Глава 1

Предотъездная суета – дело неизбежное. Когда несколько человек собираются куда-то ехать, они бегают и кричат намного больше, чем того требует дело. Но когда наконец сборы завершаются и начинается, собственно, дорога, энергия у некоторых еще остается и настоятельно ищет себе выхода.Едва наша карета поднялась над землей и взяла курс на север, мы все стали свидетелями безобразной истерики Флер. Ей, видите ли, померещилось, что она забыла дома гребень. За шесть проведенных вместе лет я хорошо изучила Флер – она скорее забудет имя родной матери, чем гребень, губную помаду, тени для век и прочие средства нанесения красоты. Разумеется, гребень нашелся, и, разумеется, Флер даже и не подумала извиниться. Хотя бы перед Камиллой, которую только что обвинила во всех смертных грехах. Со мной связываться опасно – могу и в морду дать, а Камилла у нас безответная. Милая, тихая, спокойная и вообще, единственный нормальный человек в этом цветнике. Хотя она, в отличие от меня, в цветник вписывается. А я – нет.Года два тому назад я написала картину. Она висела над кроватью в нашей спальне, но с собой я ее брать не стала, отдала тете. На картине – цветник в саду, множество цветов самых разнообразных оттенков. От пышных роз до скромных незабудок. Включая и те, что в природе не встречаются. И посередине этого роскошного цветника – куст чертополоха, непонятно как там оказавшийся. Цветник – это наша школа, а чертополох – это я. Если кто-то думает, что мое положение меня не устраивает и я от него страдаю, то он жестоко ошибается. Я совершенно не страдаю от того, что у меня нет ничего общего с Флер, нашим самым главным и самым красивым цветком. Слишком уж все ею восхищаются, и просто обязан быть кто-то, кто это восхищение не разделяет. Но я не разделяю вовсе не поэтому – просто она мне не нравится. И это взаимно.Страдать я бы стала в одном-единственном случае – если бы меня не взяли в Англию. Но попробовал бы меня кто не взять, если по результатам экзаменов я оказалась третьей! Хотя у меня стойкое впечатление, что тетя отговаривала мадам Максим, но та проявила мужество и стойкость и меня из списков не вычеркнула. Меня тетя пыталась отговаривать еще с начала сентября, когда объявили список, но потерпела неудачу. Ну и что с того, что я вряд ли буду участвовать в Турнире? Разве в Англию стоит ехать только за этим?Я знаю, почему тетя не хотела меня туда отпускать. Она боится, что я там и останусь. На самом деле она мне не тетя, но степень нашего родства мне узнать так и не удалось. На все вопросы о родителях она отмалчивалась. Я знаю только то, что родилась в Англии, мои родители умерли и мне лучше о них не знать. Зря тетя так считает. То, что мне нужно знать, я все равно в конце концов узнаю. Не от нее, так от кого-нибудь другого. Не было бы этого Турнира – поехала бы в Англию после окончания школы, благо средства у меня есть, на моем счету в банке солидная сумма лежит – видимо, родители оставили. Я только в этом году узнала, когда мне семнадцать исполнилось.Флер с Эсмеральдой считают, что мои родители были черными магами. На что я им еще давно сказала, что мне все равно, какими они были – темными или светлыми, главное – они были чистокровными волшебниками. Не хотела бы я иметь бабушку-вейлу, как у Флер, или мать-маглу, как у Эсмеральды. Эсмеральда, кстати, не имя, а прозвище. Она себя обозвала так еще на первом курсе, по магловской книжке, которую я впоследствии прочитала. Книжка хорошая, но у нашей Эсмеральды с книжной общее только то, что обе дуры. Хотя нет, наша, пожалуй, умнее. Была бы совсем дура – не поехала бы с нами, а осталась в школе.Эсмеральда – полукровка, результат случайной встречи на морском берегу легкомысленного молодого волшебника и не менее легкомысленной девушки-маглы. По-моему, оба были еще и нетрезвые, ибо волшебник забыл об этой встрече напрочь, и магла, по-видимому, тоже. Там, в Марселе, как я поняла, это обычное дело. Встреча отца с дочерью произошла, когда последней было лет семь-восемь, причем не без участия комиссии по неправомерному использованию магии. В отце взыграли не столько отцовские чувства, сколько уважение к закону о секретности, потому как дочь являлась ходячим его нарушением. Девочку забрали от маглов, хотя магловские привычки у нее остались до сих пор. Не понимаю, как при этом они с Флер являются лучшими подругами. Видимо, по контрасту. Они настолько разные и внешне и по характеру, что сравнивать их просто невозможно.