1

Я смотрю в окно поезда. За стеклом мелькают сосны, потом поля, потом снова сосны. Проводница уже три раза проходила с чаем, и каждый раз я вздрагиваю, потому что мне кажется, что это звонит телефон. Но телефон молчит. Вернее, он не молчит. Он просто не звонит от Миши.Мы поссорились. Нет, даже не так. Мы впервые за два года уперлись в стену, которую не могли пробить ни его спокойствие, ни моя привычка все решать словами. Это случилось за три дня до моего отъезда в Уфу. Я сказала, что мне нужно побыть одной, что тетя Надя давно зовет, и это правда. Но я также сказала, что мне нужно подумать. А Миша… Миша просто кивнул. Он всегда кивает. Он такой. Накаченный, добрый, спокойный. Его спокойствие – это то, что меня когда-то спасло. А теперь… теперь оно начало напоминать безразличие. Или мне просто казалось? Я не знаю. В последние месяцы я перестала многое понимать.

Мы не кричали. Миша не умеет кричать. Он просто сказал: «Хорошо, съезди. Если хочешь побыть одна – это нормально». И посмотрел на меня своими огромными глазами, в которых читалась такая тоска, что мне стало стыдно. Но стыд – это не то чувство, на котором держатся отношения. Я это знаю. Я уже это проходила.

Поезд въезжает в Уфу. Я выхожу на перрон, и меня обдает влажным уфимским воздухом. Знакомый город. Город, в который я приезжала бесконечное количество раз, когда мне было шестнадцать, семнадцать, восемнадцать. Тогда я летала на крыльях, выскакивала из электрички или поезда и бежала, почти не касаясь ногами земли. Потому что там, на выходе из вокзала, меня ждал он.Сейчас меня никто не ждет. Я беру такси и называю адрес тети.Тетя Надя – сестра мамы. Она живет в хрущевке на окраине, с тремя кошками и телевизором, который работает круглосуточно. Она встретила меня пирожками и привычным: «Ох, худая-то какая! Кормить тебя надо». Я улыбаюсь, целую ее в щеку, иду в свою комнату – маленькую, с продавленным диваном и кружевными салфетками на тумбочке.

Я здесь уже четыре дня. Я хожу по делам, встречаюсь с кем-то из старых знакомых, но большую часть времени я просто брожу по городу. Я сама не понимаю, зачем я здесь на самом деле. Тетя Надя – лишь предлог. Мне нужно было расстояние. Расстояние от Миши, от нашей квартиры в Москве, от нашей общей команды, от Эда, от съемок, от этой жизни, где я проснулась однажды утром и поняла, что задыхаюсь.Сегодня я гуляю допоздна. Уфа ночью другая. Она становится тише, подсвечивается желтым светом фонарей, и в ней появляется что-то меланхоличное. Я заворачиваю в один из дворов на Чернышевского, где в детстве мы с тетей покупали мороженое в ларьке. Ларька давно нет, но двор остался. Я сажусь на лавочку, смотрю на звезды, которых из-за огней почти не видно, и думаю о Мише.Я люблю Мишу? Да. Он надежный. Он никогда не подведет. Он готовил мне завтраки, когда я не высыпалась после монтажа. Он качался со мной в одном зале, поддерживал, когда у меня опускались руки. С ним спокойно. С ним нет этой адреналиновой карусели, когда ты не знаешь, что будет завтра. С ним завтра будет ровно то же, что и вчера. И я думала, что это мне и нужно.Но тогда почему я здесь? Почему я, сидя на лавочке в Уфе, чувствую, как где-то под рёбрами начинает ныть старая, затянувшаяся, но не зажившая до конца рана?Я не сразу замечаю шум. Сначала доносится музыка из машины – какая-то рэп-мелодия, затем голоса. Смех. Компания парней выходит из подъезда соседней пятиэтажки. Их четверо. Они громко разговаривают, кто-то держит пакет с чем-то, видимо, из магазина. Я смотрую на них без интереса, просто скольжу взглядом, чтобы убедиться, что нет угрозы. Ночь все-таки.

