Модель для моего сердца

  На улице стоит одинокая осень. Такая, что из дома выходить не хочется вовсе. Хочется дома сидеть с крепким чаем и за просмотром любимого сериала.Желтые листики падают с веток старых деревьев, будто образовав ковер, сшитый из золотых нитей. А небо такое серое, словно свинцовое, что его тучи нельзя никак сдвинуть или убрать, дабы пропустить хоть один лучик солнца.Молодой юноша бежал под дождем, выискивая себе укрытие от холодных капель.И вот, когда он находит нужный подъезд, Чимин скрывается под его козырьком. На удивление, дверь домофона не заперта. Ей мешает камень, что не дает намагниченным пластинам сомкнуться.Сероволосый проходит внутрь и останавливается напротив одной из квартир. Он долго мнется, стряхивает невидимую грязь с пальто. В его руке находится листовка. Чимин некоторое время смотрит на нее, а потом сжимает и кладет в карман.«Неужели я и вправду сделаю это?», спрашивает он себя. Его рука поднимается на уровне дверного звонка, но там и замирает. Он волнуется, а из-за этого кончики его ушей начинают краснеть. Пак не может решиться, будто школьник, который стоит перед дверью в кабинет директора. Но Чимин не школьник, а за дверью его ждет не злой на кого-то дядька, поэтому он нажимает на кнопку звонка.После громкой, но не очень красивой мелодии дверного звонка, наступает тишина. Пак уже думает, что дома никого нет и собирается уходить, как за дверью слышатся шорохи и копошение.Из-за сильного волнения сердце юноши бьется чаще.После щелчка замка, дверь открывается, а на пороге показывается ее владелец.― Да? ― в явно еще сонном состоянии, спрашивает хозяин дома.На какое-то время Чимин замирает. Он смотрит на него: в глаза бросаются черные, как деготь волосы парня. Они растрепанны, не уложены, что придает им долю естественности. Взгляд скользит в глаза, а те, черны и бездонны, будто Марианская впадина, что не имеет конца. Разрез глаз необычный: лисий. А кожа, словно не для человека азиатской внешности — бела, как лепесток лилии. И Чимин уверен, что если к ней дотронуться, то и на ощупь она будет такой же нежной.― Я могу чем-то помочь?― Я... по объявлению. ― Роняет Пак, показывая тому листовку с объявлением, а сам опускает голову, чтобы не было видно его покрасневших щек.Парень на минуту всматривается в бумагу.― Заходи.Он впускает его в квартиру, закрывает дверь, а после добавляет:― Раздевайся, а я пока чайник поставлю. ― Чимин кивает ему вслед.Сероволосый замечает, что квартира довольно красива, хоть и находится в не лучшем районе: все в оранжевых тонах, кое-где есть даже люстры. Хрустальные или нет, Паку не интересно. А вот то, что висит на желтых стенах в деревянных рамках, очень даже.Как только заходишь, можно заметить сплошное обилие картин. Они висят везде: на стенах, на ручках шкафов и даже стоят на полу.Проходя дальше, Чимин видит картину, на которой изображена девушка. Дама обладает нежными контурами лица с мягкой улыбкой и длинными волосами, словно Мадонна Рафаэля. Она держит в руках флейту, будто хочет сыграть задорную, но очень красивую песню. И на мгновение Чимину кажется, что он слышит ее. Слышит голос этой девицы.― Нравится? ― равнодушно спрашивает художник.― Очень. ― Черноволосый хмыкает.― Спасибо.Они проходят в кухню и садятся за стол, на котором уже стоят две чашки чая с бергамотом.Пак мнется. Он чувствует себя неловко, что ли? Но все же начинает разговор.― Ты так и не сказал как тебя зовут.― О, да? Прости. Мин Юнги.― Пак Чимин.― Что ж, Пак Чимин, и почему ты решил стать моделью для картины?― Я... ну я. На самом деле мне нужны деньги, а ты написал, что... хорошо заплатишь, ― Чимин запинается. ― Ну и я хочу внести свой вклад в искусство, что ли?― Хм, хорошо. ― Юнги прищуривается, делая глоток чая. ― Расскажи мне о себе.― Разве это так важно?― Понимаешь, чтобы нарисовать тебя, я должен тебя знать. Хорошо знать. Иначе фон, который я подберу тебе, будет выглядеть неестественно. Это важно.― Хорошо. Ну, я студент, учусь на танцора-хореографа...― Нет. ― Восклицает он так, что Чимин дергается.― Мне не нужна твоя биография. Мне нужен твой характер. Какой он?― Черт, идя сюда, я не думал, что будет так сложно. ― Юнги улыбается.