Эсмеральда очень любит жаловаться, как отец не дает ей встречаться с матерью. Меня эти жалобы всегда забавляли, ибо она сама говорила, что ее встречи с матерью обычно кончаются встречей ее отца с комиссией по неправомерному использованию магии. А этим летом она чуть не угодила под суд за нанесение тяжких телесных повреждений какому-то маглу, который, по ее словам, приставал к ее младшей сестре. Эсмеральду спасло только то, что магла она избила безо всякого применения магии. Хотя если она не применяла магию – как ее засекла комиссия? Впрочем, я в подробности не вдавалась, мне они неинтересны.Кому я сейчас завидую – так это Цезарю, который сидит на облучке и правит лошадьми. Пусть там холодно и ветер, зато нет никого. Я хоть и ушла из гостиной в спальню, но все равно остаться в полном одиночестве не удалось – постоянно кто-то забегает навести красоту или взять какую-нибудь вещь. Один только Цезарь хорошо устроился. Это тоже прозвище. Он утверждает, что происходит из рода римских императоров. Думаю, что врет – он врет постоянно. Но слушают его, развесив уши, ибо врать он умеет хорошо. Он гуляет с Эсмеральдой, хотя это не мешает ему приставать ко всем девушкам, исключая разве что Флер. Он пытался приставать даже ко мне, но получил по морде. Потом я узнала, что он это делал на спор с Марио, и тогда по морде от меня получил уже Марио. Мария, его сестра-близнец, попыталась выяснить со мной отношения, выслушала все, что я думаю о ее брате и его лучшем друге и, похоже, на нее это подействовало больше, чем мордобой.По идее, для поездки в Англию на Турнир должны были выбрать лучших. У меня такое чувство, что выбрали не столько самых лучших, сколько самых ненормальных. Даже Камилла – и та своей нормальностью кажется ненормальной. Обо мне и говорить нечего. Флер с Эсмеральдой – самые красивые цветки в нашем цветнике, куда же без них. Еще есть Мануэлла, помешанная на средневековой охоте на ведьм, и Виоллета, утверждающая что происходит из рода французских королей. Вот она, похоже, не врет. Хотя могла бы напоминать об этом и пореже. Так же как и Мануэлла. Я уже пообещала ей провести эксперимент – сможет ли она не сгореть на костре, если у нее отобрать палочку. Теперь при мне она молчит. При мне вообще похваляться и врать бесполезно – пропущу мимо ушей. Пусть друг другом восхищаются, если им это так нравится.Я сидела на кровати и пыталась читать «Историю Хогвартса». Читалась она почти легко, хотя я еще не привыкла одолевать такие толстые книжки по-английски. Два последних месяца я взяла в оборот бедную Камиллу, заставляя ее разговаривать со мной исключительно на английском и читая вместе с ней английские книги. В одиночку все-таки сложновато. В результате мы уже можем без напряжения беседовать, и есть надежда, что в Хогвартсе языковые барьеры преградой нам не будут.Оторвавшись в очередной раз от книги, я обнаружила, что мое одиночество нарушено. На этот раз – Эсмеральдой. Странно, что она одна, без Флер. Но потом я заметила у нее в руках колоду карт и поняла, почему она одна. Из всех областей прорицания Эсмеральда признает только одну – гадание на картах, но делает это превосходно. Это даже я признаю. Может, поэтому она редко гадает, если ее просят. А иногда, согласившись, не сообщает результат. Я, конечно, никогда ее не просила. Во-первых, не люблю от кого-то зависеть, а во-вторых, не люблю оказываться в рамках. И прорицание толком изучать именно поэтому не стала.Эсмеральда произнесла фразу, которую можно было перевести на нормальный язык словами «Ну и чушь же получается», после чего посмотрела на меня.– Колючка! Подойди сюда!Терпеть не могу, когда они меня так называют. За глаза – сколько угодно, но когда обращаются ко мне, я стараюсь не откликаться. На этот раз не выдержала и ответила, не откладывая книги:– Что тебе, Жаннет?Эсмеральда, в свою очередь, не любит, когда ее зовут по имени. Можно считать, что мы квиты.– Розье, брось придуриваться, иди сюда.– Зачем?– Затем! Иди сюда и сдвинь мне колоду.Вот тут мое любопытство пересиливает, и я встаю. Подхожу к Эсмеральде и одним пальцем дотрагиваюсь до засаленной колоды. Однако результатов мне увидеть так и не удается, ибо Эсмеральда тут же отворачивается вместе с картами.