Признание в себе

После того вечера всё изменилось — и одновременно осталось прежним.

Сонхун и Т/И не обсуждали поцелуй. Ни на следующий день, ни через день. Они вели себя почти так же, как раньше: вместе завтракали, обменивались короткими фразами, пересекались взглядами. Но теперь в этих взглядах было что-то опасное. Что-то, что нельзя было игнорировать.

Сонхун впервые в жизни терял контроль.

Он сидел в своей комнате поздно ночью, свет от экрана ноутбука освещал напряжённое лицо. Работа шла плохо — мысли снова и снова возвращались к одному моменту: к её дыханию, к теплу её губ, к тому, как она не отстранилась.

Это была ошибка, — убеждал он себя.Это всё усложнит.

Но стоило ему представить, что этого больше не будет — что она станет далёкой, холодной, — внутри всё сжималось.

Он закрыл глаза и впервые позволил себе честность.

Мне не всё равно.Мне слишком не всё равно.

Сонхун всегда считал чувства чем-то, что нужно держать под контролем. Любовь казалась ему риском. Но сейчас он понял: риск уже случился.

В соседней комнате Т/И лежала на кровати, уставившись в потолок. Сердце билось медленно, но тяжело. Она снова и снова прокручивала в голове тот момент — не сам поцелуй, а взгляд Сонхуна до него. Осторожный. Испуганный. Настоящий.

— Ты влипла, — прошептала она сама себе.

Она всегда бежала от привязанности первой. Всегда. Но сейчас мысль о том, чтобы оттолкнуть его, причиняла боль сильнее, чем страх быть отвергнутой.

Это фиктивный брак, — напоминала она себе.Он может в любой момент сказать, что это было ошибкой.

И именно это пугало больше всего.

Следующие дни стали испытанием.

Они случайно касались друг друга чаще, чем раньше. Слишком часто. И каждый раз это было похоже на электрический разряд. Сонхун ловил себя на том, что ищет её взгляд. Т/И — что улыбается, даже не осознавая этого.

Однажды утром она застала его на кухне раньше обычного. Он был без пиджака, в простой рубашке, волосы слегка растрёпаны.

— Доброе утро, — сказала она.

Он обернулся. Их взгляды встретились. Слишком долго.

— Доброе, — ответил он тихо.

Между ними снова возникло это напряжение. Т/И отвела взгляд первой.

— Я... сегодня задержусь, — сказала она поспешно.

— Хорошо, — кивнул он, но в груди неприятно кольнуло.

Ревность?Нет.Страх.

Весь день он ловил себя на том, что ждёт её сообщения. И когда телефон наконец завибрировал, он почувствовал облегчение, которое невозможно было объяснить логически.

Я скучаю, — понял он внезапно.И это осознание выбило почву из-под ног.

Вечером они снова оказались вдвоём в гостиной. Т/И сидела на диване, поджав ноги. Сонхун стоял у окна.

— Мы не можем делать вид, что ничего не произошло, — сказала она вдруг.

Он повернулся к ней.

— Я знаю.

— Тогда скажи, — попросила она. — Что это было для тебя?

Этот вопрос был страшнее любого другого.

Сонхун сделал шаг ближе.

— Я боюсь, — сказал он честно. — Потому что это перестало быть временным.

Её дыхание сбилось.

— Ты жалеешь? — спросила она.

— Нет, — ответил он сразу. — Я боюсь, потому что мне важно.

Т/И почувствовала, как глаза защипало.

— Мне тоже, — прошептала она. — И это пугает.

Они стояли напротив друг друга, разделённые всего парой шагов, но этим признанием они уже сократили дистанцию гораздо сильнее.

— Мы не обязаны решать всё сейчас, — сказал Сонхун мягче. — Но я не хочу делать вид, что ты для меня — просто часть договора.

Она улыбнулась сквозь волнение.

— Тогда... давай будем честными. Хотя бы друг с другом.

Он кивнул.

Это не было признанием в любви. Но это было важнее — признанием в чувствах к себе, в страхах, в правде.

Позже, лёжа в постели, Сонхун понял:он влюбляется. Медленно. Неотвратимо.

А Т/И, засыпая с лёгкой улыбкой, впервые подумала:Может быть, я не временная. Может быть, я — выбор.