― Не знаю. Я не могу точно сказать какой я. Не могу видеть себя, свои действия со стороны. Это не просто. А вдруг ошибусь, припишу себе что-нибудь? Людям свойственно преувеличивать или уменьшать свои способности, внешность, поступки. Поэтому я не могу сказать наверняка и быть уверенным, что не солгал. Не могу, да и не хочу.― Этого достаточно, ― говорит Мин нежным голосом. ― Пошли.Пак безмолвно следует за ним. Они входят в гостиную-мастерскую.У окна стоит красный диван, напротив которого мольберт. Место у стены пустует. Видимо, это место модели. На маленьком столике, возле дивана лежат кисти разной толщины и краски всех цветов, будто радуга промчалась и оставила свои оттенки.Чимин невольно пропитывается этой творческой атмосферой. Ему она нравится, и он чувствует, что готов работать.― Знаешь, у меня есть кое-что особенное для тебя, ― бормочет Мин, копошась в шкафу. ― Вот.В его руке аккуратно сложена одежда, которую он подготовил для него. Сероволосый кивает и забирает одежду.― Спальня напротив. Не заблудишься.― Ага, ― он скрывается за дверью.Проходит несколько минут, когда Чимин решается выйти.На нем красуются черные облегающие штаны, футболка с разрезом на груди, синий бархатный пиджак и вещь, что придает этому наряду изюминку: бордовая повязка на шее.Честно признаться, Юнги нравится то, что он видит перед собой.― Х-хен, ты уверен? ― щеки и уши младшего краснеют, будто алые розы.― Несомненно. ― Твердо произносит Юн. ― Становись туда.Мин указывает на место модели. Пока Чимина не было, кое-что изменилось. Раньше это место пустовало, а теперь там стоит маленький стол с табуретом. На столе лежат книга и белое перо в чернильнице.― Но откуда это у тебя?― Эти вещи не так-то и трудно достать в наше время, поэтому не переживай. ― Чимин кивает.― И что я должен делать?― Лично я хочу довериться тебе. Я даю тебе возможность самому придумать позу.Сероволосый смотрит на декорации и думает. Все же к нему приходит неплохая идея.Он садится на табурет, взяв перо в руку и подперев той голову, юношаподнимает свой взгляд на Мина.― Отлично. ― Юнги улыбается, садясь на свое место и принимаясь за работу.Сначала он берет простые карандаши, чтобы сделать наброски. Юнги внимательно смотрит на младшего, и не может не заметить как тот старается, почти не моргает. И Юнги улыбается этому.Он смотрит на него серьезно и оценивающие, будто жюри на одном из состязаний.Все же, сейчас Чимин изменился благодаря обстановке и одежде.Его взгляд. Этот взгляд. Черт, Мин уверен, что это именно то, что делает картину такой особенной.Взгляд такой томный и глубокий, словно его хозяин гипнотизирует тебя, манит в свою ловушку. Как один из семи смертных грехов. Будто сам дьявол показывается в этом взгляде. А ты и сопротивляться ему не в силах, поэтому сдаешься без боя. Лишь бы только видеть его каждый день: этот взгляд.Мин уверен, что эта одежда создана для Чимина. Потому что вырез на футболке открывает еще одно сокровище его тела — ключицы.Те, словно выпирающая лоза, сдерживают его. Линии точные, идеальные. А ямка около них настолько глубока, что Юну кажется, будто в ней можно воду носить.И весь Чимин изменился на его глазах.При первой встрече можно подумать, что это про него Пушкин писал стихотворение «Я помню чудное мгновенье...». Вот таким он был: милым, невинным и нежным, словно ангел спустился на землю в облике Пака.Но то, что Юнги видит сейчас — совершенно иное.Чимин, будто змея, сбросил свою прежнюю кожу.Сейчас он не ангел, нет. В его глазах бушует холод. И кажется, что вот-вот заморозит.Скулы на лице, как выпирающие острие кинжала. Дотронешься и порежешься о них.А Юнги так хочется дотронуться, порезаться, лишь бы ощутить своими руками.Сейчас Чимин похож на Снежную королеву. Такую неприступную, властную и жестокую.Мин, будто Кай из сказки, побежал бы в ее замок. А из ледяных кубиков собрал бы слово: « с о в е р ш е н с т в о „.Юнги определенно нравится то, что перед ним.Он хочет сделать комплимент. Хочет, но не может. Желает, но боится.Слова комом в горле застряют в глотке, не в силах выбраться наружу. И ничего не остается, как просто наслаждаться и смотреть.