– Опять чушь получается! – с досадой произносит она и добавляет еще несколько слов, которые в нашей Академии Волшебства вообще-то знать не положено. Слова я пропускаю мимо ушей. Но от вопроса удержаться не могу:– Что получается?– Сказала бы я что… – ворчит Эсмеральда. Наверное, она не стала бы мне ничего говорить, но ей безумно хочется поделиться хоть с кем-нибудь, причем прямо сию секунду.– Что? – не отстаю я.– Скажи мне, Розье, у тебя родственники в Англии есть?От неожиданности я с полминуты смотрю на Эсмеральду, не зная, как ответить. То, что я родом из Англии, а мои родители умерли, знают все. Нет необходимости об этом спрашивать.– Мои родители… – начинаю я, но Эсмеральда меня обрывает:– Я знаю. Я тебя про родственников спрашиваю. Есть они у тебя там или нет?– Не знаю. Но зачем тебе…Эсмеральда смотрит на меня, словно прикидывая, стоит говорить, или нет. Наконец все-таки решается:– Видишь ли, у меня тут смертельная опасность получается. Которая исходит от твоего не то родственника, не то друга семьи. Правда, ты ему все равно помешать не сможешь, хотя я бы настоятельно рекомендовала.– А откуда этот родственник взялся и что он намеревается делать? – спрашиваю я с максимальной иронией, на которую только способна.– Так тебе все и скажи!– Сама небось не знаешь.Может и не знать. А может и знать. Но подначками на Эсмеральду действовать бесполезно. По крайней мере, когда речь идет о гадании.Она пристально смотрит на меня, опять прикидывая, что стоит говорить, а что не стоит, и наконец произносит:– Кто бы он там тебе ни был – если хоть пальцем тронет Флер, ты об этом пожалеешь!– Больно уж кому-то ваша Флер нужна! – огрызаюсь я.Дискуссию о том, кому нужна Флер, я принципиально поддерживать не собираюсь. Лично мне она не нужна. Меня больше интересует этот родственник. Но если я начну расспрашивать Эсмеральду, она будет меня долго дразнить и в итоге ничего не скажет. Поэтому я не спрашиваю, а встаю с ее кровати и возвращаюсь к своей.Прорицательница нашлась. Захочет – сама расскажет.Но она, видимо, не хочет. Убирает колоду в карман и уходит из спальни.Вот и хорошо. Можно спокойно продолжить чтение.Хотя оставаться спокойной у меня как раз и не получается. Книжку я так и не открываю. О последних событиях в ней ничего не сказано. А в Англии в последнее время творится что-то странное. Этим летом несколько человек из нашей школы, включая Флер и Эсмеральду, ездили на финал чемпионата мира по квиддичу. Целый месяц, ахая, охая и перебивая друг друга, они рассказывали о том, как злобные темные маги устроили переполох после матча, подожгли палатки, подняли в воздух каких-то маглов и в довершение ко всему запустили какой-то страшный знак. При этом Эсмеральда смотрела на меня так, как будто я была к тем событиям причастна. А меня на том матче не было, я не настолько люблю квиддич, чтобы ради него куда-то ехать. Флер тоже не любит, но для нее чемпионат – повод себя показать. Лучше бы вместо этого по сторонам смотрела. Когда ее стали расспрашивать, она ничего толком рассказать не смогла.Из раздумий меня выводит тихий голос Камиллы.– Бетти, заколи мне волосы, пожалуйста. Мадам Максим сказала, что через два часа уже будем на месте.Ну вот, называется, только расслабилась, – думаю я, закалывая Камилле волосы. Сейчас надо самой что-то с прической сделать. Хорошо Эсмеральде – у нее волосы пышные и вьющиеся, она может их сколь угодно коротко стричь, все равно выходит красиво. Флер вообще никакой прически делать не надо – на нее и так оборачиваются все, включая статуи. А мне надо не только расчесаться, но и заплести косы и уложить их на голове, иначе буду выглядеть растрепой.– А потом ты мне поможешь, ладно?Я, конечно, могу справиться и в одиночку. Но раз Камилла так хочет помочь, не буду же я ее прогонять! Тем более сейчас сюда набежит толпа девчонок, и начнется невообразимый шум. К Камилле, пока она со мной, никто не полезет. Но постоянно таскать ее за собой я не могу – слишком уж она тихая. Даже меня порою раздражает. Да и задевают ее не всегда, порою она даже с Флер нормально разговаривает. Это я не могу.

