Косой переулок

***

Дурсли собирали свои вещи быстро. Гарри не вмешивался, но всё же, когда родственники не видели, на его лице зияла радостная улыбка. Из подслушанных разговоров Гарри узнал, что Дурсли втроём уезжают больше чем на месяц в Испанию. Гарри удивило, что, несмотря на то что родственники раньше даже на день его не оставляли одного в их доме, они оставляют его одного на целый месяц.

Конечно, всё время, пока родственники собирались, они бормотали, что не очень-то довольны тем, что им приходится оставлять мальчишку. Но, видимо, другого варианта они не нашли.

Гарри в окно смотрел, как автомобиль Дурслей скрывается на улицах городка. Что-то в груди Гарри зажглось, но что же?

***

Следующие три дня прошли очень хорошо. Гарри чувствовал себя свободно. Эти три дня никто не кричал на него, не запрещал, не ограничивал. Впервые он смог спокойно посидеть за телевизором, почитать книги и многое другое.

В один из дней весёлую идиллию нарушил стук в дверь. Гарри в это время на кухне заваривал себе чай. Услышав стук, он пошёл к входной двери. Открыв дверь, Гарри увидел перед собой женщину внушительного и строгого вида. Высокая, статная, с осанкой королевы, она была облачена в мантию из изумрудно-зелёного бархата, такого же цвета, как и её распахнутые, гипнотизирующие глаза. Эти глаза, светившиеся из-за очков в квадратной оправе, смотрели на него пристально и пронзительно, словно видели насквозь, и Гарри почувствовал внезапное желание опустить голову. Её чёрные волосы были убраны в тугой пучок, и ни одна прядь не смела выбиться из этой идеальной строгости. Но самым неожиданным в её облике была не магия, исходившая от неё почти осязаемыми волнами, а остроконечная шляпа, надвинутая на её строгом лице так, что она прижимала пучок волос; точно такую же Гарри видел на рисунках в сказках о волшебниках. Вся её фигура дышала такой незыблемой уверенностью, компетентностью и силой, что у Гарри не осталось сомнений — перед ним была не просто незнакомка, а тот самый человек, что в письме был назван заместителем директора Минервой Макгонагалл. Женщина оглядела Гарри с ног до головы строгим взглядом. Перед Минервой предстал невысокий, до жалости тощий мальчишка, костлявый, как подраненный воробышек. Слишком большая для его худобы одежда висела на нём мешком, рукава свитера безвольно сползали на кисти, а поношенные джинсы были закатаны, дабы не волочились по земле. Но не убогая одежда цепляла взгляд, а лицо — бледное и до боли серьёзное. За большими старомодными очками, перехваченными скотчем, сияли глаза не по-детски яркого, изумрудного цвета, и в их глубине таилась тень, незнакомая другим одиннадцатилетним мальчишкам. А на лбу, из-под спутанной чёрной чёлки, уходившей корнями в неровный вихор, проступал странный шрам — не царапина и не рубец, а тонкий, чёткий след, похожий на очертания молнии. Он выглядел как существо, привыкшее съёживаться, становиться меньше, тише, прозрачнее, чтобы не привлекать гневного внимания в своём мире, где ему не было места.

— Мистер Поттер? — Минерва выглядела слегка удивлённой. Она явно не ожидала, что «герой магической Британии» будет выглядеть как хрупкий, серьёзный мальчик в обносках. Голос Макгонагалл был слегка озадаченным, но сдержанным.

— Здравствуйте... Минерва Макгонагалл?... — Гарри не понимал, почему, но ему показалось, что женщина ожидала увидеть не его. Казалось, что она представляла себе его не таким.

— Да, всё верно... — голос женщины стал деловитым и более собранным, полностью соответствуя её образу. — Я — Минерва Макгонагалл, заместитель директора школы чародейства и волшебства «Хогвартс» Альбуса Дамблдора и декан факультета Гриффиндор. По просьбе директора я выбрана в качестве сопровождающего для вас, мистер Поттер.