А потом я вижу его.

Сердце сначала просто пропускает удар, а потом начинает биться где-то в горле. Я узнаю его по походке. Эту походку невозможно спутать ни с чьей другой. Вразвалочку, чуть сутулая, будто он всегда немного выше, чем ему хотелось бы, но при этом она легкая. Он идет в середине компании, что-то говорит, и его друзья смеются.

Нугзар.

Я не видела его два года. Два года, три месяца и… я сбиваюсь со счета. В последний раз я видела его на съёмках с Эдом, когда он еще был в команде. Он тогда был злой, я – холодная, и между нами пролегла пропасть, которую мы оба отказывались признавать. А потом он ушел. Ушел из команды, и все были против него. Я слышала, как ребята обсуждали его, как крутили пальцем у виска, говорили, что он «звезду поймал», что «без нас никто». Я молчала. Я уже тогда была с Мишей, и мне казалось, что я не имею права ничего говорить. Что я предала его дважды: сначала, когда решила расстаться, а потом, когда через четыре месяца, в рекордно короткие сроки, начала встречаться с Мишей.Он изменился. Нет, он остался Нугзаром, но что-то сдвинулось. Его знаменитые длинные кудри, которые он вечно поправлял рукой, исчезли. Теперь они были обрезаны. До плеч. Это все еще длинно для парня, но не так, как раньше. Раньше они были ниже лопаток. Стрижка сделала его лицо более открытым, более взрослым. Он по-прежнему худой, но в плечах, кажется, стал шире. Или мне просто кажется.Он смеется. Он выглядит счастливым. Веселым. Он что-то картаво выкрикивает, и этот звук – его картавое «р» – бьет меня током. Я сжимаю пальцы на коленях, чтобы не выдать себя.Они проходят мимо меня. Метрах в пяти. Я сижу в тени, и, возможно, они меня не видят. Но Нугзар… он вдруг замолкает. Он поворачивает голову в мою сторону. Я знаю это его движение – сначала поворачивается голова, а потом уже взгляд находит цель. Он смотрит на меня. Внимательно. Очень внимательно. Его глаза — черные, глубокие – останавливаются на моем лице, и на секунду мне кажется, что время остановилось. Я вижу, как в его зрачках мелькает что-то – узнавание? Боль? Удивление? Но длится это не дольше секунды. Он отводит взгляд, снова что-то говорит друзьям, и компания уходит дальше, заворачивая за угол.

Он не сказал мне ни слова. Не кивнул. Ничего.

Я сижу на лавочке еще минут двадцать. Ноги ватные. Я пытаюсь унять дрожь в руках. «Что это было? — спрашиваю я себя. — Ты сама этого хотела? Ты не отвечала ему на сообщения два года. Ты игнорировала его, когда он писал. Ты делала вид, что его не существует. Чего ты ожидала? Что он бросится к тебе с объятиями?»Я иду домой. Тетя Надя уже спит. Я ложусь на диван и смотрю в потолок. В голове только одна картинка: его походка, его стрижка, его взгляд. И этот взгляд не был равнодушным. Я знаю Нугзара. Я знала его два года. Если он равнодушен, он не смотрит. А он смотрел так, будто хотел прочитать мои мысли.

---

Через два дня случается то, что ломает все планы. Тете Наде становится плохо. Давление, скорая, суета. Ее увозят в больницу на обследование. Мне говорят, что это минимум на неделю, а лучше бы ей побыть под наблюдением. Я помогаю собрать вещи, закрываю квартиру, и остаюсь на улице с одним рюкзаком.Ключи я должна отдать соседке завтра утром, но ночевать мне негде. Я звоню знакомым. У кого-то нет места, кто-то уехал, кто-то просто не берет трубку. Я понимаю, что я здесь чужая. Моя жизнь давно в Москве. А здесь только тетя и… прошлое.Я стою на улице, уже стемнело, и понимаю, что у меня нет выхода. Я не хочу тратить деньги на отель, потому что их осталось не так много, а до зарплаты еще неделя. Я могла бы позвонить Мише. Он бы сказал: «Возьми такси, найди нормальное место, я скину деньги». Но я не могу. Я не могу ему позвонить, потому что в моей голове уже созрело решение, и оно ужасно. Оно неправильное. Оно предательское. Но я иду к нему.