Как я и думала, последние минуты перед прибытием оказались самыми тяжелыми. Флер жаловалась на то, что она голодна, хочет спать и к тому же замерзла. Это у нее любимое развлечение. Эсмеральда выглядела мрачной и смотрела на меня очень злобным взглядом. Мануэлла и Виолетта щебетали без умолку. Я делала вид, что меня все это не касается и до последнего момента держала в руках «Историю Хогвартса», перечитывая в третий уже раз описания факультетов. Интересно, какой из них подошел бы мне?Я так и не успела решить этот вопрос, зависнув между Гриффиндором и Слизерином, как наша карета наконец-то приземлилась. Цезарь, похоже, решил поразить всех своим мастерством, сделав лихой поворот, потому как тряхнуло нас здорово. Все дружно завизжали, а я выронила книжку и потеряла место, на котором остановилась. Закладка в книжке была, но закладку я тоже потеряла.Когда карета наконец-то остановилась, у меня вдруг закружилась голова. Пока летели, почему-то не кружилось. А сейчас было чувство, что шага сделать не могу – тут же рухну на кровать. И, похоже, не у меня одной. У Флер цвет лица сравнялся с цветом волос и она стала похожа на призрак. Эсмеральда громко и с чувством высказала все, что она думает о Цезаре и его методах управления лошадьми, причем именно в тот момент, когда мадам Максим вошла к нам в спальню сказать, чтобы мы выходили. За всей этой суматохой я не надела теплый плащ. Впрочем, про плащи забыли все, может быть потому, что садились мы в карету без них, да и идти нам предполагалось недолго.Но только мы вышли на улицу, я поняла, как мы ошиблись. Не думала, что вечером может быть так холодно. Что с того, что конец октября, на Средиземном море в это время еще купаются! А здесь если и купаются, то исключительно в теплой ванне, предварительно законопатив все окна. Кстати, и мне бы не помешало. Флер закутала голову шарфом, и все девчонки последовали ее примеру. Кроме меня. Я даже шарф в суете не захватила.Хогвартс впечатлял. Раза в два больше нашего школьного замка. А может, и в три. С тем домом, где живу я, даже и не сравнить, несмотря на то что он один из древнейших и красивейших замков во Франции. А во дворе столпилась куча народа – вся школа небось вышла нас встречать. Разумеется, мы попрятались друг за друга и мадам Максим, а Камилла еще и вцепилась мне в руку. Бояться вроде бы было нечего, но даже мне стало не по себе. Незнакомое место, незнакомые люди – и все на тебя уставились. А я не люблю, когда на меня смотрят. Даже Флер, привыкшая быть в центре внимания, засмущалась и что-то горячо зашептала Эсмеральде, крепко схватив ее за руку.Лиц в толпе я вообще не различала. Что в темноте и неудивительно. Единственно, кого я, да и все мы, заметила и отметила – директора Хогвартса. Пока мы выбирались из кареты, он стоял и разговаривал с мадам Максим. Такой, каким я себе его и представляла, – высокий, седобородый и довольный до ужаса. В отличие от нас, потому что за две минуты на ветру мы враз превратились в ледышки. Я уже подумала, не слазать ли мне быстренько в карету за плащом, пока Дамблдор и мадам Максим обмениваются любезностями. Этак они до утра пробеседуют.– Идите за мной, – наконец-то сказала нам мадам Максим и двинулась в сторону замка.Флер пошла впереди, явно недовольная тем, что на нее никто не смотрит. А на что там было смотреть – бледная, дрожащая, в шарф укутанная. Это уж скорее на меня будут таращиться – что за ненормальная в шелковой мантии на почти зимний холод вылезла. А нам, между прочим, еще обратно в карету возвращаться! Об этом никто и не подумал, торопясь скорее в тепло.Пройдя через пустой холл, мы вошли в огромный зал. Под потолком парило множество свечей, а на стенах, напротив торцов четырех длинных столов, висели громадные флаги четырех факультетов. По описаниям я их сразу узнала и направилась было к столу Гриффиндора – вероятно потому, что красный лев на золотом фоне смотрелся наиболее тепло. Но мадам Максим указала нам на соседний стол – стол Равенкло.Терпеть не могу манеру держаться скопом. Впрочем, потом, может быть, и пересяду.Пока мы рассаживались, мадам Максим куда-то исчезла, – видимо, продолжать беседу с Дамблдором.– Ничего себе замок отгрохали! – присвистнул Цезарь, оглядывая зал. – Хотел бы я здесь учиться!– Здесь жутко холодно! – возразила Флер, поправляя шарф на голове.Мануэлла согласно закивала.– Это тебе после улицы холодно, – отозвалась я. – Лично я уже согрелась.Не совсем правда. Почти согрелась – было бы точнее.– Ну ты у нас любишь большие замки, – тут же влезла Эсмеральда. – Десять комнат на человека мало, нашей Колючке подавай что-нибудь грандиозное, вроде Парижской Оперы!