— Гарри... Можно просто Гарри? Или хотя бы Гарольд... Просто не упоминайте мою фамилию... — рассказы родственников о его семье всё ещё сидели в мальчике, вызывая отвращение к своей фамилии.

— Почему же? Ваша фамилия должна быть... известна в мире магии. — Макгонагалл опять была в замешательстве. Она никогда не могла подумать, что знаменитый Гарри Поттер, мальчик-который-выжил, будет чувствовать отвращение к своей фамилии.

— Правда? Просто... Можете просто не упоминать мою фамилию... Мне что-то нужно для похода в Косой переулок? Деньги? — Гарри мягко улыбнулся, переводя тему.

Минерва покачала головой; она понимала, что рассказ Дамблдору выйдет интересным...

***

Косой переулок встретил Гарри своей магической загадочностью. Витрины магазинов полны различных вещей, которые можно назвать необычными и не похожими на магические. Магазины одежды блистали старомодными нарядами и мантиями на любой вкус и цвет. Котлы всех видов сияли отполированными до блеска ручками. Весь переулок был наполнен звуками — самыми разными: от криков детей до шипения неизвестных Гарри приборов. В переулке было достаточно много людей. На секунду взгляд Гарри зацепился за две головы в толпе; их светлые волосы будто светились среди тёмных макушек других магов. Головы быстро скрылись в толпе. Взгляд Гарри вернулся к интересовавшему его с самого начала книжному магазину «Флориш и Блоттс» — главному книжному магазину для учебников и обычной магической литературы. С первого взгляда магазин напоминал собой большой двухэтажный дом. Фасад здания был украшен различными декоративными элементами: фигурками книг и древних фолиантов, а на колоннах были вырезаны названия особенно известных и исторических книг. Гарри осмотрелся. Первым делом он заметил магазин «Мадам Малкин: Роскошная одежда для всех случаев». Название показалось Гарри странным. Называть магазин прямым текстом было, по мнению мальчика, немного глупо.

— Мы сначала должны пойти в банк? Или что-то вроде этого? — Мальчик посмотрел на Макгонагалл, которая всё это время наблюдала за ним, стоя рядом.

— Да. Сначала мы должны сходить в Гринготтс — это магический банк. Там мы сможем взять деньги из вашего магического хранилища. — Макгонагалл повела мальчика по переулку.

Глаза Гарри скользили по множеству витрин. Казалось, что всё это один сплошной сон и что, как только Гарри закроет глаза, он проснётся в чулане под лестницей. Но Гарри услышал чей-то шёпот:

— О Господи... Это Гарри Поттер... — шептал один из прохожих, заметив шрам на лбу Гарри.

Гарри постарался игнорировать эти шёпоты, но с каждой секундой их становилось всё больше. Мальчик старался идти быстрее, чтобы не привлекать так много внимания.

И вот перед Гарри открылось здание главного магического банка «Гринготтс». Оно ослепительно белым обелиском взмывало вверх среди кривых домишек Косого переулка, вызывая в душе смесь благоговения и трепета. Это была не просто постройка, а символ несокрушимой мощи и надёжности, целиком и полностью принадлежавший гоблинам.

Сверкающие на солнце бронзовые двери вели в первый зал, а перед ними, в своей золочёной ливрее, на высоком бархатном стуле восседал страж.

Сами двери были испещрены текстом, который невозможно было проигнорировать — стихотворное предупреждение, холодное и прямое, как удар кинжала:

«Входите, чужеземец, но знайте, за чертой этой

Лишь воры и обманщики найдут удел свой злой.

Так оставляйте надежды, ибо тот, кто попытается

Украсть то, что принадлежит гоблинам, заплатит собой».

Пройдя внутрь, Гарри оказался в огромном мраморном зале с высоким потолком. Воздух был наполнен звоном золота, лязгом металла и сухим шелестом пергамента. За длинными стойками, стоя на специальных подставках, чтобы быть повыше, работали гоблины. Их умные, похожие на лезвия лица были сосредоточенны и внимательны. Они оценивающе разглядывали клиентов своими тёмными, блестящими глазами, взвешивая на невидимых весах их состоятельность и намерения.