Я иду к Нугзару.

Я помню его адрес наизусть. Как свое имя. Как свою дату рождения. Я ездила сюда из Самары каждые выходные, когда мы встречались. Я знаю каждую трещину на асфальте во дворе, знаю, где сломана дверь в подъезде, знаю код домофона. Я набираю код, и он все еще работает. Поднимаюсь на третий этаж. Коридор пахнет той же краской и кошками, что и раньше. Останавливаюсь перед его дверью. Я поднимаю руку, чтобы позвонить, и замираю.«Что ты делаешь? — кричит внутренний голос. — У тебя есть Миша. Ты пришла к бывшему ночевать? Ты с ума сошла?»Но другой голос, тихий и отчаянный, шепчет: «А что ты теряешь? Ты и так уже все потеряла. Сама. Два года назад».

Я звоню.

За дверью тишина. Потом шаркающие шаги. Я слышу, как он чертыхается, потому что вечно спотыкается о порог. Я знаю этот звук. Щелкает замок. Дверь открывается.Нугзар стоит на пороге. На нем старая черная футболка и домашние штаны. Его волосы растрепаны. Видимо, спал или сидел за компом. Он смотрит на меня и не двигается.Молчание длится секунд десять, которые кажутся вечностью. Он не говорит «привет», не спрашивает, как я здесь оказалась. Он просто стоит, оперевшись рукой о косяк, и смотрит. Теперь он смотрит иначе, чем во дворе. Сейчас в его взгляде нет веселья. В нем – напряжение. Ожидание. Боль, спрятанная где-то глубоко, но я ее вижу, потому что я научилась читать его лицо за те два года, что мы были вместе.— Привет, — говорю я. Голос дрожит. — Нугзар… у меня проблема. Тетю увезли в больницу, мне негде ночевать. Можно… можно я переночую у тебя? Только сегодня. Или пару дней. Я найду что-нибудь, просто... Он молчит. Мне кажется, он сейчас скажет «нет». Закроет дверь. И это будет справедливо. Это будет правильно. Но он просто отступает вглубь коридора, пропуская меня. Молча.Я вхожу, и меня накрывает волной воспоминаний.Квартира пахнет так же. Я снимаю кроссовки в прихожей, там же, где снимала всегда, и иду вперед. Все на своих местах. Коридор, кухня слева, комната прямо. Я захожу в комнату, и у меня перехватывает дыхание.Его компьютерный стол стоит у окна. Та же клавиатура, тот же монитор. На столе – хаос: кружки, пульты, провода. Диван, на котором я спала сотни раз, стоит у противоположной стены. Я помню каждую подушку, помню, что на этом диване он держал меня в руках, когда я плакала из-за ссоры с мамой. Я помню, как мы смотрели здесь фильмы до утра, как он учил меня играть в какие-то свои странные игры.— Проходи, — говорит он сзади. Голос хриплый, сонный. Он все так же картавит. Это «п-р-роходи» звучит как музыка.Я прохожу и сажусь на край дивана. Он остается стоять, прислонившись к косяку. Руки скрещены на груди. Он смотрит на меня исподлобья, и я чувствую себя маленькой девочкой, которая сделала что-то не так.— Я… я могу спать на диване, — быстро говорю я. — Я тебе не помешаю. Мне просто нужно пару дней, пока я найду комнату или пока тетю не выпишут.— М-м-м, — это все, что он говорит. Он кивает, разворачивается и идет на кухню.Я слышу, как он гремит чайником. Я сижу на диване и осматриваюсь. В комнате чище, чем я ожидала. Я знаю Нугзара. Он мог жить в хаосе неделями, но сейчас вещи сложены более-менее аккуратно. Я замечаю гитару в углу. Раньше он играл редко, только когда был в настроении. Рядом с гитарой – новая колонка. А на стене все так же висит постер группы «Кровосток». Я помню этот постер. Я подарила ему его на восемнадцатилетие.Меня накрывает. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. «Не надо, — говорю я себе. — Ты здесь просто переночевать. Ты не должна ничего чувствовать. Ты с Мишей. Ты любишь Мишу».Но если я так сильно люблю Мишу, почему мои глаза горят, а сердце колотится как бешеное от того, что Нугзар находится в десяти метрах от меня на кухне?Он приносит мне кружку чая. Ставит на стол рядом с диваном. Молча.— Спасибо, — говорю я.Он кивает и уходит обратно в комнату. Садится в свое кресло перед компьютером, надевает наушники. Я понимаю, что разговора не будет. И я благодарна ему за это. Я не готова разговаривать. Я слишком боюсь того, что могу сказать.Я ложусь на диван. Подушка пахнет им. Я сворачиваюсь калачиком и смотрю, как он сидит в кресле. Он крутится, что-то делает, но через полчаса я вижу, что его голова опускается на спинку кресла, а руки скрещиваются на животе. Он засыпает прямо там. Как раньше. Он всегда засыпал за компом, если монтировал до утра. А потом я вставала, накрывала его пледом, и он улыбался во сне.Я встаю, достаю из шкафа плед – я знаю, где он лежит – и накрываю Нугзара. Он не просыпается. Я стою рядом с ним секунду, смотрю на его лицо. Во сне он кажется спокойным. Беззащитным. Его ресницы длинные, темные, падают на щеки. Я сдерживаю желание коснуться его волос.Я возвращаюсь на диван и долго не могу уснуть. Я смотрю на звезды за окном и думаю о том, как мы дошли до этого. Как из «я люблю тебя больше всего на свете» мы превратились в чужих людей, которые молча пьют чай в одной квартире.