Виолетта с Мануэллой тут же захихикали. Историю с Парижской Оперой у нас успели обсосать со всех сторон до блеска, несмотря на то что прошло уже три года. Когда мне было четырнадцать, на летних каникулах я залезла ночью в Оперу, чтобы проверить истинность легенды о волшебнике, жившем там в прошлом столетии. Волшебника я не нашла, но зато меня саму чуть не нашла магловская охрана. Досталось мне потом и от тети и от мадам Максим! А потом от одноклассниц. Ну и дуры. У самих бы небось смелости не хватило!– Интересно, какие здесь мальчики, – подняла любимую тему Мануэлла.– Англичане, они все холодные и надменные, – тут же не преминула заметить Эсмеральда.– С чего ты взяла? – снова вмешалась я. – Ты их хоть видела?Ненавижу, когда судят о том, чего не знают.– Представь себе, видела, сколько угодно! Этим летом.Ну да, как я могла забыть – она же была на том самом финальном матче. Небось, на нашу красавицу никто внимания не обратил. Что неудивительно – сначала напряженная игра, а потом все эти страсти с темными волшебниками.Я хотела все это высказать Эсмеральде, но не успела. В двери зала начали входить школьники. Эсмеральда, Флер и Мануэлла шарфы еще не сняли и смотрели на входящих весьма мрачно. Я же наконец-то почувствовала, что согрелась. Сейчас чего-нибудь горяченького съем – и буду чувствовать себя превосходно.– Смотри! – Цезарь ткнул Эсмеральду в бок, показывая на входящих дурмстрангцев. Впереди рядом с Каркаровым шел высокий юноша. На мой вкус – ничего красивого в нем не было. Но все наши уставились на него так, как и на Флер не смотрели.– Ты что, не знаешь? Это же Крам! – зашептала мне в ухо Камилла.Ах, это Крам? Величайший ловец столетия, как про него говорят. И что такого в этом Краме? Я понимаю, Цезарь и Марио от него без ума – они вообще от квичдича без ума. Но все девчонки заворожено на него уставились, а Мануэлла даже помахала рукой – садись, мол к нам! Интересно, куда они тут сядут, – хоть стол и длиннющий, но места за ним не осталось. Разве что по краям.Разумеется, дурмстрангцы сели не к нам, а за соседний стол – стол Слизерина. Цезарь с Марио взахлеб обсуждали квидичные матчи с участием Крама. Что с них взять – мальчишки! Меня больше интересовали ученики Хогвартса. А вдруг среди них и впрямь есть мои родственники? И как, интересно, я их должна вычислять? Лиц кругом было слишком много, и ни на ком конкретно пока взгляд не останавливался. Ну ничего. У нас время до конца учебного года. Успею оглядеться.В зал вошли преподаватели. При виде мадам Максим мы все дружно вскочили на ноги. Кто-то за слизеринским столом рассмеялся. Ну и дураки. Они что, не уважают своего директора?– Добрый вечер, – сказал Дамблдор, улыбаясь. – Мы рады приветствовать вас в стенах Хогвартса. Надеюсь, вы все успели оценить по достоинству удобства нашего замка.Флер громко хихикнула.– Ничего себе удобства, – вполголоса проговорила она. – Окоченеешь тут!– Ешьте и пейте, гости дорогие! – возгласил Дамблдор, и тут же стоящие на столе блюда наполнились едой. Весьма вовремя. Я уже боялась, что урчание в наших животах слышно по всему залу.– А здесь неплохо! – осмелела Виолетта, кладя себе сочный ломоть мяса.Я только усмехнулась. Сейчас можно было сказать что-нибудь язвительное, но мне не хотелось тратить силы на препирательства. Еще аппетит пропадет.Минут через десять Флер наконец-то сняла шарф. Тряхнула головой, рассыпав волосы по плечам, и огляделась вокруг. Никто на нее не смотрел. Я опять усмехнулась. Все, сейчас наш цветочек будет горько плакать – никто ее, бедную, не заметил, никто ей, бедной, не восхищается!Некоторое время потерпев, Флер не выдержала. Поднялась со стула, подошла к соседнему с нами гриффиндорскому столу и на ужасном английском произнесла:– Будьте любезны, передайте, пожалуйста, буйябес!Ничего умнее придумать не могла. Вот оно, блюдо с буйабесом, стоит прямо передо мной. Зачем за соседний-то стол идти!Но цели своей она добилась. Рыжий мальчик, к которому она обратилась, уставился на нее выпученными глазами и потерял дар речи. И не он один. Разве только некоторые девчонки морщились и что-то недовольно бурчали вслед. Флер медленно прошла и села, нет – прошествовала и воссела на свое место рядом с Эсмеральдой. На нее продолжали оглядываться с риском вывихнуть шеи.