Гарри казалось, что Гринготтс был отдельным миром. Вся суть банка говорила о том, что это место явно что-то большее, чем банк. Гарри просто не мог сравнивать банки, которые он видел по телевизору, с этим.

За большой мраморной кафедрой сидел гоблин. На золотой табличке перед ним было выведено аккуратным каллиграфическим почерком: «Клюкохват». Гарри едва сдержался, чтобы не засмеяться, увидев имя гоблина.

Первой с гоблином заговорила Минерва Макгонагалл:

— Пусть ваше золото течёт рекой. Нам нужно взять деньги из хранилища Гарольда Джеймса Поттера. — Голос Минервы был деловым и слегка строгим.

После того как она произнесла полное имя Гарри, в зале повисла тишина. Все волшебники как по команде посмотрели на мальчика.

Гарри опустил голову, тихо пробормотав: «Господи, за что мне это...?» Вздохнув, мальчик поднял голову и сдержанно улыбнулся Клюкохвату.

Гоблин кивнул Макгонагалл и показал, чтобы они шли за ним. Гоблин вёл их по туннелю, похожему на пещеру. Гарри слегка поморщился от запаха сырости. Казалось, что вся пещера уже давно цветёт мхами. Вдоль рельс стояли большие металлические двери с номерами и замочной скважиной без ручки. Через несколько минут они подошли к двери, на которой был выведен номер 469. Гоблин вставил в замочную скважину ключ. Массивная дверь медленно открылась.

Глаза Гарри округлились от открывшейся перед ним кучи золотых монет. Его хранилище. Тысячи золотых монет, артефакты, свёртки. Всё это испокон веков передавалось по роду Поттеров.

***

Магазин мадам Малкин встретил Гарри летающими иголками, булавками и лоскутами ткани. Сама мадам Малкин ходила рядом с каким-то парнем. Внешность парня сразу привлекла Гарри, он уже видел похожие светлые волосы в толпе людей. Сейчас он мог поближе рассмотреть лицо парня: светлые волосы хорошо сочетались с голубыми, почти серебряными глазами. Ведьма прямо на парне крепила ткани будущей рубашки булавками.

Гарри не хотел мешать, поэтому просто стал возле двери. Минерва в это время сама вызвалась сходить за принадлежностями для трансфигурации. Гарри разглядывал небольшие брошюрки у двери, мысленно составляя себе образ.

Вскоре он услышал тихий вздох рядом. Гарри развернулся и увидел, что на парне была уже целая рубашка. Гарри подметил, что рубашка была свободной, но всё же нотка аристократии в ней была. Парень рассматривал себя в висящем в воздухе зеркале.

Гарри слегка стукнул в дверь, привлекая внимание мадам Малкин. Ведьма повернулась и, улыбнувшись, сказала:

— Приветствую вас в моём магазине... — она заметила шрам на лбу Гарри. — Мистер Поттер? Ох, какая честь встретить героя Британии в своем магазине...

Парень закатил глаза и глянул на Гарри. Лицо парня на секунду выразило интерес и отвращение.

— Можно... Можно, пожалуйста, называть меня Гарри? Ну, хотя бы Гарольд... Что вы так приелись к этой фамилии...? — Гарри опустил голову. Ему, честно, хотелось тоже закатить глаза от такого обращения.

Мадам Малкин в недоумении смотрела на мальчика. Парень рядом удивлённо поднял бровь, но потом отвернулся. Ведьма собрала парню его новую рубашку и отдала ему.

Гарри подошёл к списку видов рубашек. Его пальцы сами проснулись все страницы до главы с названием «Чистокровные и полукровки». Парень рядом фыркнул тихо, но с неким интересом смотрел на Гарри.