---

Утро начинается с того, что я просыпаюсь от тишины. Нугзар спит до обеда – это его режим, я помню. Я встаю, умываюсь в ванной, иду на кухню. Кухня такая же маленькая, с желтыми обоями и старой плитой. Открываю холодильник. Он почти пустой: пара яиц, кефир, колбаса, какой-то соус. Я решаю, что если я здесь живу, хоть пару дней, то должна быть полезной.Я прибираюсь.Это происходит само собой. Мои руки помнят, где что лежит. Я мою посуду, вытираю стол, навожу порядок в шкафчиках. Я нахожу его любимую кружку и ставлю ее на видное место. Подметаю пол. Когда закончила кухня выглядит так, как выглядела всегда, когда я приезжала к нему в гости: чисто, уютно, по-домашнему.Нугзар просыпается около двух. Я слышу, как он шуршит в комнате, потом выходит в коридор, заходит в ванную. Через десять минут он появляется на кухне. Останавливается в дверях, оглядывает кухню. Его взгляд цепляется за чистоту, за кружку. Он смотрит на меня.— Зачем? — спрашивает он. Голос спокойный, но я слышу в нем странную ноту.— Что «зачем»? — не понимаю я.— Прибралась. Зачем?Я пожимаю плечами:— Мне не сложно. Я же тут живу пока.Он ничего не говорит. Садится за стол. Я ставлю перед ним еду – я успела сделать яичницу с колбасой. Он ест молча. Я сижу напротив и пью чай. Мне кажется, что мы вернулись в прошлое. Вот так же мы сидели каждое утро. Точнее, день. Он ел, я пила чай, мы обсуждали всякую ерунду. Но сейчас мы молчим.После еды он уходит в комнату, садится за комп. Я остаюсь на кухне. Проходит час, два. Я слышу, как он разговаривает по телефону. Я не вслушиваюсь, но до меня долетают обрывки.— Да, сейчас… — говорит он. — Выеду через час… Нет, не один… Да ладно, не парься…Он выходит из комнаты, одетый уже по-уличному: черные джинсы, худи. В руках ключи от машины. Машина. Я слышала, что он купил машину. Я смотрела его фотки иногда, когда мне казалось, что Миша не видит. Это было глупо и стыдно, но я не могла остановиться.— Я уезжаю, — говорит он. — Вернусь поздно.— Хорошо, — отвечаю я.Он уходит. Я слышу, как хлопает дверь, как замок щелкает. Я остаюсь одна в его квартире.Я хожу по комнатам, трогаю вещи. На полке я вижу ту самую машинку – подарок от меня. Маленького робота, которого он называл «Натаха-бот». Я улыбаюсь, и у меня щиплет глаза. Я не позволяю себе плакать.Я провожу день в телефоне. Пишу тете, узнаю, как она. Она говорит, что все нормально, что ее выпишут через пару дней. Я пишу Мише. Коротко: «Как ты?». Он отвечает: «Нормально. Скучаю». И это все. «Скучаю». Одно слово. Я пишу: «Я тоже». И это ложь. Потому что сейчас я не скучаю по Мише. Я скучаю по тому, что было здесь, в этой квартире, два года назад.