Блюдо с буйябесом, принесенное Флер, так и осталось стоять нетронутым.Видя мое недовольное лицо, Эсмеральда перегнулась через Камиллу и язвительно произнесла:– Что, Колючка, завидно?– Почему это мне должно быть завидно? – огрызнулась я.– Ну как же – никто на тебя не смотрит!– Неправда, – вмешалась Виолетта, – смотрят. Колючка, ты глянь, какой красавец на тебя уставился!Я сначала было и не подумывала оглядываться. Никогда не велась на их подколки, и сейчас не поведусь. Но вдруг возникло ощущение, что на меня действительно смотрят. Не очень приятное, к слову сказать, ощущение. Я не Флер, мне всеобщее внимание не нужно. Оно только на расстоянии хорошо, это внимание, а протяни руку – и рассыплется.Я подняла голову от тарелки. Обвела глазами зал. И обмерла.Он сидел за преподавательским столом. Более безобразного лица я в жизни не видела. Как будто кто-то вылепил из глины голову, не удовлетворившись результатом, швырнул ее несколько раз наземь, потом дал высохнуть, швырнул еще раз, потом подобрал и склеил осколки, не потрудившись собрать их все. А вместо одного глаза вставил круглую мерцающую пуговицу. Это что еще за чудовище у них в Хогвартсе преподает? Из какого бестиария его выкопали? И я ему зачем?– А может, он на тебя смотрит? – еще не оправившись от шока, прошептала я Эсмеральде. – Он прямо как этот твой... Квазиморда!– Квазимодо! – поправила Камилла. Ей очень нравится смотреть, как я довожу Эсмеральду. Но беда в том, что Эсмеральду довести очень сложно, поскольку на ее поддержку сразу сбегаются все.– Нет, дорогая, – нараспев произнесла Эсмеральда. – Именно на тебя. Можешь себя поздравить, Колючка, ты наконец-то обрела свою любовь!– Какой красавчик! – поддержала ее Флер. – А глаза-то какие!– Особенно левый, – добавила Виолетта.– Интересно, у него только лицо в шрамах или все остальное тоже?– Ты ведь нам расскажешь, правда?– Когда сведешь с ним более тесное знакомство!Лучшее в этом случае было – промолчать. Что я и сделала. И пока Эсмеральда высказывала предположения, что именно у преподавателя в шрамах и отчего могли эти шрамы возникнуть, я обратилась к сидящей рядом девушке с восточной внешностью:– Расскажи мне о ваших преподавателях.Девушка тут же с охотой принялась рассказывать. Ей было все равно, смотрит кто-то на меня или не смотрит. Во-первых, она меня первый раз видит, а во-вторых, это только свита Флер умеет отличать взгляды, направленные на Флер, от взглядов, направленных на кого-то еще.Строгая дама, сидящая неподалеку от мадам Максим оказалась профессором МакГонагалл – преподавателем трансфигурации и деканом Гриффиндора. Коротышка рядом с ним – профессор Флитвик, декан Равенкло и преподаватель заклинаний. Мрачный тип с длинным носом и черными волосами – профессор Снейп, декан Слизерина и преподаватель зельеварения. Ни одного красивого лица. Не то, что у нас. Впрочем, от учителя не требуется быть красавцем.– А это кто? – наконец-то мы подошли к самому главному – тому страшному старику с разными глазами. Сейчас, к счастью, он отвернулся и изучает взглядом сидящего рядом с мадам Максим волшебника средних лет.– Ой, – оживляется девушка, – это профессор Хмури, наш преподаватель по защите от темных искусств. Он ненормальный.– Что значит ненормальный?– Помешался на бдительности. Мариэтту чуть до слез не довел, когда она палочку в карман засунула. Раскричался – ты мол, без рук и без ног хочешь остаться! А еще ему повсюду темные маги мерещатся.Замечательно. Может, он и меня за темного мага принял?– И часто у вас ненормальных в учителя берут? – спрашиваю я с иронией.– А у нас больше года учитель по защите не удерживается. Говорят, эта должность проклята!– Кем проклята?– Не знаю кем. В позапрошлом году у нас был Локхарт, может, слышала? Он кучу книг написал про свои подвиги, а на самом деле это все вранье. Красавчик хоть куда, но дурак! А в прошлом году был профессор Люпин, самый лучший! Но он оказался оборотнем.Это что же у них за школа такая, что в ней преподают идиоты и оборотни? Как-то враз расхотелось тут оставаться.А придется. Не только остаться, но и учиться. Не терять же даром последний год!– А этот… Хмури что из себя как учитель представляет?– Как учитель – нормально. Жестковат, пожалуй, но рассказывает интересно.