— Мистер... Гарри, думаю, вам нужна обычная скромная рубашка, — мадам Малкин явно была удивлена, что Гарри пропустил всю главу с рубашками для маглорожденных.

Гарри, не слушая её, рассматривал фасоны рубашек.

— Тебе хорошо подойдёт эта, Поттер, — парень ткнул в одну из картинок.

На картинке была изображена рубашка из струящегося белого батиста. Ее главной особенностью были пышные рукава, собранные на манжете в изящную буфу, отчего они напоминали раскрывшиеся бутоны пионов. Мягкие складки ткани, перехваченные у плеча, создавали ощущение воздушности и невесомости, а тонкие кружевные вставки на манжетах добавляли образу утонченности. Ее пышные рукава, напоминавшие лепестки магнолии, были собраны по окату и мягко ниспадали к запястьям, где застегивались на крошечные перламутровые пуговицы. Сквозь полупрозрачную ткань угадывались очертания рук.

Гарри удивился предложению парня. Но рубашка ему пришлась по духу.

— У тебя есть вкус в одежде... — Гарри посмотрел на парня. Это был не то что настоящий комплимент, скорее комплимент для приличия.

Гарри указал мадам Малкин на картинку.

— Сколько будет стоить такая рубашка? — Гарри смотрел чуть правее ведьмы, на манекены с мантиями.

— Двадцать галеонов... — мадам Малкин немного нахмурилась. Она знала, что парень рядом с Гарри был не просто магом, а наследником рода Малфой, Драко Малфой. Тот, чей отец, по слухам, был во внутреннем кругу Темного лорда.

Гарри достал мешочек с золотыми монетами. Он быстро отсчитал двадцать галеонов. Для него всё это по-прежнему казалось необычным, но Гарри не хотел этого показывать.

Отдав ведьме монеты, Гарри начал рассматривать каталог мантий и брюк. Драко всё ещё стоял рядом, разглядывая мальчика.

— Так значит, ты у нас и есть тот самый, знаменитый Гарри Поттер? — Драко специально выделил фамилию Гарри.

Гарри сжал губы и вздохнул.

— Всё верно... А вы кем являетесь? — Гарри вложил в эти слова все свои манеры.

Драко был поражен ответом мальчика и даже на секунду замер.

— Драко. Драко Малфой, — ответил он, слегка отведя взгляд.

Гарри не ответил, продолжая рассматривать каталог. На одной из картинок, за которую зацепился взгляд Гарри, была изображена школьная мантия, но такая, какой он никогда не видел. Она была сшита из густой, бархатистой черной ткани, которая, казалось, поглощала свет, а не отражала его. Полы ее были неприлично широки и длинны, и, если бы не магия, наверняка волочились бы по полу, подобно тени. Но больше всего Гарри поразили рукава — не просто широкие, а поистине просторные, ниспадающие от плеча подобно крыльям летучей мыши, образуя глубокие складки. Они скрывали бы кисти рук владельца, оставляя виднеться лишь кончики пальцев, и казались идеальными для того, чтобы прятать в своих тайных складках свитки, волшебные безделушки или даже маленького дракона.

Присмотревшись, Гарри заметил, что по краям этих величественных рукавов, от плеча и до низа, был выткан почти невидимый узор. Тончайшей серебристо-серой нитью, которая лишь на йоту отличалась от основного черного цвета, была изображена вереница змей. Они не были агрессивными или угрожающими; скорее, они извивались в сложном, гипнотическом танце, их чешуйчатые тела переплетались в древние руны, а глаза — крошечные точки чуть более яркой нити, но такой же незаметной при свете — словно следили за тем, кто осмелится на них взглянуть. Это была не кричащая эмблема, а тайный знак, шифр, понятный лишь избранным.

Взгляд Гарри перешёл на мантию рядом с прошлой. На картинке рядом была изображена мантия, чья темнота казалась не безжизненной пустотой, а глубоким, бархатным покоем полночи. Она ниспадала с плеч строгими, величественными складками, сшитая из такой плотной черной ткани, что та, казалось, поглощала самый звук, обещая своему владельцу невозмутимость и сосредоточенность.