Нугзар возвращается поздно. Часов в одиннадцать. Я слышу, как он заходит, вешает ключи. Он не заходит в комнату. Он идет на кухню и садится там. Я лежу на диване, но не сплю. Проходит час. Я выхожу на кухню.Он сидит за столом и смотрит в стену. Просто смотрит. Перед ним пустая кружка. Он не двигается, не листает телефон, не включает музыку. Он просто сидит и смотрит в одну точку.Я знаю это его состояние. Раньше, когда у него был сложный день, он мог так сидеть. Я подходила, обнимала его сзади, и он говорил мне, что устал. Но сейчас я не знаю, имею ли я право.Я стою в дверях, опираясь плечом о косяк. Смотрю на него. В тусклом свете кухонной лампы он выглядит уставшим. Его волосы немного влажные, он, наверное, мыл голову. На нем та же футболка, что и утром. Он смотрит в стену, и в его глазах – пустота.— Нугзар, — тихо говорю я.Он не реагирует.— Нугзар, — повторяю громче.Он медленно переводит на меня взгляд. В его глазах я вижу что-то, что заставляет мое сердце сжаться. Это не пустота. Это боль. Глубокая, запрятанная, но она там.— Что? — спрашивает он. Голос ровный.Я делаю шаг вперед. Потом еще один. Я сажусь напротив него за стол. Я смотрю на его руки: они лежат на столе. Худые, с длинными пальцами. Я помню эти руки. Как они держали меня, как гладили по голове, как сжимались от злости, когда он проигрывал в турнире. Я помню каждую родинку на его пальцах.— Давай поговорим, — предлагаю я.Он отводит взгляд. Снова смотрит в стену.— О чем? — спрашивает он. — О том, что ты пришла? Ты переночуешь и уйдешь. Как и в прошлый раз.В его словах нет злости. И это больнее, чем если бы он кричал.— Я не хочу просто уйти, — говорю я. И сама удивляюсь своим словам.Он поворачивается ко мне. Смотрит в глаза. Его взгляд тяжелый, пронзительный.— А что ты хочешь, Наташа? — спрашивает он. — Зачем ты здесь? Правду скажи.Я открываю рот, чтобы сказать что-то рациональное, что-то правильное. Про тетю, про обстоятельства. Но слова застревают в горле. Потому что это не правда. Тётя – лишь предлог. Я могла снять отель. Я могла найти кого угодно. Я пришла сюда, потому что… потому что я хотела его увидеть. После того взгляда во дворе я поняла, что не могу уехать, не попытавшись.Я не отвечаю. Вместо этого я делаю то, чего не планировала. Я встаю, обхожу стол и сажусь рядом с ним. Он напрягается, но не отодвигается. Я смотрю на его профиль –  нос с горбинкой , впалые щеки, скулы. Он всегда был худым. В спортзал он не ходил. Никогда. «Зачем мне эти железяки? — говорил он. — Я и так красивый». И он был прав. Он был красивым. Не накачанным, как Миша, не рельефным. А каким-то своим, внутренним светом. Или я просто так его видела.— Нугзар, — шепчу я. — Посмотри на меня.Он поворачивается. Теперь наши лица близко. Я вижу каждую родинку на его лице, вижу, как в его глазах отражается тусклый свет лампы. Я вижу, как он сглатывает.— Зачем ты пришла? — повторяет он. Теперь его голос дрожит. Совсем чуть-чуть, но я слышу.— Я не знаю, — честно говорю я. — Я не знаю, зачем. Я просто… я увидела тебя во дворе. Ты посмотрел на меня. И я поняла, что не могу уехать, не… не увидев тебя еще раз.Он усмехается. Горько.— Увидела. И что? — он откидывается на спинку стула, убирая лицо от меня. — Что ты хочешь услышать? Что я страдал? Что я не спал ночами? Что я писал тебе, а ты игнорировала?— Я знаю, — тихо говорю я. — Я знаю, что ты писал. Я просто…— Просто что? — перебивает он. — Просто было больно читать? Или просто Миша был рядом?Имя Миши повисает между нами как приговор.