Меня это не утешает. Может, бросить этот предмет? Зачем мне защита? Нет, нельзя. Во-первых, бросать что-то в последний год учебы – глупость. Во-вторых, что я – сдамся? Чтобы надо мной все смеялись? Ну уж нет!– А вот это что за верзила на краю стола?– А это Хагрид, он был у нас лесничим, а с прошлого года преподает уход за магическими существами.Хагрид доверия не внушает. Хорошо, мне с ним близко общаться не придется. Ибо, судя по дальнейшим словам моей соседки, он прославился своей любовью к опасным тварям, а сейчас вывел какой-то новый вид, от которого лучше держаться подальше. То-то у него самого рука забинтована. И какой он громадный! Не ниже мадам Максим. Но к ней-то мы уже привыкли.Еще минут десять болтаю с девушкой, пока не убеждаюсь, что наши обо мне забыли и взахлеб обсуждают достоинства и недостатки здешних мальчиков. Больше они ни о чем думать не способны. Лучше бы подумали над тем, кто в Турнире будет участвовать и как нам здесь учиться.Взгляд мой падает на принесенное Флер блюдо с буйябесом. Флер про него благополучно забыла. Я уже почти сыта, но тем не менее накладываю себе полную тарелку.Не пропадать же добру!

Я думал, что научился справляться со своими воспоминаниями. Если поначалу они вламывались ко мне не просто как непрошенные гости – как грабители, то сейчас они неуверенно топчутся на пороге и робко стучат. Я даже могу их и не пускать. Здесь, в Хогвартсе, обычно не до них.Я очень быстро приспособился. Никогда не думал, что могу оперативно принимать решения. Раньше этого не умел. Но теперь это были чужие решения, а чужое решение, оказывается, принять гораздо проще, чем свое. Все равно что его принимают за тебя. Главное – не думать. Если бы я стал рассуждать, как бы на моем месте поступил бы Аластор Хмури, я бы попался в первый же день. Я просто стал им.Но став им, я все равно оставался собой. У меня были свои вкусы, свои мысли, свои воспоминания. Которым я уже два месяца не давал воли. Лучше я буду управлять ими, чем они мной.Так оно и было. До сегодняшнего дня. Я мог на уроке говорить о дементорах, как о чем-то отвлеченном, и описывать способы борьбы с ними. Слово «Азкабан» мог произносить без малейшей дрожи в голосе. Меня не смущало даже прибытие отца на Турнир – он понятия не имел, где я, и не мог предполагать, что встретит меня в Хогвартсе. Так что я совершенно спокойно сел за преподавательский стол на свое привычное место, обвел глазами зал... и вот тут-то меня накрыло.За столом Равенкло в голубой бобатонской мантии сидела семнадцатилетняя Белла и сосредоточенно накладывала что-то в тарелку. Те же черты лица. Та же прическа. И та же манера двигаться и говорить. Я не слышал, что она сказала однокурснице, сидящей неподалеку, но сказано это было совершенно в стиле Беллы. Конечно, я не видел ее студенткой, но, во-первых, я видел ее колдографию с седьмого курса, а во-вторых, не так уж она и сильно изменилась с семнадцати до тридцати. Менее красивой точно не стала.У меня уже было такое, что воспоминания накатывали неожиданно и погребали под собой. Было такое, что я ощущал их как единственную реальность, а себя здесь и сейчас не чувствовал вовсе. Но чтобы воспоминание во плоти сидело неподалеку от меня и увлеченно поглощало йоркширский пудинг с говядиной – такого не случалось никогда! Да и для соседок по столу оно было достаточно материальным, охотно передав кому-то блюдо с ветчиной.Я сошел с ума. Давно пора – за два-то месяца пребывания в шкуре сумасшедшего Хмури. На самом деле, не такой уж он и сумасшедший. Не больше чем я. А теперь, может быть, и меньше. Интересно, что бы он подумал на моем месте?Нет, стоп, так нельзя. Я не должен так рассуждать! Я не должен сомневаться и колебаться! Хорошо, что Дамблдор не видит сейчас моего замешательства. Ему не до меня – с ним активно беседует Каркаров. О чем – я не слышу. Каркарова я хотел основательно напугать. И напугаю. После ужина. Если к тому времени не сойду с ума окончательно.Нет, Барти, так нельзя. Давай думать. Логически. Ты не умеешь, я знаю, но надо хоть раз попробовать. Во-первых, Белла в Азкабане. Во-вторых, ей уже далеко не семнадцать. В-третьих, даже если каким-то чудом ей удалось сбежать из Азкабана и принять облик себя в юношестве, она не придет в Хогвартс. Даже если и придет – не в этом обличье. Ее же все преподаватели мгновенно узнают! МакГонагалл, кажется, уже узнала, бросив пару недоумевающих взглядов в ее сторону. Да и зачем Белле приходить в Хогвартс, если здесь уже есть я?