Но аскетизм этой тьмы был обманчив. Вдоль края ее широких, благородно ниспадающих рукавов пылал тихий, но неугасимый огонь. Тончайшей шелковой нитью, алой, как первая капля крови на снегу, и сияющей, как только что отчеканенная золотая монета, был вышит сложнейший узор. Он напоминал то сплетение когтистых лап и гривы мифического зверя, то переливающиеся языки пламени, готовые вспыхнуть в любой момент. Этот бордюр не кричал о себе — он горело сиял, словно тлеющие угли в походном костре, излучая молчаливую мощь и непоколебимую верность. Он был похож на тайный девиз, вытканный не для всех, а лишь для тех, в чьих жилах течет кровь, горячая отвагой и благородством.

Гарри слегка нахмурился, выбирая между двумя мантиями, которые больше всего привлекли его. Драко заметил взгляд Гарри на каталоге.

— На каком факультете ты планируешь учиться? — Драко сразу вспомнились рассказы его отца о том, какие Поттеры были «глупые Гриффиндорцы».

— Факультете? — Гарри посмотрел на Драко, не особо понимая его вопрос.

— Ну, факультет Хогвартса. Слизерин, Когтевран, Пуффендуй или ты из этих... Гриффиндоцев? — Драко слегка поморщился, произнося последнее слово.

Гарри слегка наклонил голову. Он вспомнил, что Макгонагалл говорила, что она декан факультета Гриффиндор, но больше он ничего не знал. Драко смотрел на Гарри пару секунд, он ждал ответа, но понял, что мальчик не знает, что ответить.

— Ты что, вообще ничего не знаешь о Хогвартсе? Ты ж вроде как «герой Британии», — Драко произнес последние слова с презрением и неким даже отвращением.

— Да почему вы все называете меня героем? Я просто мальчик, который о мире магии узнал неделю назад, — Гарри развернулся и ушел к мадам Малкин, чтобы она сняла с него мерки.

***

Магазин волшебных палочек встретил Гарри не просто скрипучей дверью и прохладной тенью, а густым, почти осязаемым ощущением иной реальности, которая с первых же шагов отсекла его от суеты Косого переулка, словно шлюз, разделяющий миры. Воздух здесь был не просто наполнен запахами, а был их квинтэссенцией: в нем витал терпкий аромат старого, отполированного тысячами рук дерева — тут можно было уловить ноты темного красного дерева, резкий дух кедра, сладковатое дыхание вишни и горьковатый шлейф вяза. К нему примешивался запах высохшей травы, используемой для сердцевин, — волосы единорога источали едва уловимый флёр невинности, чешуя дракона пахла огнем и серой, а перо феникса — солнечным ветром и пеплом возрождения. И над всем этим витал, как церковный ладан, тонкий запах времени, впитавшегося в каждую трещинку пола, в каждую пылинку, кружавшую в узких столбах света, что, словно прожектора на сцене, выхватывали из полумрака бесчисленные стеллажи.

Они поднимались до самого невидимого в темноте потолка, эти стеллажи, похожие на гигантские органы, готовые заиграть симфонию могущества. Тысячи, десятки тысяч продолговатых коробочек, обтянутых выцветшим бархатом или потертой кожей, лежали, стояли, покоились в нишах. Они не просто хранились — они ждали. Молчаливое, исполненное невероятного терпения ожидание длиною в века. Каждая коробка была не упаковкой, а саркофагом, склепом, колыбелью для дремлющей силы, и пыль, покрывавшая их, была не признаком забвения, а священным саваном, печатью, которую вскроет лишь рука истинного хозяина.