***

Они проработали пару часов.Один крепко держал в руках измазанную в краске кисть, а второй неподвижно сидел на месте, думая о своем.И вот Юнги откладывает кисточку в сторону, сладко потягивается и говорит, что на сегодня их работа закончена.Пак переодевается обратно в свою одежду и выходит к нему.― Устал?― Есть немного. ― Коротко выдает Чим.― Это с непривычки, потом будет легче.― Это хорошо.Они стоят в коридоре и не осмеливаются что-либо сказать еще. Стоят, мнутся и отводят взгляд на первые попавшиеся предметы интерьера.― Думаю, мне пора.― Да-а, конечно. ― Мин потирает затылок.Младший неспешно выходит на лестничную площадку, окидывает взглядом Юна и улыбается ему, будто на прощание.― Чимин?― Да?― Выспись хорошо перед завтрашним днем.― Хорошо, хен. До встречи.― До встречи.Чимин уходит, а Юнги еще смотрит ему вслед. Когда знакомый силуэт скрывается в тени, старший закрывает дверь.Он облокачивается на нее, тяжело вздыхая. Спускается по ней вниз и ерошит черные волосы. А в голове эхом отдается такое сладостное ‚хен'.

***

Они проработали так неделю.За это время смогли получше узнать друг друга, сблизиться. Стали, будто закадычными друзьями, что знакомы уже более нескольких лет. И это, несомненно, радовало обоих.Сегодня Чимин пришел к Мину пораньше.За окном ярко светит осеннее солнце. Его лучики ласкают пожелтевшую листву, а небо блистает синевой. Осень ранняя, поэтому еще можно услышать нежный щебет птиц.И осень такая, как в сказках: яркая и незабываемая.Юнги и Чимин сидят на кухне и пьют чай, так как Юнги еще нужно более-менее проснуться.В комнате царит молчание. Лишь удары ложек о краюшки чашек перебивают тишину.Мин смотрит на младшего, а тот отводит взгляд.Во взгляде Юнги никогда нельзя увидеть ни одной эмоции. Поэтому очень сложно догадаться о чем он сейчас думает.― Юнги? ― старший вопросительно кивает. ― О чем ты сейчас думаешь?Мин немного улыбается, отодвигая от себя полупустую чашку.― А зачем тебя знать, что у меня сейчас в голове?― Не знаю. Это просто любопытство, наверное. ― Он делает паузу, а потом продолжает. ― Я ведь тебя почти не знаю.― Тебе достаточно знать лишь то, что я художник, который рисует тебя. Большего не нужно.― И все же, это как-то несправедливо.― Чимин, я не люблю, когда задают слишком много вопросов. Появляется большое количество воды, когда же сама сущность уползает.― Я понял.Пак устремляет свой взгляд на одну из картин, висящих в кухне. Там тоже изображена девушка. Она не сильно отличается от той, которую Чим заметил раньше.И ему становится любопытно. Все эти девушки просто модели, как и сам Чимин, или же что-то большее?― Юнги, ответить мне всего на один вопрос. ― Он нервно проводит большим пальцем по бортику чашки.Старший вздыхает.― Всего один?― Да.―Хорошо.― Ты когда-нибудь любил?Мин хмыкает и улыбается. Но в этот момент невозможно понять, настоящая это улыбка, или же вынужденная.― Всего один вопрос, но какой.― И все же ответь. Ты обещал.И Юн недовольно фыркает. Когда он кому что обещал? Но все же решает ответить.― Да.― Понятно.Чим опускает глаза, а в них сейчас можно прочитать нотки растерянности.

