Совместная поездка

После ссоры квартира стала непривычно тихой. Не той спокойной тишиной, к которой они уже успели привыкнуть, а холодной, натянутой, словно между стенами зависло что-то недосказанное. Сонхун и Т/И почти не пересекались: он уходил раньше, она возвращалась позже. Их разговоры ограничивались короткими фразами, необходимыми для быта.

И именно в этот период родители решили напомнить о себе.

— Вам нужно съездить за город, — сказала мать Сонхуна по телефону. — Семейный дом. Всего на пару дней. Покажетесь вместе, отдохнёте.

Сонхун закрыл глаза. Он сразу понял — отказаться не получится.

Когда он сказал об этом Т/И, она сначала молчала. Потом медленно выдохнула.

— Отлично, — сказала она без эмоций. — Два дня притворства. Справимся.

Поездка началась рано утром. Машина двигалась по пустой трассе, а между ними снова царила тишина. Сонхун смотрел на дорогу, Т/И — в окно. Они не включали музыку, будто боялись нарушить это странное равновесие.

Но чем дальше они уезжали от города, тем сильнее ощущалось напряжение.

Дом оказался уютным, окружённым деревьями. Здесь было тихо, почти слишком. Родители встретили их тепло, с улыбками и объятиями. Пришлось снова надеть маски.

— Вы выглядите уставшими, — заметила мать Т/И. — Отдохните. Побудьте вместе.

«Вместе», — эхом отозвалось в голове Т/И.

Первый день прошёл спокойно. Они помогали по дому, сидели за общим столом, улыбались, когда нужно. Но вечером, когда родители ушли спать, Сонхун и Т/И остались на веранде одни.

Ночь была тёплой. Слышались сверчки, воздух пах хвоей.

— Здесь красиво, — сказала Т/И, не глядя на него.

— Да, — ответил он. — Здесь всегда было тихо.

Молчание снова накрыло их, но уже не такое тяжёлое.

— Я не хотел тебя задеть, — вдруг сказал Сонхун.

Она вздрогнула, но не отвернулась.

— Я знаю, — ответила она после паузы. — Но ты это сделал.

Он кивнул.— Я привык всё контролировать. Когда что-то выходит из рамок, мне... сложно.

— А я привыкла жить чувствами, — тихо сказала она. — И когда меня загоняют в рамки, мне больно.

Сонхун повернулся к ней. Впервые за долгое время он смотрел на неё не как на часть договора, не как на обязанность — а как на человека рядом.

— Я не хочу, чтобы тебе было больно, — сказал он.

Т/И посмотрела на него. В её взгляде не было злости. Только усталость и что-то ещё... мягкое.

— Тогда не отталкивай меня, когда я становлюсь неудобной, — сказала она.

Он молчал. Потому что понял: именно это он и делал.

На следующий день они пошли гулять вдоль лесной тропы. Родители остались дома, и впервые за долгое время они были действительно одни.

Т/И споткнулась о корень, и Сонхун инстинктивно схватил её за руку. Она не отдёрнула ладонь. Их пальцы оставались переплетёнными чуть дольше, чем нужно.

— Спасибо, — сказала она тихо.

— Всегда, — ответил он, и сам удивился этому слову.

Они шли медленно, разговаривая обо всём и ни о чём. О детстве, о страхах, о том, чего боятся больше всего. Сонхун признался, что боится ошибаться и разочаровывать. Т/И — что боится быть ненужной.

Эти признания сближали сильнее любых прикосновений.

Вечером пошёл дождь. Они сидели у окна, завернувшись в пледы. Сонхун принёс ей чай — тот самый, с ванилью.

— Ты помнишь, — удивилась она.

— Конечно, — сказал он спокойно.

Она посмотрела на него долго. Слишком долго для фиктивного брака.

В ту ночь они не говорили о чувствах. Но когда Т/И уснула, Сонхун ещё долго сидел рядом, слушая её ровное дыхание.

И впервые он позволил себе признать:он не хочет, чтобы этот брак оставался фиктивным.

А Т/И, проснувшись ночью и увидев его рядом, поняла:она чувствует себя в безопасности.

И это пугало... и грело одновременно.