— Не надо, — прошу я.— Что «не надо»? — он встает из-за стола, отходит к окну. Спиной ко мне. — Ты пришла сюда, Наташа. Ты. Не я. Ты. Я два года не трогал тебя. Я ушел из команды, чтобы не видеть, как вы с ним заигрываете и целуетесь на съемках. Ты знаешь, как это было? Ты знаешь?Я встаю. Иду к нему. Останавливаюсь за спиной. Я смотрю на его спину, на то, как напряжены его плечи. Я хочу его обнять. Я хочу прижаться к нему, как делала раньше, когда он был расстроен. Я хочу сказать, что все будет хорошо. Но я не знаю, будет ли.— Нугзар, — говорю я. — Прости меня.Он оборачивается. В его глазах стоят слезы. Он не плачет, но они там. Он смотрит на меня, и я вижу всего его. Беззащитного, раненого, но не сломленного.— Ты не можешь просто прийти и сказать «прости», — говорит он. — Ты не понимаешь. Я тебя до сих пор люблю. Понимаешь? До сих пор. Я один. Я ни с кем не был после тебя. Потому что ты… ты была второй. Первые отношения были ерундой. А ты – первая настоящая. И я не знаю, как это… как это отпустить.У меня перехватывает дыхание. Я не ожидала этого. Я знала, что ему было тяжело, но чтобы настолько…— Я думал, я справлюсь, — продолжает он. Голос становится тише. — Я думал, время лечит. Но когда я увидел тебя во дворе… у меня внутри все перевернулось. Я не сказал ничего, потому что я не знал, что сказать. Я хотел подойти, обнять, спросить, как ты. Но ты смотрела на меня чужими глазами. И я просто ушел.— Я не хотела, чтобы ты уходил, — вырывается у меня.— А что ты хотела? — он снова задает этот вопрос. — Ты с Мишей. У вас все серьезно. Я видел ваши сторис. Вы счастливы. Зачем ты здесь? Зачем ты пришла сюда, если у тебя есть он?Я молчу. Потому что я не знаю ответа. Я знаю только одно: когда он говорит, когда я вижу его, когда я слышу его картавый голос, весь мой мир сужается до размеров этой кухни. И Миши в этом мире нет.— Я не знаю, — говорю я честно. — Я не знаю, зачем. Я просто… я вдруг поняла, что не могу без тебя.Он смотрит на меня долгим взглядом. Потом качает головой.— Это неправда, — говорит он. — Ты можешь. Ты уже два года можешь. Ты прекрасно живешь без меня. У тебя есть Миша. Он… он лучше.— Что значит «лучше»? — возмущаюсь я.— Он лучше, — повторяет Нугзар. — Он накаченный. Он спокойный. У него есть все, что нужно. А я… я кто? Я ревнивый, хотя никогда не лез в твой телефон. Я картавый. Я не качаюсь. Я закончил только девять классов. Я нытик. Я постоянно жаловался, что устал, что монтирую сутками, что меня никто не понимает. Ты это ненавидела. Я помню. В последние месяцы ты меня только стебала. Твои шутки про мои кудри, про мою картавость… сначала смешно, а потом больно. Ты больше общалась с Мишей. Ты с ним смеялась, а я сидел и монтировал. Я видел это. Я все видел.Каждое его слово как пощечина. Потому что он прав. Я вспоминаю те месяцы. Последние месяцы наших отношений. Я действительно стала отдаляться. Я прикрывала это шутками, но внутри уже было пусто. Я уже смотрела на Мишу. На его спокойствие, на его уверенность. Мне казалось, что с Нугзаром я в тупике, что он не развивается, что он только ноет. Я была жестока. Я не хотела этого признавать, но сейчас, когда он говорит мне это в лицо, я понимаю, что я его предала еще до того, как мы расстались.— Ты не любила меня в последние месяцы, — говорит он. — Я чувствовал это. А потом пришел Миша. Идеальный. И ты выбрала его.— Нугзар, — я хочу его перебить, но он не дает.