***

Юнги уже почти заканчивает картину.И Чимину немного грустно от этого становится. Он уже привык к хену. Он привык сидеть вот так, неподвижно. Привык смотреть на Мина, когда тот смотрит на него в ответ. А когда взгляды пересекаются, у младшего сразу начинает трепетать сердце. И он не может понять, волнение это, или что-нибудь еще.Юнги тоже не очень радостно. Когда художник заканчивает свое произведение, на душе появляется чувство восторга и радости от проделанной работы.Но не сейчас, нет.Мин так же, как и Чим, привык к младшему. И он нагло соврет, если скажет, что ему надоело его рисовать, изучать его тело. Ведь когда ты рисуешь человека, то невольно начинаешь замечать те вещи, на которые при первой встрече не обратил бы никакого внимания.Но почему-то Юнги не находит этих вещей. Тело кажется ему, на удивление, чистым и красивым.― Можешь расслабиться. ― Протягивает старший и кладет кисть на столик.Чимин расслабляет плечи и двигает шеей, делая своеобразную разминку для тела.Мин замечает действия младшего и откровенно улыбается.Он возвращается в комнату с бутылкой белого вина: ‚Moet & Chandon Nectar Imperial'.― Предлагаю отметить.― Я за.Умелыми руками он с помощью штопора открывает бутылку, из горлышка которой начинает доносится приятный, но немного резкий запах.Черноволосый разливает вино в два бокала, а после один подает Паку. Тот с улыбкой принимает.Юнги садится рядом с ним на диван.― За проделанную работу.― За нас.Бокалы ударяются друг о друга. Но, к счастью, их содержимое остается на месте.Юнги делает глоток и смотрит на младшего, а тот искренне улыбается в ответ.И Мин замечает какая у того красивая улыбка: ровная и белоснежная. И уже только в эту улыбку можно влюбиться до потери сознания. Ради этой улыбки Мин готов каждый день, словно рыцарь, совершать подвиги. Лишь бы увидеть как младший сладко ему улыбается.Тогда взгляд замечает необыкновенно пухлые губы. Будто и не для парня вовсе.И губы эти, словно недавно созрелые персики. Юнги хочется попробовать их на вкус. Узнать, такие же они мягкие, как на вид.Но он отгоняет от себя эти мысли. Не позволяет им вновь просочиться в его сознание. Он сам себя обманывает, думая, что так нельзя, не нужно. Когда на самом деле так хочется.― Юнги? ― старший окидывает его вопросительным взглядом. ― Как давно ты занимаешься этим.― Более пяти лет.― Оу, ты уже так хорошо разбираешься в этом.― И не только в этом.Они засмеялись.Вот только Чимин смеялся искренне. Ему, видимо, понравилась ‚шутка' Юна.А с Юнги все наоборот.Он выдавливал с себя этот смех, эту фальшивую улыбку. Ему самому было противно от этого, мерзко и липко на душе.― Это конец? ― уже совсем грустно протянул младший.― Картина написана. Работа сделана. ― Так тоскливо и, будто равнодушно, ответил Юн.Он всегда отвечает равнодушно. Когда же на душе разразился гром, образовалась буря. Отвечать так, словно ничего не произошло, это, пожалуй, действительно талант.Но сейчас Мин готов засунуть этот талант куда подальше. Лишь бы Чимин увидел, понял, как тому не все равно. Однако Пак этого не замечает. И все складывает донельзя хреново.Чимин сам не хочет верить, что это конец. Он не думал, что все будет так тяжело и сложно, так печально для него.Он знал куда шел, что должен был делать. И совершенно не придал значению предложению на той листовке, красным шрифтом говорящей: ‚одна картина ― одна модель'.Сейчас Пак понял, что это была его фатальная ошибка. А сердце тяжко сжимается от осознания этого.Мин не верит, не хочет, что все вот так заканчивается. Что он сам стал преградой своему счастью. Хочется послать все принципы, обещания, которые он дал сам себе. Но предать принципы, значит предать себя.Так гадко, так ужасно ему сейчас. Сердце, будто кокон обволакивает. Появляется это липкое чувство досады и печали.И ему становится еще хуже, когда он представляет, как был бы счастлив с ним. Встречал бы каждый день, целовал до крови, не жалея губ. Любил бы так искренне и нежно, будто цветок, что любит солнце.