окна?Чтобы я могла увидеть солнце сквозь облака.Что, если они хотят вскарабкаться по стене, чтобы получить глоток свежего воздуха?Что, если всё, чего они достигают- это открытый блокнот?Но эта не та история, которую вы хотите слышать.Вы облизываете губы и оскаливаете зубы.А я просто хочу быть направлением, которое однажды кто-то выберет.Я не хочу быть водой в колодце.

Я не хочу быть колодцем.И я бы не хотела больше быть землей,Чтобы люди запускали в меня свои руки.Некоторые девушки знают все слова любимых песен друг друга.Они находят гармонию в своём смехе.Их голоса звучат в унисон.Что, если я не могу напевать в правильном ключе?Что, если мои мелодии никто не слышит?Некоторые могут увидеть дерево,Передний двор и понять, что они вернулись домой.Сколько кругов надо пройти, прежде чем потеряешь надежду?Сколько до того, как потеряешься сам?Наверное, можно купаться в любви того, кого любишь, и не утонуть.Наверное, можно плавать и самой не растворяться в воде.Продолжая глотать воду вместо воздуха,Чувствую, что к ногам привязаны камни

И черт побери, я видела как Забини поедал меня взглядом ожидая ответа.

— Конечно, нет. Я не пишу стихи, Забини.

— Что-то ты сильно недовольна. — его тон был наполнен издевкой и подозрениями.

— Ты думаешь я буду счастлива если такая зараза как ты разбудит меня черт знает во сколько и еще устроит мне допрос?

— Сомневаюсь.

— Вот и выметайся из моей комнаты! — и он уже хотел было уйти как я остановила. — И вещи свои забери! — швырянула в него газету.

Вот так и начался мой день с того, что я пылала желанием убить этого чертового слизеринца. Зехария Смит, держись, скотина!

И как бы я не пыталась словить редактора днем у меня это не получалось. Многие ученики провожали меня взглядом и тихо посмеивались, от этого ставало жутко. Складывалось мнение, что они все знают, что они знают чей это стих в газете и зачем я его писала. И в течении всего дня я еще больше замкнулась в себе. Душа опять нагрузила на себя килограммы одиночества и предательства. Еще одна мысль. Еще один выстрел. Еще один кинжал. Еще больше слухов.

И вот под конец дня я ворвалась в редакцию где Захария опять был один, погруженный во мрак.

— О, Грейнджер, ты опять пришла помочь мне или поблагодарить?

— О, нет, милый, я пришла чтобы убить тебя! Кто давал тебе разрешение публиковать мой стих? Ключевое слово «мой», понимаешь? Кусок идиота!

— Хей, хей, бешеная, я вообще то сделал тебе одолжение! Твое творчество увидели тысячи!

— Ненавижу тебя, глупое создание!

И я просто влепила ему не хилую пощечину, развернулась на пятках и убежала, утирая слезы рукавом.

Свои обиды каждый человек —Проходит время — и забывает,А моя печаль — как вечный снег, —Не тает, не тает.

Не тает она и летомВ полуденный зной, —И знаю я: печаль-тоску мне этуВек носить с собой.

***

      Позади у нас уже шесть писем, причин, людей, что помогли ей решиться на столь отчаянный шаг. Спереди еще семь писем.

      Следующее послание был с обыкновенной цифрой восемь. Не понять, кто за ней скрывается.

________________________Надеюсь 🤞🏻 кто-нибудь это читает😔🥺❤️и самое главное ему нравится👉🏻👈🏻ведь я очень занята, но пишу это в 2 часа ночи...