— Я не злюсь, — говорит он. — Понимаешь? Я уже перегорел. Я люблю тебя, но я не злюсь. Я просто… я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Если ты счастлива с Мишей, будь с Мишей. Не надо приходить ко мне, потому что тебе что-то показалось. Не надо путать меня. Я не выдержу второй раз.Он замолкает. Я стою перед ним, и слезы текут по моим щекам. Я не вытираю их.— А если я не счастлива? — спрашиваю я шепотом.Он смотрит на меня. В его глазах – сомнение, боль и надежда. Такая крошечная, но она там. Я вижу ее.— Что? — переспрашивает он.— Я не счастлива, — говорю я. — Я думала, что да. Я думала, что Миша – это то, что мне нужно. Спокойствие, надежность, стабильность. Но я задыхаюсь. Я не могу дышать. Я вспоминаю тебя каждый день. Я не отвечала на твои сообщения, потому что я боялась. Боялась, что если начну читать, то брошу все и приеду. И я приехала. Не специально. Но я здесь. И я поняла… я поняла, что до сих пор люблю тебя.Я говорю это и чувствую, как с меня спадает груз. Я не знала, что это правда, пока не сказала. Я думала, что любовь к Нугзару прошла. Я убеждала себя два года, что это была подростковая влюбленность, что Миша – это взрослый выбор. Но сейчас, стоя на его кухне, глядя на его стриженые кудри и лицо, я понимаю, что я дура. Я дура, которая два года пыталась обмануть себя.— Не надо, — тихо говорит он. — Не надо меня жалеть.— Я не жалею, — я делаю шаг к нему. — Я говорю правду. Я люблю тебя, Нугзар. Я всегда любила. Я просто испугалась. Испугалась, что мы застрянем. Испугалась, что ты не растешь, а я расту. Но это я была дура. Ты рос. Ты просто делал это по-своему. А я хотела, чтобы все было как у всех. С Мишей все как у всех. А с тобой… с тобой по-настоящему.Он смотрит на меня. Я вижу, как его губы дрожат. Он сглатывает, отводит взгляд, снова смотрит. Он борется с собой. Я знаю это его состояние. Он хочет верить, но боится.— А Миша? — спрашивает он. — Что Миша?Я делаю глубокий вдох. Я не знаю, что будет завтра. Я не знаю, как я объясню это Мише. Но сейчас, в эту секунду, я знаю одно.— Я расстанусь с Мишей, — говорю я. — Завтра. Я позвоню ему и скажу правду.Нугзар качает головой.— Ты не сделаешь этого, — говорит он. — Ты уже так делала. Со мной. Прошло четыре месяца – и ты уже с другим.— Я была другой, — говорю я. — Я была глупой. Я пыталась забыть тебя. У меня не получилось. И больше я не буду пытаться.Он молчит. Я стою и жду. Сердце колотится так, что, кажется, он слышит.— Дай мне шанс, — прошу я. — Пожалуйста. Один шанс.Он поднимает на меня глаза. В них столько всего: и любовь, и страх, и надежда. И я вижу, как он принимает решение. Он делает шаг ко мне. Один шаг. Потом второй. Он поднимает руку и касается моего лица. Его пальцы дрожат. Он гладит мою щеку, вытирает слезу.— Я не знаю, правильно ли это, — шепчет он. — Я не знаю, смогу ли я доверять тебе снова.— Я заслужу, — обещаю я. — Я все заслужу.Он смотрит на меня долго. Очень долго. А потом я делаю то, что хотела сделать с того момента, как увидела его во дворе. Я приподнимаюсь на носки и целую его.Его губы такие же, как я помню. Мягкие, немного соленые от слез. Сначала он замирает, не отвечает. Я уже думаю, что он оттолкнет меня. Но потом его рука скользит мне на затылок, пальцы запутываются в моих волосах, и он целует меня в ответ. Страстно, отчаянно, так, будто хочет наверстать два года молчания. Я прижимаюсь к нему всем телом, чувствую его плечи, его ключицы, его сердце, которое бьется в унисон с моим.Мы стоим на его кухне, целуемся, и я понимаю, что вернулась домой.