Юнги не любит мечтать и надеяться. Сколько раз он мечтал и верил, сколько раз обжигался и впадал в бесчисленные депрессии. Юнги не любит надеяться на своими мечты. Ведь те всегда разбивались на миллионы острых осколков действительности. И до крови, до адской боли врезались в кожу.Они смотрят друг на друга, а в глазах печаль и обида. В глазах боль и тоска.Глаза это часть тела, где можно найти правду. Если смотреть в глаза и увидеть душу, то от человека уже ничего нельзя скрыть. Не зря же говорят, что глаза ― зеркало души.Они стоят на пороге Мина, как раньше. Смотрят на друг друга долго и молча.Юнги улыбается ему, будто отец подбадривает. Говорит, что все будет хорошо.И эта улыбка искренняя.Юнги хочет, чтобы несмотря ни на что у Чимина все было хорошо. Хочет, чтобы этот ребенок был счастлив. Пускай и не с ним, не с Юнги, но счастлив.За эту неделю они стали близки. Привыкли друг другу. Связались золотыми цепями, а когда пришло время уходить, то эти цепи тяжело падают с них. Но на телах остается след того золота. След их совместного счастья.Чимин улыбается ему. А Юнги видит ту улыбку, в которую влюбился.Юнги пронзает его взглядом. И Чимин замечает те бездонные глаза, что полюбил с первой встречи.Юн смотрит на его губы, с которых так сладко вылетало продолговатое ‚хен'.Они стоят и запоминают друг друга, чтобы потом вспоминать черты такого знакомого лица.Пак крепко на прощание обнимает Мина. Сильно. Он держится за него до последнего. Не может отпустить. Будто, если отпустит, то весь мир рухнет и разобьется. И Чимин держится, держится за этот мир, за Юнги. Потому что он ― его мир.Чимин обнимает. И Мин не видит, как с шоколадных глаз младшего катится горькая слеза.Он быстро вытирает ее, чтобы старший не заметил. Последний раз смотрит и уходит.Юн, как и раньше провожает взглядом и закрывает дверь. Теперь их больше ничего не связывает.Чимин идет, глотает горькие слезы. Он подходит к автобусной остановке.Пак сидит там уже минут десять, а транспорт все никак не приходит, поэтому он думает. Думает о Мине.Вспоминает первую встречу, взгляд, невинное прикосновение руки. На тело нахлынула волна дрожи. Но не от холода, нет. От тоски и боли.И вот знакомый автобус подъезжает. Чим подходит к нему, ждет когда зайдут люди.Чимин никак не может отпустить Юнги. Пытается, но не получается. От каждой попытки сердце начинает обливаться алой кровью сильнее.Одной ногой юноша встает на ступеньку, а рукой держится за поручень. А в сознание бьет мысль:― Все не может так закончиться... ― шепчет он.Пак срывается с места и бежит под удивленные взгляды людей, он бежит к нему.Со всех ног несется к знакомой квартире. Едва не падает, но бежит.Яростно стучит кулаками в железную дверь. А боли, будто и не чувствуется.Сердце замирает, когда любимый ему человек открывает дверь.Чимина не было всего от силы полчаса, но Юнги поменялся: его волосы растрепаны, кожа еще белее, щеки опухшие, а под глазами внезапно появившиеся синяки.― Чимин... ― старший не может поверить в происходящие. ― Что ты тут делаешь?― Я... я кажется телефон забыл.― Проходи. ― Он впускает его в коридор. ― Где ты его забыл?― Кажется в спальне.― Хорошо. Стой здесь я сейчас приду.Черноволосый скрывается за дверью. Пак стоит и ждет, но решает ослушаться и пойти поискать в гостиной.Когда он оказывается в комнате, то удивляется: на столике лежит порванная картина с девушкой, которая висела в коридоре.Чимину жалко эту девушку с флейтой, чем она заслужила это?― Чимин? ― Мин замечает картину в руках Пака и ругается, кричит очень сильно.― Юнги? ― он на мгновение замолкает. ― Кто это? ― младший указывает на девушку из картины.Ему интересно, почему он выглядит так, хотя Пака не было пол часа. Почему он кричит на него. И почему порвал картину?