В глубине, за массивным прилавком, сработанным из черного дерева и инкрустированным перламутром, в котором мерцали отсветы давно угасших заклинаний, царил тот очаг тишины, откуда, казалось, и происходила вся магия этого места. Здесь не было ни суеты, ни навязчивости торговца. Здесь царил ритуал. И Гарри почувствовал это кожей — он стоял не в магазине, а в святилище, в месте силы, где ремесло возведено в ранг искусства, а искусство — в ранг волшебства. Это был пункт инициации, порог, за которым заканчивалась жизнь обычного человека и начиналась судьба волшебника. И в этой торжественной, звенящей тишине жила одна непреложная истина, которую он интуитивно уловил: здесь не выбирают палочку. Здесь лишь становятся свидетелями великого Таинства, где палочка, этот тонкий посредник между внутренним «я» и внешней магией, сама, как самый проницательный из судей, находит своего волшебника. И пыль на коробках была свидетельством того, что могущество не терпит суеты, а истина всегда стоит того, чтобы подождать. За деревянным столом, потемневшим от времени и впитавшим в свою структуру лак и пыль столетий, стоял сам мистер Олливандер — живое воплощение своего ремесла, человек, казавшийся выточенным из того же причудливого куска дерева, что и его палочки. Он был худым и высоким, как старая лиана, а его поза, слегка сгорбленная, выдавала не возрастную слабость, а привычку постоянно прислушиваться, склоняться к чему-то хрупкому и беззвучному — возможно, к шепоту самих палочек. Его волосы, цвета туманного лунного серебра, были столь же непослушны и причудливо вьются, как стружки, оставшиеся после резца.

Но главным в нем были глаза. Огромные, бледно-серебристые, как луна в туманную ночь, они не просто смотрели — они просвечивали. Казалось, эти глаза видели не самого Гарри, не его робкую улыбку и поношенную одежду, а ту незримую, еще не сформировавшуюся энергию, что пульсировала внутри него. Они видели саму его магическую суть, его потенциал, его страхи и его будущую силу. Взгляд Олливандера был одновременно пугающим и завораживающим; в нем не было тепла или приветливости, но была бездонная, почти мистическая проницательность. Он смотрел на тебя, и ты понимал, что стоишь перед единственным в мире человеком, который знает о тебе нечто, чего не знаешь ты сам.

Его движения были лишены суеты, плавны и точны, как у хирурга или часовщика. Длинные, бледные пальцы, покрытые тонкой сетью морщин и пятнышек — следы тысяч порезов, ожогов и царапин от работы с капризными материалами, — казалось, чувствовали магию наощупь. Когда он брал в руки коробку с палочкой, это не было простым движением; это был ритуал, полный благоговения. Касание его пальцев было безмолвным вопросом, на который палочка отвечала едва заметной вибрацией, уловимой лишь ему одному. Он не просто продавал палочки — он был повивальной бабкой при рождении союза между волшебником и его судьбой, и в его тихой, сосредоточенной фигуре чувствовалась колоссальная мощь человека, державшего в своих руках нити самых первых магических импульсов почти каждого волшебника в стране.

Гарри знал: сейчас ему предстоит выбрать свою первую палочку в его магической жизни. Макгонагалл описала ему по пути, что выбор палочки — это самое значимое событие в жизни молодого мага.

— Добрый вечер, — сказал кто-то тихим голосом.

Перед Гарри стоял сам мистер Олливандер.

— Здравствуйте, — ответил Гарри вежливо и спокойно.

— А, да, — сказал старик. — Да-да-да. Я думал, что скоро вас увижу, мистер Поттер. Глаза — вылитая мама. Она пришла за своей первой палочкой, едва стукнуло одиннадцать. Десять с четвертью дюймов, ивовая, гибкая. Прекрасная палочка для заклинаний. — Мистер Олливандер шагнул ближе к Гарри.

— А у вашего отца предпочтения склонились к красному дереву. Одиннадцать дюймов, упругая. Чуть более мощная, прекрасно подходила для трансфигураций. Ну, я сказал «предпочтения», но, конечно же, палочка сама выбирает волшебника, мистер Поттер... Это ясно. — Белым пальцем мистер Олливандер дотронулся до шрама на лбу Гарри, едва заметного под прядями волос.