---

Я просыпаюсь на диване. Рядом со мной Нугзар. Он спит на краю, не касаясь меня, но его рука лежит рядом с моей. Я смотрю на его лицо, на его волосы, рассыпавшиеся по подушке. Утро. За окном серое небо, но мне кажется, что мир стал ярче.Я осторожно встаю, чтобы не разбудить его. Иду на кухню, беру телефон. На экране горит сообщения от Миши. «Доброе утро. Как ты?». Я смотрю на эти слова и чувствую, как в груди что-то сжимается. Мне больно. Не потому, что я разлюбила Мишу. А потому, что я сделала ему больно. Но я не могу жить во лжи.Я пишу: «Нам нужно поговорить. Я позвоню позже».Отправляю. Выключаю звук.Возвращаюсь в комнату. Нугзар уже не спит. Он сидит на диване, обхватив колени руками, и смотрит в окно. Услышав меня, поворачивается. В его взгляде читается вопрос. Я сажусь рядом.— Я написала Мише, — говорю я. — Сегодня позвоню.Он молчит. Потом говорит:— Ты уверена?Я беру его за руку. Его пальцы холодные. Я сжимаю их.— Я никогда не была ни в чем так уверена, как сейчас, — говорю я.Он смотрит на меня. В глазах появляется улыбка. Грустная, но улыбка.— Я не знаю, что будет дальше, — говорит он. — Я не знаю, как мы будем. Но я… я рад, что ты здесь.Я прижимаюсь к нему. Он обнимает меня, и я чувствую, как его подбородок упирается мне в макушку. Мы сидим так долго. За окном начинается новый день. Я не знаю, что принесет этот день. Я не знаю, как пройдет разговор с Мишей. Я не знаю, поверит ли мне Нугзар до конца. Я не знаю, получится ли у нас построить что-то заново, не оглядываясь на прошлое.Но я знаю одно: я больше не хочу убегать. Я больше не хочу прятаться за чужими спинами. Я здесь. С ним. И пусть финал открыт, пусть будущее туманно – сейчас, в эту секунду, я там, где должна быть.

Я дома.

Нугзар молчит. Я слышу его дыхание, ровное и спокойное. Он не говорит слов, которые я хочу услышать. Он не говорит, что прощает. Он не говорит, что все будет хорошо. Но он не отпускает меня. Он держит меня так крепко, будто боится, что если разожмет руки, я исчезну. Как в тот раз. Как два года назад.Я зарываюсь лицом в его плечо. Его футболка пахнет стиральным порошком и чем-то родным. Я закрываю глаза и позволяю себе просто быть здесь. Без обещаний. Без гарантий. Без планов на завтра.Потому что иногда любовь – это не громкие слова и не уверенность в завтрашнем дне. Иногда любовь – это просто вернуться. Постучать в дверь. И услышать, как она открывается.