Юнги потирает переносицу и садится на диван, показывая взглядом, что бы Чим тоже садился. Он тяжело вздыхает и начинает:― Помнишь ты спрашивал любил ли я кого-нибудь? ― Младший кивает. ― Любил.― Девушку с картины?― Да, ― он вздыхает. Ее зовут Чон Енджу. И я действительно любил ее.Юнги понимает, что если начал, то должен рассказать все до конца.― Она, как и ты пришла на роль модели по объявлению. Когда я впервые увидел ее, то был поражен ее красотой. ― Чимин опускает глаза. ― Мы много общались и в итоге сблизились. Начали встречаться. Я очень любил ее. Делал всяческие подарки, а она мне мило улыбалась. ― Юнги вздыхает. ― И вот я решился сделать ей предложение. Купил кольцо...― Серьезно? ― Пак удивился.― Да. Кольцо из серебра. Одел красивый костюм, приготовил ужин и романтический вечер. Когда я позвонил ей и предложил встретиться, она согласилась и сказала, что нам нужно поговорить. Я не придал этому значения. Дурак. ― Он хмыкает. ― И вот я открываю дверь в смокинге и улыбкой, а там она стоит расстроенная. Я продолжил держаться. Но когда пригласил войти, она отказалась. Вот тогда я испугался. ― Пауза. ― Она сказала, что замужем.― Ох, черт.― Да-а, два года представляешь? Все это время она дурачила меня. Использовала, будто игрушку. А я, дурак, верил ей.― И что?― Она бросила меня. Сказала, что муж начал что-то подозревать, и она не может рисковать своим местом под солнцем.― Боже... ― Юнги ухмыльнулся.― Сначала я хотел бороться за нее, но потом понял, что на самом деле я ей не нужен, и она никогда не любила меня. Это всего лишь была игра. Ей хотелось развлечься, и она нашла меня. А я, все продолжал ее любить. Вот так.― А кольцо?― Кольцо. Его я переплавил.― Черт, серьезно? ― Юн улыбнулся.― Да. Теперь это наконечник моей ручки. Когда я расписуюсь на картинах, то делаю это именно этой ручкой, как напоминание о моей первой работе. ― Чимин грустно смотрит на него. ― После этого я начал бояться любви и избегать ее. Я не хотел почувствовать снова ту боль. Перестал привязываться к людям. После этого мое сердце стало холодным, а взгляд равнодушным. Такая вот печальная история.― Мне жаль тебя, хен.Он положил на его плечо руку и посмотрел в глаза. Их взгляды снова встретились.Юнги засмеялся.― Что-то случилось?― Тебе вероятно интересно, почему я порвал картину?― Да.― Дело в том, что я не так давно встретил человека. С ним я мог чувствовать себя как раньше. Этот человек смог снова придать моему миру красок. И я безумно благодарен ему. ― Юнги улыбнулся. ― Этот человек ты, Чимин.Уши младшего покраснели.― Я посмотрел на картину и понял, что готов отпустить ее. Я больше не люблю ее. Порвал, чтобы окончательно забыть ее. Потому что ты смог зажечь огонь в моем сердце снова.Чимин поднял свой взгляд на него и улыбнулся. Юнги дотронулся до лица Пака рукой, а тот, как кот, начал тереться об нее, будто мурчать. Он провел кончиком большого пальца по его скуле и обрадовался ― не порезался.Мин притянул его ближе к себе. На расстоянии пару миллиметров посмотрел в глаза, в которых чувствовалась ласка и любовь.Он нагнулся ближе и поцеловал, нежно и ласково, чтобы не спугнуть.Юнги наконец смог почувствовать вкус губ Пака. И да, он угадал. На вкус, как спелые персики.Мин ласково оттягивал нижнюю губу младшего и мял своими губами его. Не почувствовав преграды, старший углубил поцелуй.Сердце бешено бьется, будто вот-вот выпрыгнет из груди. Перед глазами взрываются фейерверки, а тело немеет от удовольствия.Когда Юн проводит языком по небу сероволосого, тот издает глухой стон в губы. И от этого тело Мина пробирает сладкая дрожь.Когда воздуха не хватает, им приходится отстраниться друг от друга.― Я люблю тебя, хен. ― Немного застенчиво говорит Чим, глаза которого радостно блестят.― Я тоже люблю тебя, малыш.Они дотрагиваются друг до друга лбами и смотрят, как только что расцвела их любовь.Теперь Юнги изменяет свое правило: множество картин, но модель одна единственная.

The End