туман

Мягкий туман поглощает звуки, которых в три часа ночи и так немного. Навстречу из молочной ваты выплывают стволы деревьев и растрепанные нестриженные кусты, терпко и тонко пахнущие влажной листвой. Шагов не слышно, и, кажется, будто это не ты идешь, а дорожка медленно ползет мимо тебя.Полчаса назад Джонни проснулся, полежал, слушая шум утихающего дождя, и понял, что не уснет. Он оделся, нацепил Блю поводок и вышел на улицу, затянутую туманом. Ветер стряхнул ему за шиворот холодные капли и приклеил ко лбу мокрый кленовый лист.Хорошо, что есть пес, и можно не выглядеть полным идиотом, блуждая по улицам среди ночи. Блю не спрашивает, куда его понесло, он просто трусит рядом, двигая крепенькими ляжками, и время от времени останавливаясь чтобы пометить столбы, кусты или бордюры. Интересно, знает ли пес, что Джонни, вообще-то его хозяин?Час бесцельных блужданий, и Джонни понимает, что ноги сами несут его кое-куда, где он давно уже не был. Далеко, но, как ни странно, он уже почти дошел... Вот только зачем? Того, кто там живет, все равно нет в городе. Да и в жизни Джонни его, можно сказать, что нет. Редкие чаты:«Видел твое интервью, хорошо смотришься – Поздравляю с наградой, спел супер»«Улетаю на съемки – Счастливо, ешь вовремя»И семьдесят гигов фоток и видео на пяти микросидишках из телефона и фотоаппарата. Джонни редко их пересматривает. Зачем? От этого он не станет ближе, и в руках все равно будет пусто, и в постели. А его лицо, запах, тело, Джонни и так помнит. Лучше бы забыл, бля!... Полтора года прошло, пора.Серый морок пробивает желтый дрожащий лучик. На скрипучем велике из тумана выезжает старичок. Сзади на багажнике кривая пизанская башня картонных коробок, в корзинке над передним колесом дремлет крохотный карапуз, сжимающий в ручках недоеденный пирожок. Блю негромко гавкает и оборачивается к Джонни: стоит продолжать? Джонни говорит: «Фу», и пес теряет к велосипеду интерес. Дед кивает Джонни как знакомому и улыбается морщинистым ртом.Полтора года... Для вот этого старика каких-то пара незначительных процентов из его семидесяти с гаком лет, а для малыша практически целая жизнь. А для самого Джонни? Сколько это для него? Два фильма и два сериала? Пять микросидишек, всегда лежащих в сумке, куда бы ни ехал? Встречи, которых было меньше, чем пальцев на руках? И пятьсот ночей в одиночестве.Он и сам не заметил, как добрел сюда, где никто не ждет. Фонарь выхватывает из серой дымки облицованный плиткой угол, и где-то высоко одиноко парит в темноте освещенное окно. Это, конечно, не та квартира, даже этаж не тот.ЧжоЧжо сейчас в Пекине. Джонни представляет, как он спит, по-детски подложив под щеку ладонь, как подрагивают веки с голубыми жилками, как он бормочет во сне, и между бровей прорезается морщинка. И ЧжоЧжо неловко переворачивается на другой бок, натягивая на голову одеяло. Нет, думает Джонни, у него не должно быть плохих снов. Закрыв глаза, он представляет, как берет в ладони лицо Чжо, как распрямляет большими пальцами нахмуренные брови, разглаживает лоб и тихонько целует в переносицу. И, как постепенно успокаивается тревожное дыхание, и Чжо во сне приоткрывает плотно сжатые губы. Как бы он хотел на самом деле быть рядом, чтобы охранять своего ЧжоЧжо от неприятных видений.Блю натягивает поводок, он что-то унюхал в цветочной клумбе. Постояв еще немного под окнами, Джонни разворачивается и достает телефон, чтобы вызвать такси. Искать табличку с номером дома лень, Джонни открывает карту, гео-данные... и замирает. Метка с именем ЧжоЧжо в функции «поиск друзей» висит прямо поверх его собственной метки. Джонни задирает голову, вглядывается в темные окна, будто надеется увидеть Чжо сквозь стену дома. Набрать номер? Четыре утра... Ааа, к черту!- Ты?! – голос Чжо звучит слишком радостно и бодро для этого времени. – Вчера я, как услышал, что ты будешь в Шанхае, прыгнул в машину и рванул. Доехал два часа назад, хотел позвонить, но не решался будить тебя... Сидел, как дурак телефон гипнотизировал... Давай завтра встретимся?- А давай прямо сейчас?..