— Очень жаль, но палочку, что оставила вам это, я продал. Тринадцать с половиной дюймов, тис. Мощная палочка, очень мощная, и попала она в такие ужасные руки... Что ж, что поделать. — Макгонагалл заметно напряглась от слов Олливандера.

Он тяжело вздохнул, а потом, наконец, перевел свой пронзительный взгляд на Макгонагалл.

— Минерва Макгонагалл! Как я рад вас видеть! Ель, шестнадцать дюймов, волос единорога, да? — мастер посмотрел на заместителя директора.

— Так точно, мистер Олливандер, — Минерва говорила, как и раньше, строго и спокойно.

— Ну что ж. Так вот, мистер Поттер. Покажите-ка руку. Какую привыкли использовать? — Олливандер посмотрел в глаза Гарри.

— Правую, — Гарри не понимал, как это влияет на выбор палочки.

— Вытяните руку. Вот так. — Олливандер поднял руку Гарри. — Отлично.

Мистер Олливандер достал из кармана длинную ленту с разметкой и принялся замерять: от плеча до пальцев, потом от запястья до локтя, от плеча до пола, обхват головы и даже расстояние между ноздрями. Пока он возился, он без умолку бормотал себе под нос:

— У каждой палочки своя сердцевина. Волос единорога, хвостовое перо феникса, сердечная жила дракона... Нет двух абсолютно одинаковых палочек, как нет двух одинаковых единорогов, фениксов или драконов. Разумеется, если вы возьмете палочку другого волшебника, благо от этого вас не жди... Наверное... — Олливандер слегка напрягся.

Гарри и не думал возражать. Он вдруг осознал, что мерная лента в руках мистера Олливандера двигалась сама по себе, без его участия, и все данные она записывала сама, на маленький свиток пергамента.

— Вот и все, — сказал наконец старик, и лента тут же свернулась в аккуратный рулон и упала в карман его плаща. — Теперь, мистер Поттер, попробуйте вот эту. Клен и волос гиппогрифа. Семь дюймов. Достаточно упругая. Возьмите и взмахните.

Гарри взял палочку и, чувствуя себя полным дураком, махнул ею. Но мистер Олливандер тут же выхватил ее у него.

— Попробуем другую. Красное дерево, волос единорога, восемь с половиной дюймов, эластичная. Пожалуйста. — он протянул другую палочку.

Гарри попробовал, но едва поднял руку, как старик снова вырвал палочку.

— Нет-нет, определенно нет. Вот, остролист и перо феникса, одиннадцать дюймов, шустрая. — эта палочка была длиннее, чем прошлые.

Гарри взял ее. И тут же его охватило странное чувство тепла в пальцах. Он поднял палочку над головой, опустил ее, разрезав воздух, и золотисто-красная искра вырвалась из кончика, как фейерверк, осветив всю лавку ослепительным сиянием. Мистер Олливандер вскрикнул:

— Браво! Да, да, очень, очень хорошо! Ну что ж, ну что ж... Любопытное совпадение... Очень любопытное... — брови Олливандера слегка нахмурились.

Он упаковал палочку Гарри в коробку, перевязал ее коричневой бумагой, все еще бормоча что-то себе под нос.

— Извините, а что любопытного? — Гарри посмотрел на старика.

Мистер Олливандер замер и уставился на Гарри своим бледным взглядом.

— Я помню каждую палочку, которую продал, мистер Поттер. Каждую. Случайно или нет, но у вашей палочки есть брат-близнец — то самое перо феникса. Всего два пера дал тот феникс. Та самая палочка, что оставила вам этот шрам. Тринадцать с половиной дюймов, тис. Любопытно, как сложились судьбы этих палочек, не правда ли?.. Жду не дождусь, когда же вы начнете творить чудеса, мистер Поттер... Очень, очень любопытно... — старик покачал головой.

Он умолк, и Гарри, отдавая семь золотых галеонов за палочку.