Не надо себя тешить немыслимыми предположениями. Белла в Азкабане и будет там, покуда не возродится Темный Лорд и не вызволит ее. И ты должен помогать возрождению Темного Лорда, а не пялиться на девчонку, по какой-то шутке судьбы похожую на Беллу. Мало ли похожих лиц на свете!Немало. Но не настолько похожих.Может, дальняя родственница? Все чистокровные волшебники в родстве между собой. А сходство передается весьма извилистыми путями. Скажем, Нарцисса Малфой очень похожа на мою бабушку, хотя родство довольно отдаленное – троюродная племянница или что-то в этом духе.Похожа-то похожа, но не как две капли воды!Продолжая наблюдать за девушкой, я убедился, что какое-то различие есть. Почти неуловимое. С первого взгляда не определишь, только со второго. Наверное, так же Гарри Поттер похож на своего отца, о чем мне неоднократно втолковывал Хвост. Я Джеймса помнил смутно, но тоже отметил сходство.Вот если бы у Беллы была родная дочь...Но у Беллы действительно была родная дочь! Была. И умерла в трехлетнем возрасте от какой-то детской болезни. Я, правда, на похоронах не был – не стоило сыну главы департамента магического правопорядка светиться в компании лиц, мягко говоря, неблагонадежных. Но я помню и заметку в газете, и мои переживания по поводу того, что я не мог найти слов утешения, и лицо Беллы тоже хорошо помню. Незадолго до этого, в восьмидесятом году, убили Ивэна Розье и Теда Уилкса. Ивэн был кузеном Беллы. А Тед – моим кузеном. Веселая выдалась осень, нечего сказать... А у меня тогда еще даже не было Метки, и я мучался от чувства собственного бессилия.Зато сейчас мучаюсь от потери чувства реальности. И неизвестно, что хуже. Сегодня – решающий день. Если мне не удастся бросить имя Поттера в Кубок Огня – план будет провален. Возможно, Темный Лорд придумает другой, но выполнять его буду уже не я. Как я могу потерять доверие Темного Лорда, того, кому я обязан жизнью?Девушка, похожая на Беллу, заметила, что я на нее смотрю. Похоже, что раньше это заметили ее однокурсницы и показали глазами в мою сторону. Способность девушек замечать чужие взгляды меня еще со школы удивляла. Впрочем, я тоже могу, но не столько ловить взгляды, сколько чувствовать настроения. Девчонки явно потешались надо мной и над своей товаркой, но та не обращала на их насмешки ни малейшего внимания. Посмотрела на меня. Потом на однокурсниц. И спокойно заговорила с сидящей рядом пятикурсницей Чо Чанг. Судя по тому, что они то и дело поглядывали на наш стол, у Чанг было спрошено о преподавателях Хогвартса. Ну что ж, вполне разумно.На протяжении всего пира я то и дело поглядывал на нее. Нарочно пытался смотреть в другую сторону. Не получалось. То и дело возвращался взглядом к ней, словно боясь, что она исчезнет. Нет, никуда она не исчезла. Сидела, как ни в чем не бывало, наслаждаясь изысканными блюдами и подколками соседок по столу. То, что это были именно подколки, чувствовалось по лицу. Пару раз поглядывала на меня с вызовом. Наверное, ей уже рассказали, что я старый параноик, постоянно твержу о неусыпной бдительности и люблю превращать студентов в хорьков.А так оно и есть. Я старый параноик. А она очень напоминает мою давнюю знакомую из Упивающихся Смертью. И пока мне не докажут, что сходство случайное – буду неустанно следить. Уж кому, как не мне знать о том, как дети способны мстить за родителей. Или родителям.Наконец-то пиршество закончилось, и Дамблдор объявил об открытии Турнира. Все, что он говорил, я знал и так, поэтому наблюдал за студентами. Интересно, кто же будет тремя чемпионами? То, что на самом деле их будет четыре, знал только я. Но вот остальные трое... Почему-то мне не хотелось, чтобы Белла... нет, она, конечно, не Белла, но пока я ее называл именно так, участвовала в Турнире. Вряд ли кто-нибудь из них погибнет, но нельзя исключать случайность.Но меня не хватит и на то, чтобы обеспечить участие в Турнире Поттера и не допустить к нему Беллу. Пугать ее, как Малфоя или Снейпа, и запрещать кидать в Кубок свое имя – тоже нельзя. Дамблдор не поймет, мадам Максим – тем более. Останется только надеяться на случайность.Кстати, о запугивании. Я хотел попугать Каркарова, который сделал вид, что меня не заметил. Поймать на выходе из зала – наилучший вариант. Там он не сможет не заметить.